Не расслабляемся, всё только начинается

Я вот сейчас буду писать, а вы потом читайте и мучайтесь, мучайтесь и читайте. Для вас, для вдумчивых, и пишу, а вовсе не для членов секты жареных клипов с минимумом инфы и максимум хайпа, таких членов настоятельно прошу проходить мимо и не отсвечивать.

Итак, тема: одна из главных причин для развязывания Западом третьей мировой войны.

На самом деле, причин для войны всегда больше одной, однако, мы сейчас рассмотрим ту, которая, на мой взгляд, на современном этапе одна из самых существенных, находящуюся внутри принципа «privatizing profits and socializing/nationalizing losses» (англ.) или, если по-русски, «приватизация прибылей и национализация (обобществление) убытков».

Кстати, наличие строгого английского определения свидетельствует о существовании реальной концепции, лежащей в основе финансово-экономической политики, суть которой и проста, и сложна одновременно. Но давайте последовательно и по шагам.

Как известно, любой частный бизнес – малый и средний, большой и очень большой, обязаны быть прибыльными, в противном случае они подлежат ликвидации ввиду неплатёжеспособности и стабильного генерирования убытков, сжирающих потенциальную прибыль и, тем самым, обнуляющих налоговую базу. В Уставе любого коммерческого предприятия про обязанность быть прибыльным всё написано, а это для него как Конституция, ни больше, ни меньше. Следовательно, для государства убыточные предприятия бессмысленны по определению. Касается, повторю, всех, от мала до велика, но есть нюанс: разные особо важные, так называемые, системообразующие предприятия, стратегические отрасли и вообще госпредприятия, часто в нарисованную «бессмысленность» не попадают, хотя и обязаны по букве закона, что, с точки зрения обывателя, было бы справедливо.

Впрочем, речь вообще не о справедливости, а о том, как оно на самом деле, например, у нас и у них. Так вот, написанное выше – это у нас, хотя по жизни всё-равно вариантов масса, особенно в части госпредприятий и предприятий с гос. участием: то новость о процедуре банкротства из-за неэффективного руководства, то о коррупции, нанёсшей ущерб в особо крупном размере, то о слиянии одного госпредприятия с другим ввиду неспособности по отдельности генерировать нормальную прибыль. Это всё говорит, прежде всего, о том, что система работает и убыточные предприятия стараются превратить в прибыльные. И даже когда идёт поток новостей о коррупции, надо понимать, повторю: это показатель того, что система работает (хотя всегда хочется, чтобы работала лучше). Таковы российские реалии, которые, между прочим, сильно отличаются от реалий, например, американских. Правда, отличаются не внешне, а по внутренней сути.

Скажем так: несмотря на то, что в России с термином «банкротство» параллельно идёт понятие «оздоровление», чаще всего первое – это приговор, ибо процент второго крайне незначителен. Если, конечно, речь не идёт об условном особо важном предприятии, когда государство может вмешаться: субсидировать, кредитовать, войти в долю и т.д., то есть, банально спасти ввиду наличия государственных интересов. В общем, это особая история, она крайне специфическая, потому оставим её в стороне, а обратим внимание на чисто частный бизнес без госучастия.

Так вот, любой частный бизнес – это, по определению, риск. При этом, риск риску рознь. В период общего экономического роста бизнес обычно ведёт довольно высокорискованную деятельность, пополняет свою капитализацию (это не о биржевом рынке акций, а о реальном капитале), выплачивает бонусы и дивиденды акционерам, не скупится на зарплаты и премии, банки выдают кредиты направо и налево, и все платят государству налоги и сборы. В общем, из-за стабильной маржи всё и все в шоколаде, в том числе государство, которое практически не вмешивается в работу бизнеса, контролируя лишь корректность исчисления налогов – вот вам в чистом, незамутнённом виде принцип свободного рынка в действии.

Однако, как водится, за каждым периодом роста следует период торможения, стагнации и кризиса, когда реализуются все накопленные риски: денег много, производство товаров не успевает за денежной массой, инфляция растёт, пытаясь сбалансировать спрос и предложение и, тем самым, увеличивая расходы домохозяйств и затраты производств, обесценивая накопленные капиталы – обычный волнообразный процесс в капиталистической экономике, когда ситуация доходит до массовых банкротств, в каком-то смысле «очистительных», где выживают сильнейшие, а по сути те, кто в шоколадный период бессмысленно не тратил, не выводил, не растаскивал по карманам (и не воровал) всё, что «нажито непосильным трудом».

