Ой ты доля, долюшка. Ветер из прошлого

Посетить на Радоницу могилки близких и родных - дело святое. Как правило, этот день поминовения усопших выпадает на ранний весенний день, когда и снег ещё не растаял полностью. Но в этом году и снег сошёл, и вода впиталась в песчаную почву, так что погода позволила прибраться на могилках родных.

Закончив уборку, отправилась ещё к одной могилке, которую всегда посещаю, оказавшись на кладбище. Это могилка моей няни, тёти Тани. Которая нянчила меня до четырёх лет, в то время, когда родители и бабушки уходили на работу в школу. Бабушки ещё не были на пенсии и преподавали в начальных классах, а родители проводили в средней школе весь день, поскольку школа работала в две-три смены.

Вот на эти несколько часов, что отсутствовали бабушки, меня отводили к тёте Тане.

Жила она по соседству с бабушкой, со своей дочерью, последней, родившейся в конце тридцатых. Мужа Василия забрали в армию с первых же дней, попал он в самое пекло, не успев написать домой ни одного письма. В военкомате сказали, что их эшелон разбомбили, никто не уцелел. Потому никакая пенсия по потере кормильца ей не полагалась. Да и никто не помышлял о какой-то помощи, когда речь шла о спасении страны от вражеской нечисти.

Так вот и жила всю войну тётя Таня в своём маленьком деревянном домике в одну комнату, с русской печкой в углу, со своими тремя дочерьми, оставшимися из шести детей. Трое померли от болезней  ещё в начале тридцатых. Помощи ждать было неоткуда, благо, спасала корова да куры.

А потом пошли несчастья одно за другим. Самая главная помощница, старшая двадцатилетняя дочка Нина, померла от менингита. В тот год лютовал грипп, после которого многие молодые умирали от осложнений. А ещё через год скончалась десятилетняя Даша - от заражения крови после укусов бродячей собаки, в медпункте на ферме не оказалось нужных лекарств. 

А там и корова сдохла, кур было нечем кормить, пришлось всех порезать. Не хватало зерна для выпечки хлеба, что уж там куры!

Вот так и случилось, что конца горю-горькому не было видно...

Но тётя Таня не сдавалась, на руках осталась шестилетняя Валя, ради которой и надо было жить. Да и чего горевать, кому жаловаться, коль в каждом доме после войны было то же самое! Мужиков с войны вернулось раз-два и обчёлся, да и те, кто без ноги, кто без руки, а у кого после контузии с головой не всё в порядке, лютовали в семье.

Выживали бабы сами, как могли. Такое было время...

*****

Десять лет после войны пролетели незаметно, в делах да заботах, в стремлении выжить и вырастить оставшихся детей. Без мужской заботы и помощи.

Вале тогда уже исполнилось 17, после окончания школы пошла работать на завод. Благо, рядом, в военном городке построили завод, куда требовались рабочие руки. Это и спасло многих селян, зарплата была деньгами, и приличная по тем временам.

Бабушка всегда жалела тётю Таню, и помогала ей чем могла. Иногда Валя приходила мыть полы в бабушкином доме, стирать бельё, за что бабушка платила деньгами. Просто так тогда никто не хотел брать денег, считалось унизительной подачкой. А бабушке в её уже солидном возрасте была нужна помощь.

Полы тогда в домах были деревянные не крашенные, потому чернели, и раз в месяц их надо было тереть с песком, как наждаком.

В моих совсем детских воспоминаниях осталось, как в зимнюю стужу я сидела у тёти Тани запазухой и глядела на мир сквозь волокна овчины её меховой жилетки. Наверное, мне тогда было годика два. Так тепло и уютно было, наверное, только в материнской утробе!

Пройдя сквозь все невзгоды и лишения, тётя Таня не обозлилась, не потеряла человеческого достоинства, не впала в депрессию. Улыбка с её морщинистого лица не сходила, а голубые глаза светились добром, и в них даже порой читалось лукавство.

Однажды был такой случай.

Бабушка уже вышла на пенсию и сидела со мной в дни, когда родители уходили на работу. Имела она большое хозяйство, водила не только корову, свинок, овец и кур, но и кроликов. Мне до слёз было жалко кроликов, когда их обдирали, а тушки отправляли в кастрюлю. И я демонстративно перестала есть крольчатину.

