Мельница

Артём Белопольский уже два часа как пребывал в родном провинциальном городке после приезда из Москвы по окончании учёбы в МИФИ. Пешком он дошёл из центра в спальный район, а затем зашёл в одно местечко, о котором узнал из недавнего телефонного звонка. Приземистая бакалейная была будто бы спрятана между крон клёнов, но едва-едва проглядывала надпись «Фиеста», приклеенная к крыше. Перед входом туда, Артём поправил свои зализанные назад волосы и удостоверился, что не замазал брюк и туфлей в грязи.

– У-у, давно же ты к нам не заглядывал, Темий! – чуть ли не заорал своему другу черноволосый студент филологического Егор Исто;чков, как только Белопольский зашёл в бакалейную и прозвенел колокольчик при открытии двери.

– Не заезжал, раз уж так. Это в город я вернулся, а в магазине впервые. Но ты мне особо про работу не рассказывай – Люда наша звонила мне ещё с полгода назад, «хвасталась» тобой, – Артём, пока подходил к прилавку, скромно улыбнулся, как и всегда, – Я и забыл, что ты меня «Темием» называешь.

Поспрашивав друг у друга о всяком простом и общем, приятели по привычке начали сплетничать. Пять лет разлуки едва ли сказывались на общении – они будто вчера виделись. Темы менялись постепенно. Начиная с первого года отъезда Артёма, всё обсуждалось будто строго по хронологии: и про начало обучения, и про подработку, даже чуть затронули романтику. Дошли до позапрошлого Нового Года.

– О! – воскликнул Источков, – Вспомнил!

– Чего?

– История одна есть, как в детстве, – продолжал Егор, в нетерпении постукивая пальцами о стойку, – Но эта – особенная. Мне её отец наутро, после новогодней попойки рассказывал. Говорит, эту историю уже тысячу лет из уст в уста передают. Веришь?

– Пусть, верю. Рассказывай. Лишь бы не зашёл никакой покупатель.

– А об этом не тебе волноваться! Так вот…


Дворняга по кличке Мельница тёмной ночью пробиралась по опустевшим не так давно переулкам. Её в тот день подкармливали, потому и с настроением у собаки всё было в порядке – под стать своему имени, она легонько махала хвостом. Трусцой она приближалась к своему любимому деревцу, под которым Мельница всегда спала или отдыхала в жаркие летние дни, вроде того, который только что закончился. То дерево особенно нравилось собаке, ведь, несмотря на свои крупные размеры, она могла поместиться утром в тень от пышной кроны. Тихая, миролюбивая была дворняжка.

В очередной раз пройдя между домами, к ней внезапно подошли двое мужчин.

С виду они были противоположностями друг друга. Один – высокий, уже немолодой, с сединой в усах и волосах, топорщащихся из-под «хулиганки». Та ему была словно не под стать и даже не по возрасту. Второй – низенький, коренастый с виду помладше товарища. Но обоим уже точно за полвека было. Уж вряд ли их связывало что-то кроме общего спирта. «Длинный» и «Короткий», называли их – да и я тогда буду называть так, – подмечал Егор, – Оба были до крайности пьяны. И кто знает, что у них в голове творилось, но собака им, видимо, что-то сделала.

Мельница много пьяниц видела за свою короткую жизнь и знала, чего опасаться. Насторожилась. Мужики наступали. Они болтали без умолку; когда пьяницы приблизились к дворняге можно было услышать лишь часто повторяющийся, громкий диалог:

– Спорим? Ну спорим? – спрашивал Длинный.

– Спорим! Да спорим уже! Да! – отвечал Короткий.

(Егор словно вживался в роль каждого и даже жестикулировал соответствующе, но сам сразу же посмеивался над своей игрой.)

Напугали они всё же добрую собаку, и та словно вжалась в пол. И, пользуясь случаем, Длинный неуклюже перекинул ногу через спину дворняги. Но не успела Мельница попытаться убежать, как пьяница грохнулся набок и громко завизжал – ступню подвернул. Он скрутился на асфальте и начал извиваться, как червячок. Собака же лишь повернула морду в его сторону, но всё ещё никак не двигалась.

– Ах ты ж!.. – зароптал Короткий, уже семеня к Мельнице.

И вновь, собака застыла, словно надеялась, что пронесёт, что всё разрешится само. Слева приближался Короткий, справа лежал и ныл Длинный. Пьяница, подобно товарищу, замахнулся на дворняжку ногой, но уже желая пнуть животинку.

Опять – чудо. Порванная везде обувь Короткого сыграла злую шутку, он поскользнулся на пятке и грохнулся на спину. С громким стоном он ухватился за свой затылок, запрокидывая голову назад. Оба пьяницы с минуту лежали на земле, ворочаясь, как перевёрнутые жуки, пока их голоса не потухли. Оцепенение Мельницы тут же прошло, и она стремглав побежала в родной двор. А тех пьянчуг в районе больше не видели.



Белопольский ухмыльнулся.

– Всё?

– Ну всё. Что ещё-то? Думаешь, я только истории с моралью рассказываю? Эта – просто забавная.

– Я про другое, – Артём улыбнулся ещё шире, – Может, ещё детали есть. А то я уже слышал такую историю от своего друга. В Москве.

Егор вопросительно поднял бровь.

– А что, прямо точь-в-точь?

– Точь-в-точь.

И тогда вслед за другом в улыбке расплылся и Источков. В Испании ухмыльнулись тоже.