И всё бы ничего, но далее встаёт вопрос: что делать с крупными компаниями, попавшими под каток банкротства и от которых (если таковых в моменте оказывается много) в прямом смысле зависит функционирование государства?

Российские реалии говорят: таким предприятиям надо помогать.

Для иллюстрации: 2008 году, во время «мирового финансового кризиса», российские банки, системообразующие предприятия и стратегические отрасли получили от государства, в лице ЦБ РФ, Внешэкономбанка (ВЭБ), Фонда национального благосостояния (ФНБ), Агентства по страхованию вкладов (АСВ) и напрямую из бюджета, денежные средства исключительно на возвратной основе: займы, кредиты, субординированные кредиты и т.д.  Повторю: средства выделялись на возвратной основе и в подавляющем большинстве случаев были возвращены, в том числе с процентами там, где они были предусмотрены. Так, во-первых, в период кризиса была сохранена устойчивость финансовой и производственной систем и, главное, не допущено расхолаживание бизнеса, привыкшего, чего греха таить, жить на широкую ногу и часто просто в долг. Не обошлось без банкротств, в том числе в банковской системе, где на сегодняшний день из 1500 банков осталось порядка 300, а у остальных была отозвана лицензия (впрочем, после 90-х, ЦБ РФ этой чисткой занимался системно не один десяток лет).

То же самое было и в период Covid-19, когда к перечисленным инструментам прибавился, в частности, мораторий (на ограниченный срок) на банкротства в период локдауна, что также помогло многим предприятиям пережить тяжёлые времена и не обанкротиться. И вновь никакой безвозмездной помощи – такой вот капитализм в России, который почему-то многие ругают, но именно такие жёсткие инструменты помогли сегодня выстоять российской финансово-экономической системе под беспрецедентным санкционным давлением.

А как, кстати, на Западе, например, в самых передовых в мире, свободных и цивилизованных Штатах, которые Соединённые Американские?

Про «вертолётные деньги» подробно рассказывать не буду, лишь напомню: этой метафоре уже более 70-ти лет, но из свежего – это прямой перевод из бюджета денежных средств на счета граждан во время локдауна, что делали не только в США, но и в некоторых других западных странах. Но это всё цветочки, ягодки в другом – в самой системе, которой, по-видимому, как раз и завидуют критики российского недо-капитализма.

Вот вам самый наглядный пример, иллюстрирующий принципиальную разницу – это миллиардер Дональд Трамп, который, как хорошо известно, пришёл в президенты США из бизнеса по недвижимости, доставшемся ему от отца.

Так вот, за период с 1991 по 2009 г.г. связанные с Трампом компании и бизнес-объекты подавали на корпоративное банкротство 6 раз, что, тем не менее, позволяет ему оставаться миллиардером, чего в России не могло бы быть по определению. А всё потому, что в США процедура банкротства – это не просто защита от кредиторов с попыткой оздоровления, это, по сути, обнуление всех обязательств по кредитам для того, чтобы выйти сухим из воды и начать с чистого листа, под которым припрятаны капиталы, не попавшие в перечень активов во время самой процедуры. Такая вот нехитрая схема, за которой кредиторы, как правило, остаются ни с чем, но если у них исчезают суммы с сильно большим количеством нулей, а кредитор особо важный, то государство не оставит его в беде (об этом ниже).

Но это частный случай, а возвращаясь к кризисным временам, напомню – это время, когда срабатывают накопленные риски, которые в «свободных рыночных странах» приравниваются почему-то практически к форс-мажору, когда массовое банкротство угрожает стабильности финансовой и экономической устойчивости всего государства. Логика в этом есть, хотя и с весьма долгосрочными последствиями. Суть их проста:

В случае угрозы банкротства «особо важных» компаний, например, крупных банков, государство вмешивается напрямую: программы bail-out, когда используются фактически средства налогоплательщиков для выдачи субсидий, льготные кредиты или производится выкуп обесценивающихся активов. Всё, вроде бы, то же самое, что и в России, но есть нюанс, который особенно касается США, где используется доктрина «Too Big to Fail» (слишком большие, чтобы рухнуть). То есть, практически все средства, которые выделяются, являются невозвратными. Примеры:

