Застывшие страницы 1971 Как я победила монстра

Застывшие страницы истории моего рода. 1971. Как я победила монстра

В восемнадцать лет я считала себя вполне взрослой и самостоятельной. Вышла замуж, начала собственную семейную жизнь. Какие ещё нужны доказательства взрослости?
Но однажды Игоря отправили в командировку — и выяснилось, что моя самостоятельность очень зависит от времени суток.

Днём я была взрослой. Ночью — не очень.

Нашим первым военным городком стала Десна Киевского военного округа. После окончания военного училища в Туле Игорь продолжил службу в ракетном дивизионе дивизии, располагавшейся в этом посёлке.

Квартир не хватало. Ближайшее село Выползово стало своеобразным продолжением городка: почти в каждом доме жили семьи военных, ожидавших служебного жилья.
Была там и наша комнатка — девять квадратных метров семейного счастья. Окошки крохотные, зато открывались. Весна стояла в разгаре, было жарко, и мы держали их открытыми, чтобы в наших девятиметровых апартаментах было чем дышать.

Вдвоём нам жилось хорошо. Теснота не мешала, незнакомый дом понемногу становился привычным, а чёрный сад за окном не вызывал никаких опасений. Рядом был муж.

В мае Игоря отправили в Балаклею Харьковской области — получить на ремонтном заводе пусковую установку и доставить её в часть. Он уехал с полным расчётом бойцов, а я осталась одна.

На целую неделю. Днём неделя представлялась вполне терпимым сроком. Но к вечеру выяснилось, что у каждого из семи дней будет ещё и ночь.

Когда спишь рядом с мужем, открытое окно — это свежий воздух. Когда остаёшься одна в чужом доме, то же самое окно становится совершенно другим объектом.
За ним огромный сад-огород. Где-то там — условный забор, который никого особенно не остановит. Дальше — ночь.

Не городские сумерки, в которых можно различить дома, прохожих, свет фонарей. Здесь темнота была настоящая, густая. Всё, что днём росло, цвело, отбрасывало тень, после заката сливалось в одну чёрную массу.

Умом я понимала: ничего не изменилось. За окном тот же сад. Вокруг живут люди. Мы в своей стране, чего бояться? Но стоило стемнеть, и все эти разумные доводы куда-то исчезали.

Телевизора у нас не было. Радио ещё не появилось. Оставались книги. Чтобы читать, нужно включить свет. А включить свет — значит самой оказаться на виду у всего тёмного сада.

Штор у нас не было. Вот об этом существенном недостатке нашего семейного хозяйства я прежде как-то не задумывалась.

Впрочем, я же взрослая, самостоятельная женщина. Неужели не справлюсь с таким пустяком? Нашлись газеты и кнопки. Немного усилий — и на окнах появилось некое подобие маскировочной преграды.

Я включила свет и устроилась с книгой. Минут через тридцать начала вздрагивать от каждого шороха. Газеты казались слишком тонкими. В них наверняка были незаметные дырочки. Я их не видела, но это вовсе не означало, что кто-нибудь снаружи не может через них смотреть.

В комнату. На меня. Читать стало невозможно: глаза скользили по строчкам, а слух давно переселился в сад и усердно разыскивал там что-нибудь подозрительное.

Лучше выключить свет. Выключила. И сразу захотелось включить обратно. Темнота заполнила комнату так плотно, что в ней исчезли даже знакомые вещи. Я знала, где стоит стол, где стена, где окно, — но знания эти больше не помогали.

Потянула одеяло на голову. Под одеялом оказалось жарко и нечем дышать.

Высунулась — вокруг тьма. И в ней уже шевелилось всё, чему только могла дать жизнь моя фантазия: щупальца, когтистые лапы, какие-то существа, которых я не видела, но которые совершенно определённо тянулись ко мне.

Я очень любила Николая Васильевича Гоголя. Те, кто знаком с его творчеством, меня поймут. Особенно если хоть раз оставались ночью одни в украинском селе, в комнате с открытым окном.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидела и ждала, когда из темноты начнут проступать предметы. Сначала едва обозначилось окно. Потом обнаружился стол. Постепенно комната вернулась на своё место, а вместе с ней возвратился здравый смысл.
Ничего страшного. Обыкновенная комната. Обыкновенное утро.

