Том 9. Глава 5. Что остаётся после нас

# Том 9. Глава 5. Что остаётся после нас

— Сергей Моисеевич, а что важнее оставить после себя — добрую память или полезные дела?

Я остановился на пороге.

Этот вопрос я сам задал Владимиру Ивановичу Визгалову после его рецензии на моё произведение «Куда уходит человек?».

Тогда мы находились по разные стороны компьютерного экрана. Я написал вопрос, он ответил. Всё происходило вполне обычно.

Но теперь тот же вопрос прозвучал в огромном зале, где вместо люстр висели человеческие воспоминания.

Они светились под потолком, как разноцветные фонари.

Одни горели ярко. Другие едва мерцали. Некоторые были почти прозрачными.

Посреди зала стоял старинный стол.

За ним сидел человек в тёмном пиджаке. Перед ним лежали две толстые книги.

На первой было написано:

«ЧТО ЧЕЛОВЕК СДЕЛАЛ».

На второй:

«ЧТО О НЁМ ПОМНЯТ».

Человек поднял голову.

— Проходите, Сергей Моисеевич. Вас давно ожидают.

— Кто?

— Ваши последствия.

Мальчик, который сопровождал меня с самого начала путешествия, спрятался за мою спину.

— Они сердитые?

Незнакомец улыбнулся.

— Некоторые.

— А остальные?

— Ещё хуже. Они считают себя правыми.

Я подошёл к столу.

— Простите, а вы кто?

— Хранитель последствий.

— Любопытная должность.

— Особенно если учесть, что большинство людей старается не встречаться со мной при жизни.

Он открыл первую книгу.

— Начнём?

— С чего?

— С проверки того, что вы оставили после себя.

— Но я ещё жив!

— Это самое удобное время для проверки.

Я посмотрел на мальчика.

Тот серьёзно кивнул.

— Правильно. Потом ведь может быть поздно.

Хранитель поднял палец.

— Вот именно. Посмертная слава — вещь приятная для потомков, но крайне неудобная для самого покойного.

Мне стало смешно.

Однако смеяться я перестал, когда на столе появилась третья книга.

На её обложке стояло моё имя.

***

Хранитель открыл книгу на первой странице.

В воздухе возник большой заводской цех.

Гремели станки. Работали люди. Где-то двигался мостовой кран.

Я узнал знакомую промышленную атмосферу.

Много лет назад мне приходилось руководить большим предприятием.

Я помнил совещания, производственные планы, трудные решения, разговоры с руководителями подразделений.

Но теперь цех выглядел иначе.

На переднем плане стоял рабочий.

Он смотрел на часы.

— Кто это? — спросил я.

— Один из людей, на жизнь которых влияли ваши решения.

— Я его знаю?

— Это художественный образ. Мы не восстанавливаем чужую биографию без документов.

Рабочий подошёл к станку.

Рядом появилась женщина с папкой документов.

Затем молодой мастер.

Они обсуждали работу, спорили, что-то записывали.

— Что я должен здесь увидеть? — спросил я.

— Последствия управления.

— Но здесь обычный рабочий день.

— Именно.

Хранитель закрыл книгу.

Цех исчез.

— Люди, занимавшие руководящие должности, часто вспоминают крупные события: открытие предприятия, заключение договора, преодоление кризиса. А жизнь большинства работников состояла из обычных дней.

— Конечно.

— И если руководитель организовал работу так, что человек спокойно трудился, получал заработанное, возвращался домой и кормил семью, разве это не результат?

— Результат.

— Но кто поставит памятник такому дню?

Я задумался.

Действительно, памятники устанавливают победам, открытиям, историческим событиям.

А кому поставить памятник за тысячи обычных дней, которые прошли благополучно благодаря чьему-то труду?

Мальчик вдруг спросил:

— А разве обязательно нужен памятник?

Хранитель посмотрел на него.

— Вот теперь у нас появился настоящий участник разговора.