Бабушка стала хитрить и добавлять мясо кроликов в фарш вместе с другим мясом.
В котлетках я не разбиралась, потому ела. Наверное, все в детстве любили обедать у соседей. В семьи, где были и мои сверстники, меня приглашали на обед. Тогда все жили натуральным хозяйством, многие водили гусей и уток.

Бабушка всегда меня ругала за то, что я обедаю у соседей.
Больше всего мне нравилась лапша с гусиным мясом в доме дяди Вани, где из одной большой алюминиевой миски ели все шесть членов семьи.

Эти звуки, постукивания алюминиевых ложек о край миски, чтобы слить из ложки излишки и не уронить толстую самодельную лапшу на стол, посапывания шести носов (от удовольствия), причмокивания, запомнились навсегда.

С таким аппетитом я никогда не ела у себя дома, где первое блюдо подавали на подтарельнике, а ложки и вилки были ещё дореволюционные серебряные.

Мало того, что бабушка ругала за "объедание" многодетной семьи, но ещё и за антисанитарные условия, в которых они обедали: из одной миска.

На самом деле она была добрая, и всегда занималась с соседской детворой русским и арифметикой. В той семье почти все учились с "двойки на тройку", и она их "подтягивала" перед контрольными и экзаменами.

Тётя Таня в силу своего возраста не водила никакую живность. Дочь Валя вышла замуж и жила в доме свёкра. А я частенько к ней забегала и считала её тоже своей бабушкой. Ей это очень нравилось, она всё время улыбалась и рассказывала смешные истории и сказки из своего детства.

Однажды я засиделась у неё до обеда. Из русской печи доносился запах вкусных щей, да такой, что захотелось отведать. А уж когда тётя Таня достала из печи чугунок, над которым вился пар, а в воздухе витал запах...

Зная, что все в первые блюда добавляют какое-то мясо, я спросила:

- Тёть Тань, с каким мясом у вас щи?

- С утиным, налить? - ответила она, и в глазах у неё забегали зайчики.

- Тогда буду, - согласилась я, как истинный гурман, хотя утиного мяса до того не пробовала.

Щи и впрямь, оказались очень вкусными. До сих пор запах томлёных в русской печи щей сохранился в моей детской памяти. Отобедав у тёти Тани, отправилась домой.

Бабушка сразу поняла, где я обедала в этот раз, и спросила:

- Ну, и как тебе тёти Танины пустые щи?

- Понравились. Но они не пустые, а с утиным мясом.

- Интересно, откуда у Тани утиное мясо, коль она уток не водит, - пробурчала бабушка себе под нос.

Та история так бы и осталась для меня сокрытой, если бы спустя 30 лет Валя, тёти Танина дочка, не рассказала продолжения.

На следующий день моя бабушка встретила на улице тётю Таню и спросила, откуда у неё утка, которой вчера она потчевала меня. На что тётя Таня с улыбкой ответила:

- Да не было никакой утки! Просто твоя внучка привыкла, что в супе должно быть мясо, вот я и сказала, что пришло на ум. Так уж ей хотелось моих томлёных в русской печи щей, у неё прямо на лице было написано!

Обе старушки рассмеялись, а история эта с продолжением осталась в памяти о том времени, когда поводом для радостной улыбки могли быть вот такие добрые истории!
 
*****

Время неумолимо движется вперёд. И теперь уже будучи сама бабушкой таких же любознательных внучек, частенько вспоминаю эту незамысловатую историю.

Сегодня нет проблем с едой ни в городе, ни в деревне, и дома сегодня отапливаются от газовых котлов. Но вот всё реже встречаешь искреннюю любовь и радостные улыбки и старых, и малых. Несмотря на то, что не испытываем таких лишений, которые пришлись на долю наших бабушек.

Каждый раз на могилке тёти Тани молю Бога об упокоении её души в царствии Божьем.

Там же приходит напоминание о хрупкости жизни, а, покидая пределы места, где прошло твоё детство, приходит и чувство благодарности за прожитую жизнь.

Всё же жизнь нашего послевоенного поколения можно считать счастливой!