глава Наливай

   Настал красный день получки и в конторе было шумно. Полна горница людей гудела как осиное семейство над кадкой с квасом. У бюро с полукруглым окошечком "Касса" волновался островок потребительского спроса из соседских женщин, к работницам ЖЭКа не относящимся. Дело в том, что раз в месяц в этот день жилтрестовский кассир Молокосгущёнова вместе с зарплатой привозила на продажу домашнюю сгущёнку в большой сметанной фляге. Всюду стоял смешанный женский говорок, у кого-то бидончики и стеклянные банки уже были полны тягучей сладости, кто-то только ждал своей очереди. На раздаче стоял расторопный усатый мужичок с алюминиевым половником, приходящийся Молокосгущёновой мужем. Он гнал лакомство дома на кухне, вырабатывая его по ГОСТу путём загущения цельного молока постепенным добавлением сахарного песка при непрерывном помешивании на слабом огне.
   Под обнулившимся счётчиком дозарплатных дней, в коридоре рядом с санькиным кабинетом посиживал дворник Федотов. На нём были пижонские в это время года лыжные ботинки БОФ, Биробиджанской обувной фабрики. Ввиду того, что зарплаты ему не причиталось, поскольку всю её в течение месяца он выбрал авансами, то заложив ногу на ногу дворник молча качал ботинком, не находя интереса в происходящем. Минуту назад закончилась летучка, посвящённая дате предстоящего субботника, необходимость которого назрела сразу, лишь только малыш узнал в тресте о существовании подобного мероприятия. Его запланировали на середину недели, прямо завтра, а трудиться на нём утвердили кто чем хочет.
   В то время как молчаливый дворник после планёрки вышел помолчать в коридор, практикант Жорик остался с начальником и со словами "Саныч, поставь корявочку" подсунул зачётную книжку, сделанную из розовой половинки ученической тетради в клетку. Три последние записи в ней гласили:

         Копка окопов для труб - 2 смены
         Работа в аварийном режиме - 48 часов
         Благодарность от руководства - 1 штука.

   Водя пальцем по строкам, Жорик синхронно перечёл написанное не владеющему этим умением домоуправу:
   — Тут, сварка сваркой "1 час" и дежурство по ЖЭКу "3 часа". Ну и так, по мелочи.
   Управдом сидел за столом с головы до пят в леопардовых зелёночных пятнышках — ночью его накусали комары, всё утро с бабушкой Катей прижигали ваткой. Вдумчиво просмотрев поданный табель сам и ничего не увидев, Санька расписался в нём по-неграмотному, усердно выведя шариковой ручкой в графе "подпись руководителя" улыбающееся солнышко с торчащими лучами, а рядом , на месте печати, зажав в уголке рта кончик языка, оттиснул треугольный штамп управления "Утверждаю", навалясь на него всем туловищем.
   Утро незаметно перешагнуло десятичасовую отметку. Покупательский ажиотаж у кассы пошёл на убыль, основная масса хозяек к этой минуте схлынула, и контору наполнил лязг половника, соскребавшего со стенок бидона остатки домашней продукции. По ощущениям качавшего ногой дворника Федот Федотыча пришла пора пить и закусывать.
   Зашла поставить на стол заседательский графин с остатками десерта Молокосгущёнова:
   — Угощайтесь, мальчики.
   Уходившая последней, заглянула заведующая детсадом с полным ведром сгущёной сладости для своего учреждения:
   - Саша, зайдёшь к нам пополдникать?
   - Не обесяю, работы много, - ответил мальчик между надуваниями щёк. Он сидел за столом и, разобрав шариковую ручку, продувал как соломинку плохо пишущий чернильный стержень.
   Ровно в этот момент на входе раздался шум и кто-то весело ввалился, колотя по дощатому полу тяжёлыми каблуками.
   — Саламалекум! - возвестил этот кто-то голосом завсегдатая этих мест. – Народ, капуста никому не нужна?
