рецензия на Агрегатное состояние души

Париж, галерея «Galerie Perrotin»
Париж, галерея «Galerie Perrotin» по странному стечению обстоятельств почти пустая, не считая трёх необычного вида посетителей. Гости ходят и рассматривают картины. Один из них — суровый, плотный мужчина с бородой и светлыми волосами, одетый так, будто он только что с фестиваля, посвящённого раннему Средневековью. Он перебрасывает из руки в руку блестящий от частых прикосновений череп, останавливается и рассматривает два портрета одного мужчины: на одном — юноша немногим старше двадцати, с дерзким взглядом, стоит на фоне бурного водопада; на другом - мужчина с суровым взглядом на фоне того же водопада, но скованного льдом.
К нему подходит невысокий, худой, гладковыбритый, не то блондин, не то шатен во фраке брусничного цвета с искрой. Он тоже смотрит на портреты несколько минут и говорит:
- Прошло уж двести лет, а матушка Россия по-прежнему сурова к своим детям. Подумать только, не прошло и трёх лет, а из романтического мальчика вышел суровый муж. Позвольте представиться: коллежский советник Павел Иванович Чичиков.
- Не столь уж и удивительно, если знать историю этого человека, - к ним присоединяется англосакс в джинсах и чёрной футболке, с волосами до плеч и в очках ; la Гарри Поттер. - Я как раз накануне прочёл книгу об этом человеке. - Он достаёт из сумки, расшитой цветами и пацификами, книгу в потрёпанном бумажном переплёте. - Вот, «Агрегатное состояние души». Позвольте представиться: Джон Уинстон Оно Леннон. Жена, когда увидела, что я читаю эту книгу, посоветовала посетить эту галерею.
- Сей труд известен также мне, - кивает головой первый на книгу. - И я признаюсь, его считаю весьма достойным, хоть автор в первый раз пером пергамента коснулся. Я - датский принц Гамлет.
- Знаете, - оживляется Чичиков, - а я ведь тоже читал эту книжечку. И скажу вам: действительно занятная вещица. Немного наивная, но интересная и запутанная, как брабантские кружева. (Тут его лицо на миг мрачнеет.) - Хотя немного изящества истории не хватает. Уж больно центральный сюжет прям.
- Не соглашусь с вами, господин советник, - возражает ему Леннон. - Да, история и линия главного героя довольно прямолинейны и ритмичны - как партия ударных. Но разве можно сделать хорошую музыку играя на одних ударных? Они задают ритм, а вокруг него и строится композиция, гитары, клавишные духовые. Так и с историей главного героя вокруг неё и строится сюжет с ответвлениями, интригами, отсылками к прошлому. Как будто появляется морозный узор на стекле: сначала вроде незатейливый завиток, а стоит присмотреться через пару минут — искрит брильянтами затейливый рисунок.
- Согласен с вами, - кивает головой Гамлет. - Скажу отдельно: насколько сама подача истории не видана мною до этого. Взрослый муж на ночь рассказывает отроку историю своей жизни как сказку, и лишь в конце мы узнаём, кто они друг для друга и почему живут в провинции, в домишке небольшом.
- Что сказка, то точно, - смеётся Чичиков. - Выборный генерал-губернатор, или, как в книжке, на аглицкий манер - мэр! И не где-нибудь, а в северном торговом городе-порте, вроде Мурманска или Архангельска. Трагедий и драм на пяток французских пьесок хватит. Ну или, например: когда крупный делец влюбляется в маму главного героя и женится на ней, он не везёт её в Париж или хотя бы в Санкт-Петербург, чтобы она по модным салонам могла походить, по театрам да балам. Он покупает рядом усадьбу, забирает её к себе и занимается хозяйством, даже лично жжёт мусор в железной бочке.
- Вы не правы, Павел Иванович, - Леннон поправляет очки. - Тут как раз всё правильно. У Марка личная трагедия: у него умерла единственная дочь, пусть и далеко не ангел. И то, что Александра, мать главного героя, принимает его всего, и их простая жизнь за городом — это лечение, это и есть любовь. Когда распался «Битлз», Йоко поддерживала меня, мы с ней вместе просто пекли хлеб.
- Согласен с вами, сэр Леннон, мать Эрика вообще очень достойная женщина. Одна вырастила сына, дала ему образование и, когда он приехал к ней не со своим ребёнком, приняла его как родного внука.