**Самые важные дела не всегда становятся знаменитыми. Иногда их величие заключается в том, что благодаря им ничего плохого не произошло.**

***

Хранитель раскрыл вторую книгу.

Под потолком вспыхнули десятки огоньков.

Каждый представлял чью-то память.

— Попробуйте выбрать один, — предложил он.

Я указал на ярко-зелёный.

Огонёк спустился.

Внутри него появился маленький двор.

Пожилая женщина поливала цветы.

Рядом мальчишка пытался починить велосипед.

У него никак не получалось.

Женщина отложила лейку.

— Давай помогу.

— Вы умеете?

— Не всё, но вместе разберёмся.

Они долго возились с колесом.

Наконец велосипед покатился.

Мальчик радостно вскрикнул.

Женщина улыбнулась.

Картина исчезла.

— И кто это? — спросил я.

— Неизвестно.

— Тогда почему воспоминание сохранилось?

— Потому что мальчик всю жизнь помнил женщину, которая не прошла мимо.

Я посмотрел на погасший огонёк.

— Получается, человек может остаться в памяти другого благодаря самому обыкновенному поступку?

— А какие поступки вы называете обыкновенными?

Я не нашёлся с ответом.

Хранитель продолжил:

— Один человек совершает громкое дело, о котором пишут газеты. Другой помогает незнакомцу и никому об этом не рассказывает. Иногда первый получает памятник, а второй — искреннюю благодарность на всю жизнь.

— Что важнее?

— А вы зачем всё время пытаетесь выбрать победителя?

Я рассмеялся.

— Профессиональная привычка.

— Вот от неё и будем избавляться.

***

Следующий огонёк оказался синим.

Я протянул к нему руку.

Он раскрылся, как книга.

Перед нами возникла школьная доска.

На ней были написаны слова:

«Куда уходит человек?»

Я сразу узнал название своего произведения.

Затем появились строки из реального ответа Владимира Ивановича Визгалова.

Он рассуждал о том, что память о человеке определяется его поступками, мыслями и делами.

И особенно подчёркивал значение полезного наследия, которым продолжают пользоваться другие люди.

— Это я помню, — сказал я.

— Хорошо. А что вы сделали после этого разговора?

— Ответил ему.

— А дальше?

— Мы продолжили переписку. Он прислал ссылки на свои произведения.

— Вы их прочитали?

— Да.

— Что изменилось?

Я задумался.

Одно из произведений Владимира Ивановича заставило меня вновь обратиться к теме ответственности человека перед природой.

Другое — к переживаниям предательства и возможности прощения.

— Я стал лучше понимать собеседника.

— Это результат?

— Да.

— А для него?

Я промолчал.

— Не знаете?

— Не могу знать, пока он сам не расскажет.

Хранитель удовлетворённо кивнул.

— Наконец-то.

— Что наконец?

— Вы перестали распоряжаться чужими выводами.

Он положил передо мной чистую карточку.

Вверху значилось:

«ПОСЛЕДСТВИЕ ЛИТЕРАТУРНОЙ ВСТРЕЧИ».

Я написал:

«Я лучше узнал человека, с которым разговаривал».

На обороте оставил место для его собственного ответа.

Хранитель посмотрел на карточку.

— Хорошее начало.

**Разговор состоялся не тогда, когда оба высказались, а тогда, когда хотя бы один понял о другом что-то новое.**

***

Вдруг в дальнем конце зала послышался шум.

Кто-то громко спорил.

Затем раздался звон разбитого стекла.

Хранитель нахмурился.

— Опять.

— Что случилось?

— Один посетитель решил выяснить точную стоимость человеческой памяти.

Мы поспешили на шум.

В соседнем помещении стоял огромный кассовый аппарат.

Перед ним выстроилась очередь.

Над окошком висела вывеска:

«ОЦЕНКА НАСЛЕДИЯ».

Служащий в зелёном жилете быстро нажимал клавиши.

— Следующий!

К нему подошёл мужчина.

— Я построил три дома.

Служащий что-то подсчитал.

— Триста единиц памяти.

— Почему так мало?