   Тем временем, на глаза завсегдатаю скорее всего попалась запись "0 дней до получки", потому что он громко возмутился:
   — Я не понял... А какой сегодня месяц!
   Ну и поскольку следом наступила пауза, то там, во взгляде вошедшего, по-видимому, застыло искреннее замешательство Незнайки, обнаружевшего себя катапультированным на месяц вперёд без письменного уведомления.
   — Явилось не запылилось. Сан Саныч, иди ещё одно своё чудо принимай, - обернувшись на голос, отозвалась Нелла Африкановна и поплыла с ведром к выходу.
   Торопливо съехав со стула, управдом побежал полюбопытствовать, кто пришёл. В коридоре, с двумя кочанами капусты под мышками Саньке предстал выходец из числа отпетых гиперборейцев, рабочий мужичище в самом расцвете сил. Его кепка, потерявшая начальную форму во глубине последних лет, защитная офицерская рубашка и самого экскаваторного фасона брюки от спецодежды "Электрик завода", заправленные в кирзовые сапоги, несомненно принадлежали прогульщику, матершиннику и самоделкину, чуждому основам трудовой дисциплины и шагавшему по жизни в ногу со временем бакалейных отделов и пивных ларьков. Вокруг новенького стоял гражданин Перегар. Мужичище намеревался было потребовать у Молокосгущёновой ответа, где его зарплата, не увидь высунувшуюся из солнечного кабинета пятнистую голову мальчонки с треугольным чубчиком, и стушевался. Немного дезориентировало не его сплошное леопардовое покрытие, а начальственная простота, с которой пятнистый шпендик, сгибая указательный пальчик, требовательно манил его, мужичину во цвете лет, а ну-ка подойти.
   — Кто-то киндера забыл, - объявил сбитый с толку гипербореец, чтобы что-нибудь сказать, и смирея на глазах послушно шагнул к ничейному дитю. - Хай ду ду, леопард. Напугай сигареткой.
   — Сто ли это ты "дядя Петя слесарь Кузьмиць Наливайко"?
   Приосанясь, новенький по-цезарски горделиво поднял бровь:
   — Что ли я.
   Домоуправ молча качнул головой вбок, приглашая следовать за собой, и вернулся за стол. Поспешивший покинуть кабинет Жорик процедил опоздавшему уголком рта "новый шеф", после чего на время дисциплинарной беседы вызвался посторожить его капусту.
   — Сто зе ты, дядя Петя праздники прогуливаис? – по ходу вопроса административник с сопением покорял высокий для него взрослый стул со спинкой. – Поцему тебя со всеми в тресте не было позавцера, м?
   Наливайко остановился на традиционном месте прогульщиков — посреди кабинета перед столом начальника. Кинув тоскливый взгляд на графин со сгущёнкой, он доложил:
   — Между прочим я тоже раньше не пил каждый день всякую бяку, а пил молоко.
   — Папрасу по сусеству.
   На солнечном подоконнике вповалку грелись плотные связки чистых бланков, и вовсю бурлила за закрытым окном немая жизнь — с бесшумным грохотом носились по улице самосвалы, беззвучно драл глотку на майора милиции безродный пёс, а прохожие, переговариваясь, артикулировали друг другу без слов.
   — Дядя Петя, я зду.
   Слесарь повинно повозил по линолеуму носком сапога, глядя в пол:
   — Может объяснительную накатать?
   — Не смесы, я цитать не умею.
   Ожидавший ответа Санька имел вид строго мальчика. Пётр Кузьмич страдальчески вздохнул и сдался. Он начал своё повествование скромно, прижимая обеими руками к груди, будто икону перед отходной молитвой, снятую кепку:
   — Начнём с того, что я не виноват. Получилось как: бросил я такой пить, иду себе утром на работу. Меня из стороны в сторону шатает, устал.
   — Тоцьно устал? – недоверчиво прищурился Санька.
   — Это не всё. Смотрю, впереди Центральный гастроном брезжит, а там же на втором этаже кафетерий, сам знаешь. Зайду-ка, думаю, подкреплюсь — чайку попью.