- в 1980-е годы случился известный «кризис сберегательных касс», грозивший массовым банкротством сберегательных и кредитных ассоциаций (S&L), вызванным спекуляциями на фондовом рынке. Вмешательство государства для спасения этих финансовых организаций обошлось американским налогоплательщикам примерно в $120-130 невозвратных миллиардов.
- до финансового кризиса 2008 года американские инвестиционные банки Bear Stearns, AIG, Citigroup годами зарабатывали миллиарды на рискованных ипотечных облигациях, а когда этот рынок рухнул, правительство США выделило 700 миллиардов долларов в рамках программы TARP (Troubled Asset Relief Program – Программа помощи проблемным активам) для их спасения. Не все тогда избежали банкротства, в том числе и известные всему миру, просто на всех денег не хватило.
- финансовый сектор США активно инвестирует в политическое лоббирование, как продвигая своих кандидатов, так и добиваясь отмены различных ограничений. Это позволяет, в рамках закона о лоббировании, во-первых, списывать эти затраты на себестоимость, выводя из-под налогообложения, во-вторых, впоследствии не просто больше зарабатывать из-за отмены пролоббированных ограничений, но и легче получать огромные невозвратные суммы в периоды кризисов. И никакой тебе коррупции, ибо всё в рамках закона.

Во всех этих случаях руководители спасаемых компаний обычно сохраняют все свои предкризисные доходы, перекладывая на бюджет все расходы, что, собственно, и есть иллюстрация идеальной схемы «приватизация прибылей и национализация убытков», вследствие которой убытки частного бизнеса необратимо превращаются… необратимо превращаются… в государственный долг.

В Европе процесс имеет свою специфику, прежде всего из-за особенностей структуры Евросоюза, когда средства направляются вроде бы для спасения попавших в кризис государств, а на самом деле идут конкретным компаниям (чаще всего банкам), чтобы не допустить их банкротства и, как следствие, обрушения государственных структур. Обычно, кстати, страдают наиболее богатые государства (локомотивы, они же доноры ЕС), госдолг которых в результате растёт, а в якобы бедных странах, например, в Греции, производства которой при включении в ЕС банально обрезали квотами, финансовые институты и их владельцы богатеют, получая через госструктуры невозвратные средства. В общую копилку убытков добавили сотни миллиардов младоевропейцы – страны советского блока, включая постсоветские, получившие гигантские средства сначала на утилизацию советского промышленного потенциала, а затем на то, чтобы встать на новые экономические рельсы и вписаться в европейский рынок (стать, в основном, рынками сбыта).

Ну и, в заключение, классическая схема экспоненциального роста капитализации транснациональных компаний (ТНК) за счёт своих альма-матер: прибыли нам, а убытки, как и положено, матери-государству, да ещё и с использованием налоговых лакун, разбросанных по всему миру (транснациональные же, как-никак).

В результате всей этой экономической политики, под мантры о том, что частник безусловно эффективнее государства, богатые богатеют, бедные беднеют, а госдолги растут до уровня долговой удавки, превышающей ВВП. То есть, по сути «privatizing profits and socializing/nationalizing losses» фактически спасает крупный частный бизнес и параллельно неуклонно ведёт государство к банкротству, как его не называй, например, дефолтом, свидетельствующем о невозможности исполнения своих финансовых обязательств.

Дефолт по обязательствам отдельного государства – явление в мире не частое, но и не сильно редкое. Дефолт целого региона, состоящего из нескольких десятков далеко не мелких государств, да ещё во главе с гегемоном – явление немыслимое ни под каким соусом. Даже при условии, что кое-кому из них через некоторое время с такой долговой удавкой банально не выжить, ибо даже сумма на обслуживание долга вырастает, как минимум, в арифметической прогрессии, всё время стремящейся мутировать в геометрическую.

Следовательно, чтобы не превратиться в банального неплательщика по финансовым обязательствам, как внешним, так и внутренним, необходимы экстраординарные меры для резкого сокращения, а лучше обнуления таких долгов, для чего идеальным вариантом могут стать обстоятельства форс-мажора. Читай – война.

Думайте, короче, расслабляться рано, всё ещё впереди. Особенно вредно расслабляться на фоне очевидных шагов США в попытке договориться о сотрудничестве с Россией, ибо «плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом» (с).

P.S.
В ту же копилку: прямо сейчас, в Париже, столице одного из ведущих западных государств, власти думают не о том, как, используя свои полномочия, немедленно прекратить беспорядки, грабежи и мародёрства, охватившие всю страну и фактически угрожающие конституционному строю, а о том, как компенсировать бизнесу многомиллиардные убытки. Западная демократия, она такая демократия.

Александр Дубровский

MAX-канал Спокойно Z Маша