— По сто за дом.

— Но в них живут люди!

— Проживание учитывается отдельно.

Следующей подошла женщина.

— Я воспитала двоих детей.

— Двести единиц.

— А почему по сто?

— Установленный тариф.

— Но дети выросли хорошими людьми!

— Это нужно подтверждать документально.

Я остановился.

— Что здесь происходит?

Хранитель тяжело вздохнул.

— Мы давно собирались закрыть это отделение.

Служащий заметил нас.

— Гражданин, не мешайте работе! Желаете оценить наследие — занимайте очередь!

— А по какому принципу вы его оцениваете?

— По количеству результатов.

— А качество?

— Усложняет расчёты.

— А последствия?

— Не предусмотрены формой.

Я подошёл к окошку.

— Значит, человек, который построил сто бесполезных зданий, получит больше баллов, чем тот, кто построил одну хорошую школу?

— Сто больше одного, — уверенно заявил служащий.

— А если человек написал тысячу плохих книг?

— Тысяча единиц.

— А одну хорошую?

— Одна единица.

Я посмотрел на Хранителя.

— Теперь понимаю, почему вы собирались закрыть отделение.

Служащий оскорбился.

— Между прочим, у нас точная система!

— Точная, — согласился я. — Только измеряет не то, что нужно.

Мальчик подошёл к аппарату.

— Дяденька, а сколько стоит спасти человека?

— Зависит от обстоятельств.

— А если спасти своего дедушку?

— Родственные связи дают понижающий коэффициент.

— Почему?

— Потому что родственники обязаны помогать друг другу.

Мальчик побледнел.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Послушайте, — сказал я, — у вас не система оценки. У вас арифметика без совести.

Служащий нажал красную кнопку.

Из аппарата вылез длинный бумажный чек.

На нём было написано:

«БУХДРУКЕР СЕРГЕЙ МОИСЕЕВИЧ.

КОЛИЧЕСТВО НАПИСАННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ: ПОДЛЕЖИТ УТОЧНЕНИЮ.

КОЛИЧЕСТВО ПОЛУЧЕННЫХ ОТВЕТОВ: ПОДЛЕЖИТ УТОЧНЕНИЮ.

ПОЛЕЗНОСТЬ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА: НЕ УСТАНОВЛЕНА».

— Видите! — торжествующе заявил служащий. — Даже вас оценить невозможно.

Я взял чек.

— А может, и не нужно?

— Как это?

— Не всё ценное поддаётся подсчёту.

Аппарат заскрипел.

Потом задымился.

И наконец напечатал последнюю строку:

«ОШИБКА. ЧЕЛОВЕК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНИЦЕЙ ИЗМЕРЕНИЯ».

После чего замолчал.

Очередь захлопала.

Служащий посмотрел на меня с ненавистью.

— Вы сломали статистику!

— Нет, — ответил я. — Просто напомнил ей о человеке.

***

Когда мы вернулись в главный зал, мальчик долго молчал.

Потом спросил:

— А сколько стоит память обо мне?

Я остановился.

— Нисколько.

Он растерялся.

— Совсем?

— Совсем.

— Значит, я ничего не стою?

— Наоборот. Ты не вещь, чтобы тебя оценивали.

Мальчик подумал.

— А дедушка?

— Тоже.

— Тогда почему мы его ищем?

Я присел перед ним.

— Потому что он тебе дорог.

— А если мы его не найдём?

Этот вопрос уже звучал раньше.

Но теперь я понял, что мальчик боится не только потерять дедушку.

Он боится, что вместе с ним исчезнет часть его самого.

— Мы продолжим искать, — сказал я. — И пока будем искать, ты можешь рассказывать мне всё, что помнишь.

Он помолчал.

— Я помню воду.

— Какую?

— Реку. Или озеро.

— Что ещё?

— Деревянный мостик.

Я достал записную книжку.

— Запишем.

— А потом?

— Потом вспомним что-нибудь ещё.

— А если ошибёмся?