   — Цяйку?
   — Чайку, а что ещё, пить-то бросил. Стою в очереди, как умная Маша. Остаётся передо мной пару человек, глядь - какой-то типок сбоку подныривает. Сам маленький, на жбане вот такие рожки, - Кузьмич показал сантиметр воздуха между большим и указательным пальцами.
   — И помидоркой пахнет, - бывало добавил дворник, выглянув из-за стенки, чем исчерпал едва ли не годовую квоту произнесённых слов.
   — Кстати, да, - полуобернувшись подтвердил его замечание Пётр Кузьмич. – Всё норовит под локоть пролезть, то справа, то слева, и в глаза так пре-еданно-преданно смотрит. А потом и говорит, выручай брат, а то выпить не с кем. Так мне его жалко стало. Раз такое дело, ладно, говорю, выручу, сам знаю, что такое выпить не с кем. Он мне: тогда двигаем сразу ко мне на Красную Речку, за город, у меня там свой дом. Загород так загород, думаю, где наша не пила. Этот пряник мне снова: а чтобы быстрей – побежали, говорит, через весь город бегом, только чур до самого конца без передышки, а иначе он сделает так, что меня получки лишат. Я ещё подумал, кто такой, из нашей бухгалтерии что ли. Поросёнок. Ну куда деваться, ломанулись. Вначале мы махнули где-то с полгорода зараз, до остановки «МЖК»…
   Чем дальше вглубь, тем больше нарастала динамика рассказа. Вскоре скромный герой расписывал невероятные приключения в красках, горячо жестикулируя. Местами он веселился, местами возмущался и негодовал. Чистосердечная история требовала от рассказчика мять и расправлять кепку, лупить ею о колено и хаотично размахивать, зажав в кулаке, словно толкая речь на митинге. Постепенно градус эмоционального накала вырос до пиковых значений, и тогда Пётр Кузьмич обдал его агитационным приёмом контраста, завершив изложение резко спокойным голосом:
   — И тут до меня доходит — ну какая взаимовыручка, я же пить бросил! Какого я вообще на этот кросс подписался, на работу ж опоздаю. Остановился, меня всего колотит с перепугу — зарплаты-то боюсь лишиться, мало ли что этот гаврик выкинуть может. Вдруг у него связи.
   — С перепугу? Сто-то не верица.
   — А кому верится, мне думаешь. На смотри… видишь, до сих пор руки от страха дрожат. Прикинул — не, надо отгул взять, хотя бы денёк после такого дома отлежаться. А сегодня прихожу, оказывается с того числа уже месяц минуло — попил чайку в кафетерии.
   Поставив точку, дядя Петя принял такой несчастный и расстроенный вид, что не пособолезновать ему было даже как-то совестно.
   Конец хроники управдом дослушивал положа подбородок на стол, и только по доверчивости от начинающего руководителя ускользнула грубая нестыковка, нарушавшая стройную логику бросившего пить докладчика — торчащая в заднем кармане брюк бутылка водки «Василий Иванович». Санька с минуту сидел не меняя положения, задумчиво перебирая в уме варианты взысканий.
   — Мозет нам тебя в отпуск выгнать?
   — А толку-то. Ты меня в отпуск выгонишь, а я всё равно сюда каждый день приходить стану – потому дядя Петя «Наливай» призван людей выручать, а не дома отсиживаться.
   — Придумал! Будем тебя лецить.
   — Вот на это я согласный. Только давай, чтоб мне знать, сразу определимся от чего, от трясучки или моей доброты?
   — Тоцьно не сказу.
   — Тогда предлагаю от воспаления хитрости. А чем?
   — Ну водкой, цем исо.
   От неожиданной развязки отпетого выпивоху прошила душещипательная слеза. Незримо выкатившись из глаза, она легонько пожала горло и капнула в сердце.
   — Молоток, - благодарно воспрял дядя Петя. - Тогда я домой, болеть? Тем более и микстуру уже купил.