Я уснула. Вечером всё повторилось.

Так проходила моя первая самостоятельная неделя.

Днём ночные страхи казались глупыми. Мне даже становилось неловко перед самой собой. Ну чего я боялась? Что могло случиться?

Но наступал вечер, сад темнел, знакомые звуки менялись — и я снова оставалась один на один со своим богатым воображением.

К концу недели я ждала Игоря уже не только как любимого мужа. Я ждала человека, рядом с которым можно наконец выспаться.

И тут пришло письмо. Командировка продлевалась ещё на несколько дней. Помню это ощущение: ещё несколько вечеров. Ещё несколько ночей.

Газеты я к тому времени сняла. Пользы от них оказалось немного: днём они загораживали свет, а ночью всё равно не спасали.

Окошко перед столом приоткрыла. На стол поставила две табуретки. Конструкция получилась странная, но мне с ней было спокойнее. Между мной и открытым окном теперь находилось хоть какое-то препятствие.

В одну из ночей усталость всё-таки взяла верх. Я уснула. И проснулась от топота... В комнате...

Мгновенно спряталась под одеяло. Теперь уже было не до духоты. Там, снаружи, кто-то бегал.

Я лежала, стараясь не шевелиться, а мысли, одна страшнее другой, буквально взламывали черепную коробку.

Кто? Как попал? Где сейчас?

Звук повторился. Терпеть это дальше было невозможно.

Я откинула одеяло, бросилась к выключателю и нажала на него.
По полу пронеслись молнии.

Закричать я не смогла: голос исчез. Только сердце вдруг начало биться гулко и медленно, так отчётливо, будто больше никаких звуков в мире не осталось.

По полу бегали крохотные мышата. Мы-ша-та! Я видела крохотные серенькие шарики, видела чёрненькие бусинки глаз, но оставалась в жутком оцепенении ещё несколько секунд. Вот кто топал в моей комнате. Вот чьи шаги я слушала под одеялом, успев представить себе всё самое ужасное.

Я вернулась в постель, села, плотно прижавшись спиной к стене, и завернулась в одеяло. Свет больше не выключала. Сидела и, не мигая, смотрела в открытое окно. Думала о мышатах. О том, что не такая уж я самостоятельная и смелая.

Ночь ещё не закончилась...

Пока я несла свою бессонную вахту, Игорь возвращался из командировки. От железнодорожной станции зачехлённая пусковая установка шла своим ходом. Ночью расчёт добрался до расположения части, технику поставили в бокс.

Теперь можно было домой. Игорь торопился в Выползово. Он знал, что я его ещё не жду, и собирался сделать сюрприз.

По дороге наломал букет белой акации. Как просто и прекрасно всё должно было получиться: тихонько подойти к окну, протянуть цветущую веточку, разбудить жену…
Он перепрыгнул через забор и подошёл к дому со стороны огорода. Окошко было открыто.

Игорь заглянул в комнату. И встретился со мной взглядом.

Я сидела у стены, закутанная в одеяло, и смотрела прямо на него. От неожиданности муж отпрянул от окна.

Всю неделю я боялась, что кто-нибудь заглянет ко мне из темноты. Когда это наконец случилось, испугался тот, кто заглянул. Вместо монстра за окном оказался мой муж с белой акацией.

Он привёз технику, добрался до дома и хотел разбудить меня цветущей веткой. А я за время его отсутствия успела пройти такую школу ночных ужасов, что к его возвращению сидела вполне готовая к любой неожиданности.

Разбудить меня, конечно, не удалось. Зато сюрприз получился у обоих.

После той ночи мне больше никогда не было страшно. Не знаю, мышата ли помогли или вид мужа, отшатнувшегося от окна. А может быть, за эту неделю я просто израсходовала весь отпущенный мне лимит страха.

Но монстра я всё-таки победила. Правда, сначала пришлось немного напугать Игоря.