— Исправим, когда узнаем правду.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Значит, можно помнить неправильно?

— Можно.

— А любить неправильно?

Я задумался.

— Можно ошибаться в поступках. Но твоя любовь к дедушке от этого не становится выдумкой.

Он кивнул.

И впервые за долгое время отпустил мою руку.

***

В этот момент под потолком вспыхнул новый огонёк.

Белый.

Он светил значительно ярче остальных.

Хранитель поднялся из-за стола.

— Необычно.

— Что?

— Появилось воспоминание, у которого ещё нет владельца.

— Такое возможно?

— Здесь возможно многое. Но обычно у каждого воспоминания есть человек, который его хранит.

Огонёк медленно опустился.

Внутри него появилась старая фотография.

На ней стояли трое.

Пожилой мужчина.

Мальчик.

И женщина.

Лицо мужчины оставалось размытым.

Но лицо женщины было совершенно отчётливым.

Она держала в руках книгу.

Я присмотрелся.

Название читалось плохо.

Зато на обложке была изображена дорога, уходящая к горизонту.

— Кто это? — спросил я.

Мальчик приблизился.

— Не знаю.

— А женщина?

— Тоже.

Хранитель разглядывал фотографию с возрастающим беспокойством.

— Здесь что-то не так.

— Что именно?

— Фотография находится в отделе будущих воспоминаний, но изображённый на ней предмет ещё не должен существовать.

— Какой предмет?

Он указал на книгу.

Я прищурился.

Буквы на обложке постепенно стали чёткими.

«ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ВСЕЛЕННОЙ ПРОЗА.РУ».

Том девятый.

Я похолодел.

— Но мы же сейчас внутри него!

— Именно.

— Получается, женщина держит книгу, которая ещё пишется?

Хранитель кивнул.

— И кто-то уже помнит, как она её читала.

Мальчик потянулся к фотографии.

Но Хранитель остановил его.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что воспоминание может принадлежать не тебе.

Я посмотрел на снимок.

— Тогда кому?

Хранитель достал увеличительное стекло.

На обратной стороне фотографии проступила надпись:

«СОХРАНИТЬ ДО ВСТРЕЧИ С АВТОРОМ».

Ниже стояла подпись.

Всего одно слово:

«Читательница».

***

— Почему именно читательница? — спросил я.

Хранитель пожал плечами.

— Возможно, потому что история начинает существовать не только для того, кто её написал.

Мне вспомнилась Рэчел.

Накануне она оставила рецензию на мою статью о Толкине.

Она написала, что ей близки многие мысли статьи и что к произведениям Толкина хочется возвращаться.

Я ответил ей вопросом о Фродо и Сэме.

Кто ближе читателю: тот, кто несёт тяжёлую ношу, или тот, кто помогает её нести?

Ответа я ещё не знал.

И неожиданно понял, что этот вопрос теперь относится не только к героям Толкина.

Всё моё путешествие представляло собой дорогу.

Но кто в действительности помогает мне идти?

Те, кто пишет книги?

Те, кто отвечает на рецензии?

Те, кто задаёт неприятные вопросы?

Те, кто возвращается после долгого молчания?

Наверное, все понемногу.

**Путешественник запоминает дорогу по пройденным расстояниям. Человек — по тем, кто оказался рядом.**

Я снова посмотрел на фотографию.

Женщина с книгой улыбалась.

Но улыбка постепенно исчезала.

Вместо неё появилось выражение тревоги.

— Что происходит? — спросил я.

Хранитель резко поднялся.

— Кто-то пытается изменить воспоминание.

На фотографии женщина закрыла книгу.

Пожилой мужчина исчез.

Мальчик остался один.

— Нет! — закричал мой спутник.

Он бросился к снимку.

Я едва успел удержать его.

— Подожди!

— Дедушка опять исчезает!

Хранитель схватил фотографию и положил её между страницами толстой книги.

— Быстрее! Нужно установить источник!

— Как?

— Найти первого человека, который рассказал эту историю.

— Но мы не знаем, кто он!

