Беленькая и Кулинич на задании

Зима накрыла подмосковный аэродром внезапно, завалив бетонку тяжёлым, мокрым снегом, который тут же схватывался ледяной коркой под порывами северного ветра. Но в авиационном гараже Марины Беленькой работа не замирала ни на минуту. Лидия Беленькая всё ещё слабела дома после тяжёлого гриппа, поэтому на капитанском мостике наземной службы временно воцарился тандем из старого Анисимова и дотошного Пиняева.
Задание, пришедшее из главка, имело гриф особой важности. Предстояло провести испытания модернизированного навигационного комплекса «Полёт-1И» в условиях экстремального динамического нагрева и проверить работу РЛС на критических высотах — в ближнем космосе, на стыке стратосферы и тропосферы. Обычный полёт по кругу закончился. Началась настоящая боевая работа.
— Значит так, тёзка, — Марина Никифоровна разложила прямо на крыле МиГ-25ПУ полётную карту, придавленную тяжёлым гаечным ключом Мирона Токарева. — Наша цель — точка «Ноль-Два» над Баренцевым морем. Выходим на двадцати тысячах метров. Скорость — два с половиной Маха. Наша задача — не просто пролететь, а сымитировать перехват скоростной цели с резким набором высоты до тридцати километров. Динамический потолок. Ты готова к «горке»?
Марина Кулинич, уже привычно и без суеты затягивая замки высотного костюма, уверенно кивнула. За три недели жесткой дрессировки её взгляд утратил девичью рассеянность, став собранным и колючим, как у самой Беленькой.
— Готова, Марина Никифоровна. На тренажёре профиль отработала. Главное, чтобы на выходе из «горки» двигатели не помпанули.
— А вот за матчасть не боись, малая! — зычно крикнул снизу Смекайло-де-Цопфи, пробегая мимо с заправочным шлангом. — Мы с Василичем движки так перебрали, они у нас как швейцарские часики поют! Володька Пиняев лично каждый провод в КИПиА перепаял!
Пиняев, стоявший на стремянке у самого носового обтекателя, лишь степенно поправил очки и буркнул:
— Приборы не подведут. Главное, девка, штурвал не рви на сверхзвуке. МиГ резких движений не прощает, он как бритва — чуть пережал, и сорвалась в штопор.
Ваня Клюев, помогавший Кулинич укладывать парашют в кабину, ободряюще пожал ей руку:
— Держись, Маришка. Наверху красиво. Темно, звёзды средь white дня видно. И земля круглая-круглая. Не боись, мы на связи.
Через двадцать минут спарка МиГ-25, оглушительно взревев парой мощных Р-15Б-300, оторвалась от полосы. Длинные языки форсажного пламени разрезали серые подмосковные тучи, и истребитель свечой ушёл в небо, оставив наземную команду в плотном облаке керосинового тумана.
В кабине Кулинич всё происходило со стремительностью калейдоскопа. На высоте пятнадцати тысяч метров небо из нежно-голубого превратилось в глубокое, чернильно-фиолетовое. Скорость росла: 1.8 Маха... 2.2... 2.5. Фонарь кабины начал ощутимо прогреваться от трения о воздух — температура обшивки перевалила за двести градусов.
— Кулинич, внимание, выходим на рубеж! — раздался в наушниках спокойный, но стальной голос Беленькой из передней кабины. — Давай «горку». Ручку на себя, плавно... Пошли вверх!
Перегрузка мгновенно навалилась на плечи, вдавливая пилотов в кресла. Противоперегрузочные костюмы резко раздулись, сжимая ноги и живот, чтобы удержать отток крови от головы. Стрелка высотомера сошла со своего ума, стремительно отсчитывая тысячи метров: 22 000... 25 000... 28 000!
И вдруг, на самой вершине траектории, когда истребитель почти завис в разрежённом воздухе стратосферы на высоте тридцати тысяч метров, левый прибор бортового КИПиА бешено замигал красным. Скорость упала, воздух за фонарем стал настолько разряженным, что рули потеряли эффективность.
— Никифоровна! Отказ датчика оборотов левого двигателя! Опасность помпажа! — крикнула Кулинич, но в её голосе не было паники — только чистая, концентрированная концентрация, вбитая наставницей на наземных тренировках.
— Вижу! — отозвалась Беленькая. — Держи горизонт на правом! Переходи на ручное управление соплами! Малая, твой выход, работай КИПиА по резервной схеме!
Пальцы Кулинич в толстых перчатках высотного костюма снайперски точно, не глядя, метнулись к правому пульту. Щелканье тумблеров. Перезагрузка автоматики. Секунда, вторая... Наземная команда в гараже замерла у радиостанции. Смекайло-де-Цопфи перестал жевать ветошь, а Мирон Токарев застыл с занесённым молотком.
— Есть восстановление! — выдохнула Кулинич в ларингофон. — Обороты в норме, левый подхватил! Траекторию удержали!
МиГ-25, послушный движениям двух Марин, плавно опустил нос, зарываясь обратно в плотные слои атмосферы, переходя на сверхзвуковое планирование в сторону родного аэродрома.
Когда самолёт со свистом остывающего титана и стали замер у ворот гаража, вся «братва» уже ждала их на бетоне. Анжела Власенко и Татьяна Трофимова первыми бросились к стремянке, а Ангелина Мельник уже победно несла наваристый, дымящийся борщ с чесночными пампушками — лучшее средство от стратосферного стресса.
Марина Беленькая тяжело спустилась на землю, сняла шлемофон и повернулась к Кулинич, которая шла следом, слегка покачиваясь от пережитых перегрузок. Никифоровна подошла к ней вплотную, оглядела уставшее лицо молодой лётчицы и вдруг крепко, по-медвежьи обняла её.
— Ну что, Пиняев, — обернулась Беленькая к слесарю КИПиА, хитро прищурившись. — Твои приборы пытались сбоить, а девка их на тридцати километрах вручную пересчитала. Каков твой вердикт?
Владимир Михайлович Пиняев солидно качнул головой, подошёл к Кулинич и протянул ей свою мозолистую руку:
— Настоящий инженерный ум. С такой КИПиА не страшно и на Луну. Молодец, Марина Анатольевна.
Ваня Клюев широко улыбнулся и налил в стаканы заветный портвейн «Три Топора», а Мирон Токарев зычно провозгласил:
— Ну, за вторую Беленькую в нашей команде! Теперь нам никакая стратосфера не указ! Налетай на борщ, девчата, заслужили!