Невозможная болезнь

Эта история, приключилась в самой середине восьмидесятых с Василием Горемыкиным, инженером одного из столичных НИИ, которому до 30 оставалось ещё не менее трёх лет. Однажды осенью, когда супруга Василия уже седьмой месяц носила под сердцем их будущего ребёнка, Горемыкин проснулся утром от болевого ощущения с левой стороны груди. Он лежал почти на животе, придавливая эту сторону своей груди собственным весом. Причём боль происходила не изнутри грудной клетки, где, как все мы знаем, находится сердце, а непосредственно под соском, где у мужчин и быть-то ничего не должно, кроме ткани грудной мышцы. Болело, однако, не так. как болят натруженные или даже травмированные мышцы. Боль напоминала такую, которая бывает при появлении чирья или фурункула. Горемыкин осторожно вылез из-под одеяла, стараясь не разбудить спящую ещё супругу и проследовал в ванную.

В своём зеркальном отражении Василий увидел покрасневшую и припухшую левую грудь. Надавливание на левый сосок вызывало боль, характерную для воспалительных процессов. Однако, никакой гнойной головки, как бывает при подкожных нарывах не было видно. Да и очаг боли располагался не подкожно, а на значительной глубине, почти у самого ребра. «Ну, не идти же с этим в поликлинику? – тоскливо подумал Горемыкин, – Ведь неудобно как-то…» «Может, само пройдёт?» – решил, наконец Василий. Проснувшейся к тому времени жене он решил пока ничего не говорить. По-быстрому умывшись, побрившись позавтракав и поцеловав супругу, Горемыкин отправился на работу.

Само, однако не прошло. Время от времени в течение всего рабочего дня осторожно, чтобы никто из коллег не заметил его необычного поведения, Василий ощупывал больное место. Боль, кажется, не усиливалась, но и не уменьшалась. Примерно так же обстояло дело и с припухлостью. Хорошо, что Горемыкин не любил обтягивающих маек и носил только свободные. Вечером после работы Василию снова удалось утаить от супруги случившуюся с ним неприятность. А расстраивать лишний раз жену Горемыкину очень не хотелось, учитывая положение, в котором она находилась. Ведь поводов для огорчений в те не слишком простые годы у супруги и без его нелепого недуга хватало.

Всю ночь Василий спал урывками, пытаясь сохранять контроль за положением тела, чтобы ненароком, глубоко заснув, не прижать больное место. И всё же, как ни старался он ночью не травмировать свою болячку, то ли получилось неважно, то ли болезнь развивалась и без всякого внешнего воздействия. А встав утром, Горемыкин понял, что визит к врачу далее откладывать нельзя. Уже любое напряжение левой грудной мышцы вызывало боль. Да и возникшую асимметрию грудной клетки, присмотревшись, уже и в не слишком облегающей одежде можно было заметить. Если правая грудь у Василия сохраняла вполне мужской вид, то на левую можно было уже попробовать примерить бюстгальтер. По меньшей мере, первый номер…

Этим утром, выйдя из дому в обычное время, как будто на работу, Горемыкин в квартале от своего дома свернул не направо, к метро, а налево, где в переулке располагалась районная поликлиника. Получив в регистратуре талончик к хирургу и выстояв очередь, он зашёл в кабинет. Хирургом оказался мужчина средних лет, как минимум на 12-15 лет старше Василия. «С таким проще будет», – решил Горемыкин. Но даже столь опытный доктор, уже каких только болезней не повидавший за свой немалый стаж практикующего хирурга, с несомненным интересом взглянул на Горемыкина, услышав, в каком месте у того болит. Очевидно, что в его довольно однообразной и достаточно рутинной врачебной практике этот случай был крайне редким, если не вообще первым. После осмотра раздевшегося до пояса Василия и диагностики методом пальпации воспалившегося органа, хирург решительно предложил вскрывать уже, очевидно, нагноившийся очаг.

– Антибиотиками лечить уже поздно. – Отрезал он. И добавил, – Мастит у Вас.
– Вы часом не беременны? – не смог отказать себе в шутке хирург.
– Беременны… - Мрачно буркнул Горемыкин. – Только не я, а жена.
– Хорош! – Едва не присвистнул доктор. – Жена беременна, а он маститом болеет!
– Оперировать прямо сейчас будете? – спросил Василий, как бы подводя черту под шутками.
– Такого волосатого?! – вопросом на вопрос ответил хирург.
Что правда, то правда. Растительностью на теле природа Горемыкина не обделила. Волосы у него даже на спине росли. А уж «шевелюра» на груди и вовсе была густой и столь длинной, что даже завивалась.
– Отправляйтесь домой, побрейте левую сторону груди и тогда приходите снова. Без талончика, – распорядился врач.

… Прийдя домой всего через пару часов после того, как «уехал на работу», Василий был вынужден всё рассказать супруге. Стараясь, конечно, представить женщине, ожидающей ребёнка, всю процедуру, как абсолютно пустяковую. «Это я твою болячку взял на себя», – теперь уже он попытался пошутить.    