— Тогда ищите того, кто её прочитал!

Я растерялся.

— Почему читатель может помочь?

Хранитель захлопнул книгу.

— Потому что иногда человек перестаёт помнить собственную историю, но продолжает жить в памяти того, кому её рассказал.

На столе появился новый конверт.

На нём стояло:

«ДЛЯ СЕРГЕЯ БУХДРУКЕРА.

ОТ ЧИТАТЕЛЯ, КОТОРЫЙ НЕ ОСТАВИЛ РЕЦЕНЗИИ».

Я вскрыл его.

Внутри находилась записка:

«Вы ищете человека, который исчез из воспоминаний. Но прежде найдите того, кто исчез из вашей книги».

Я перечитал слова.

— Какого человека?

На обороте появилась ещё одна строка:

«Он был в первой главе. Потом вы его вычеркнули».

Я вспомнил первый том.

Писательское кресло.

Воробьёв на вишнях.

Первые странные встречи.

Читателей, которые входили в истории раньше автора.

Но кого именно я мог вычеркнуть?

Я не помнил.

Хранитель смотрел на меня с выражением человека, который только что обнаружил очень неприятную ошибку.

— Что? — спросил я.

— Кажется, мы поняли, почему воспоминания исчезают.

— Почему?

— Потому что кто-то начал удалять не события, а участников.

Мальчик тихо спросил:

— А меня тоже могут удалить?

Я взял его за руку.

— Не позволим.

Хранитель подошёл к двери и повернул тяжёлый ключ.

— Тогда вам придётся вернуться туда, откуда началось всё путешествие.

— В первый том?

— Да.

— Зачем?

— Найти человека, которого вы когда-то не заметили.

Я посмотрел на конверт.

— Но я не знаю его имени.

— Значит, начнёте с того, что он сделал.

Хранитель открыл дверь.

За ней находилась небольшая комната.

На столе стоял старый компьютер.

На экране светилась первая страница моего романа.

Но заголовок изменился.

Вместо «Писательского кресла» было написано:

«ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО АВТОР НЕ ЗАМЕТИЛ».

Мальчик посмотрел на меня.

— Сергей Моисеевич, а если это мой дедушка?

— Возможно.

— А если нет?

Я вздохнул.

— Всё равно найдём.

Мы вошли в комнату.

Компьютер ожил.

На экране появилась короткая надпись:

«ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПАМЯТИ НЕОБХОДИМО ВОССТАНОВИТЬ ПЕРВУЮ ВСТРЕЧУ».

Ниже возник вопрос:

«КТО ПЕРВЫМ ПРОЧИТАЛ ВАШУ КНИГУ?»

Я задумался.

Имя не вспоминалось.

И тогда из динамика раздался тихий голос:

— Сергей, а вы уверены, что первым читателем были не вы сами?

Экран погас.

В темноте я услышал, как мальчик переворачивает страницу.

— Здесь кто-то есть, — прошептал он.

— Где?

— В вашей книге.

Я включил настольную лампу.

На первой странице сидел маленький человек.

Он был размером с печатную букву.

В руках держал увеличительное стекло.

И внимательно рассматривал нас.

— Наконец-то, — сказал он. — А я уже пять томов пытаюсь обратить на себя внимание!

Я наклонился.

— Простите, а вы кто?

Маленький человек сердито захлопнул свою записную книжку.

— Читатель!

— Какой?

— Тот самый, которого вы всё время принимаете за статистику.

Я посмотрел на мальчика.

Потом на Хранителя.

А маленький человек добавил:

— И если вы опять начнёте подсчитывать прочтения вместо того, чтобы разговаривать с людьми, я уйду из вашей книги окончательно.

Я медленно сел.

Кажется, следующая история уже началась.

И на этот раз её главным героем собирался стать тот, кого я прежде вообще не замечал.

**Не каждый читатель оставляет рецензию. Но каждый настоящий читатель оставляет в книге своё невидимое присутствие.**

Продолжение: Том 9. Глава 6. Молчаливый читатель