   Подавшись к двери, он замер с видом спринтера, готового по команде удариться в лечение прямо с места.
   — Нетуски, - домоуправ снова сполз со стула, повернул слесаря задом и, уверенно выдернув из его кармана бутылку, со стуком водрузил её двумя руками на стол, для чего пришлось подняться на самые носочки, чтобы дотянуться до края. - Тут болей.
   За что был удостоен похвалы «Наш человек» и обещания лимонада каждый день.
   После первого глотка мастера охватил постпохмельный подъём и миру вернулись некоторые краски. После второго открылась бриллиантовая дорога в радость дня, отчего у слесаря вырвался напев «водочка-водка, лесной аромат». После третьего Кузьмич изумил малыша предложением распространить лечение и на дворника тоже, беспокойно замаячившего в двери сразу, лишь только товарищ получил разрешение приложиться к лекарственному препарату открыто.
   — У дяди Федотыца сто ли тозе воспаление хитрости?
   — У-у, хроническое. Только лекарства никогда не бывает. Иди к нам, морда негрольная, не майся.
   В кабинет начальника дворник пришаркал в большом смущении, нерешительно улыбающимся абитуриентом пред очи приёмной комиссии, а упорхнул воздушной походкой Меркурия в лыжных ботинках с выросшими на каблуках белыми крылышками.
   — Ёпть! – воскликнул Наливайко, указуя на перемену в сослуживце. - Санчо-Панчо, да ты целитель народный!
   — Это исо сто знацит?
   — Значит столб медицины, только без корочек.
   — Нет, вот перед этим ты сяс слово сказал.
   — «Ёпть», что ли — выражение матершинное. А ты не знал? – Чрезвычайно умилённый этим обстоятельством, Пётр Кузьмич с отеческой теплотой помусолил пальцами мальчишкино ушко: - Зелёный ещё.
   И провёл с несмышлёнышем пятиминутку гиперборейской грамоты. Для простоты усвоения вся лексическая основа материала была структурирована по трём корневым отделам, двум отсуществительным и отглагольного, а также одного дополнительного, с производными от расхожего междометия. Бегло пройдясь по комбинациям простых словоформ, просветитель перешёл к усложнённым смысловым конструктам, постепенно подбираясь к наиболее ёмким из них. Подытожить обзор предполагалось резолюцией, что выражения это всё сугубо специализированные и повторять их за ним никогда не нужно, но донести до юного поколения эту важную педагогическую установку помешал телефонный звонок.
   — Аллоэ... Я за него... Адрес... Как только, так сразу... - Кузьмич бросил трубку, не зарегистрировав заявки. – В тринадцатом холодная пропала, но ты не переживай, позвонят и перестанут. – И поспешил добавить, видя как санькины брови поползли вверх: - А ты как хотел, так и живём, не тяп-ляп. Ты, главное, старших слушайся, как учили, и всё у нас будет пучком.
   С трудом веря в происходящее, Санька задумчиво покачал головой:
   — Взрослось это, всо-таки, туман зызни.
   — Точно! – эвристически ткнул пальцем в сторону начальника Наливайко. – Давай это сразу полирнём.
   — Успеес исо, - решительно съехал с большого стула маленький домоуправ и, схватив водопроводчика за руку, потянул мужичищу на выход. – А сецяс, дядя Петя, цесы-ка ты на уцясток людям вадУ делать.
   По мере удаления от кабинета Пётр Кузьмич беспомощно оборачивался и показывал рукой сначала на стол с открытой бутылкой, потом на дверной проём с тем столом, всё пытаясь втолковать, что уму непостижимо бросать лечение, плотно не закупорив медсредство. Но Санька выпроводил его из ЖЭКа, настоятельно вытолкав на улицу двумя руками:
   — Ницо, ницо, не прокиснет.
   Ситуацию смирившийся дядя Петя обрисовал ёмко «Шифер есть шифер» и покорно потащился восвояси, оставя Саньку гадать, имелось в виду «шеф есть шеф» или «надо значит надо».