… Горемыкин сидел на кушетке, раздетый по пояс, с заросшей волосами правой стороной груди и наголо выбритой левой. Благо, что была уже осень, ходить по улицам в лёгкой одежде и, тем более, посещать места купания в ближайшее время ему не грозило. Поэтому можно было не опасаться попасться на глаза посторонним людям в таком асимметричном виде. В это время ассистирующая хирургу молоденькая, лет на пять моложе Василия, медсестра Леночка готовила инструмент и перевязочные материалы. Но вот всё приготовлено, инструменты разложены в том порядке, какого требует техника проведения подобных операций. Леночка делает Горемыкину укол для местной анестезии. В другой ситуации касание нежных девичьих пальчиков, пусть даже и в хирургических перчатках, его обнажённой груди было бы несомненно приятно Василию. Но тут, мало того, что воспалённое место болело уже весьма сильно, так ещё он и смущение испытывал перед этой девчонкой за свою, не вполне мужскую болезнь…

Спустя пару минут, когда подействовал анестетик, хирург подошёл к Горемыкину и решительным движением рассёк кожный покров под его левым соском, сделав надрез около трёх сантиметров. Затем, постепенно углубляя разрез и приподнимая кожный покров, начал проникать вглубь грудной мышцы малоприятными на вид хирургическими инструментами. Было бы ещё ничего, если бы эти инструменты только вид имели неприятный. Однако, хоть анестетик и действовал, а потому особой боли Василий не чувствовал, но всё же эти ковыряния внутри его тела вызывали крайне неприятные ощущения. Тут уж приходилось терпеть. Не мог же Василий, и так чувствовавший себя неудобно из-за своей «немужской» болезни, ещё и вести себя не по-мужски!

– А это ещё что у него такое?! – вдруг удивился доктор.
–  Ага! –  Сообразил он минуту спустя. –  Жировая клетчатка. Жена. Видимо, неплохо кормит?
– Не жалуюсь… – коротко ответил Горемыкин, по-прежнему не настроенный шутить.
… Спустя ещё минуту, хирург добрался, наконец, до гнойника.
– Теперь всё зависит от тебя! – Выпустив из разреза гной, обратился он к медсестре Леночке. – Промывай, как можно тщательней! Не бойся, ничего важного ты ему не повредишь. Нет там у него ничего важного…

Леночка старалась, как могла. Но теперь она не касалась Василия своими нежными пальчиками, а орудовала внутри его тела металлическими инструментами, пусть и обмотанными ватой, смоченной в антисептике. Процедура была не менее неприятной, чем предыдущее «ковыряние» хирурга. Но не мог же Горемыкин ударить в грязь лицом перед этой молодой девушкой. Он стоически перенёс промывание.
– Идите в регистратуру оформлять больничный на пять дней. – Подвёл итог операции доктор после наложенной Леночкой повязки на место разреза. – А через два дня приходите на ещё одно промывание и перевязку.          

… Очередь в регистратуру была небольшой, человека три-четыре. Но она всё же была. Горемыкин надеялся, что ему не придётся при «всём честном народе» вслух произносить администраторше в окошке регистратуры свой диагноз. «Не в первый же раз она, медработник, выписывает больничный», – думал он, стоя в очереди с бумажкой от врача, – «Да и диагноз достаточно разборчиво написан. В конце концов, она же должна иметь понятие о врачебной тайне!» На этой мысли как раз и подошла очередь в регистратуру. Администраторша в окошке была, как и медсестра Леночка, весьма молодой девушкой. Несомненно, она имела понятие о врачебной тайне. Но подобный диагноз у мужчины она видела впервые в жизни. Взяв у Василия написанную врачом бумажку, она начала быстро переписывать из нее диагноз в бланк оформляемого Листка нетрудоспособности. Василий увидел выходящие из-под её пера слова: «Флегмона левой грудной…» На следующем слове рука девушки, как будто за что-то зацепилась. Она ещё раз вгляделась в текст, оторвала свои красивые глаза от бумажки и перевела свой взор на Горемыкина.

– Флегмона левой грудной…? – вопросительно глядя ему в глаза и ожидая завершения фразы, переспросила девушка вслух.
– Железы! – раздражённо выпалил Василий. И ему показалось, что не только вся очередь за ним, но и вся публика в фойе, пряча улыбку, с любопытством его разглядывает. По сторонам он старался не смотреть. Быстро схватив выписанный, наконец, девушкой Листок нетрудоспособности, Горемыкин, глядя только себе под ноги, как можно быстрее покинул помещение поликлиники.       
Благо, завлаб, которому Василий сдавал Листок нетрудоспособности по выходу на работу, был мужиком нелюбопытным и неболтливым. А в своём отделе Горемыкин сказал коллегам, что болел обычным для осенней поры ОРЗ.