- Однако, господа, - Гамлет поднимает череп и смотрит в глазницы будто ища ответа, - вы оба хвалите книгу за правдоподобие чувств, но обходите то, что меня смущает больше всего. Автор дарует всем прощение. Марк, который двадцать лет плёл интриги, в финале женится на матери Эрика и разводит костёр в бочке. София, заказавшая убийство жены бывшего любовника, умирает с миром. Артур, бросивший сына, получает прощение на смертном одре. Все прощены. А я вот не могу простить. Я стоял над телом отца и не знал, что чувствовать. Эрику повезло больше: он хотя бы знал, кого ненавидит.
- Вот! - Чичиков поднимает палец. - Вот и я о том же! Слишком гладко. Я, человек, который всю жизнь имел дело с людьми, знаю: Марк Левицкий — не тот, кто меняется за одну главу. Он делец как говорится божьей милостью, он подставлял, давал взятки и ещё чёрт его знает, чем занимался. И это он запугивал Эрика каждый раз, когда тот пытался остановится. А потом - раз! - и дачник. Где сцена, где он выбирает? Где он стоит ночью у окна и думает: «А может, не надо было?» Где его сомнения? Их нет. Просто «и Марк остался». Это не перерождение, господа, это сюжетный произвол.
- Павел Иванович, - Леннон мягко улыбается, - а вы не думали, что автор и не пытался показать перерождение? Может, Марк и не изменился. Может, он просто устал. Он потерял дочь, жену, друга. Он остался один с деньгами и властью, которые ему больше не нужны. И когда появилась женщина, которая не хотела от него ни денег, ни власти, - он просто... остановился. Как путник, который шёл-шёл и сел у дороги. Это не святость, это усталость. И это - честно.
- Усталость - да, - Гамлет задумчиво кивает. - Но тогда почему автор так старательно делает его счастливым? Розы, виноград, беседка, внук на коленях. Если это усталость, то почему она выглядит как награда? Я бы поверил в Марка, который сидит на веранде с сигаретой и смотрит в никуда. Но Марк, который счастлив, - это... - он ищет слово, - ...слишком щедро. Автор пожалел своего героя. А жалеть героя - значит не доверять ему.
- А я вот не соглашусь! - Чичиков вдруг оживляется. - Я бы его не пожалел. Пусть бы он мучился, пусть бы он каждый день ходил в офис смотрел как растёт его дело и вспоминал Софию. И понимал, что он больше никогда не уведет и не обнимет свою дочь. Не смех маленькой девочки, которая напроказничала и убегает. Не саркастическую улыбку почти подростка с бритыми висками, татуировкой черепом и серьгой в брови.  Вот это была бы правда. А так - он сбежал.
- Может быть, - Леннон пожимает плечами. - А может, автор просто верит в людей больше, чем мы. В финале Эрик говорит Лисёнку: «Ты - мой». И это не про власть, это про принадлежность. Он наконец нашёл своё место. И Марк нашёл. И даже Ник, который уехал в Италию, - он тоже нашёл, только по-своему. Автор не говорит, что все стали идеальными. Он говорит, что все нашли то, что искали. А это - не хэппи-энд. Это... - он щёлкает пальцами, - ...как последний аккорд в песне. Вроде и мажор, а всё равно щемит.
- Щемит, - соглашается Гамлет. - Но я бы добавил ещё один аккорд. Сцену, где Эрик стоит на могиле отца и говорит ему то, что не успел сказать. Без свидетелей. Без Лисёнка. Без Марка. Просто два человека - живого и мёртвого - и тишина. Вот это было бы честно. А так... - он вздыхает, - ...роман заканчивается словами «у нас у всех всё ещё впереди». Красиво. Но я, Гамлет, принц Датский, знаю: «впереди» - это слово, которое пишут на надгробиях, чтобы утешить живых.
- Господа, - Чичиков неожиданно улыбается, - а вы заметили, что мы спорим о книге так, будто она нас всех касается? Я вот читал и думал: а ведь я мог бы быть Эриком. Молодой, наивный, приехал в Москву искать счастья. Только я не встретил Ника, который спас бы мои картины. Я встретил Собакевича, который продал мне мёртвые души. И это, может быть, тоже агрегатное состояние души - когда ты живой, а душа уже мёртвая. Как лёд, который не тает.
- Вот видите, - Леннон хлопает его по плечу, - а вы говорили, что книга наивная. Она вас задела. Значит, она живая. Как снежинка на варежке: вроде растаяла, а след остался.
- Остался, - Чичиков прячет улыбку. - Только я бы всё равно финал переписал. И контракт Эрик бы у меня прочитал. И к юристу сходил. Но это уже, господа, другая история. Не про душу, а про здравый смысл.
- А разве это не одно и то же? - тихо спрашивает Гамлет. - Здравый смысл - это когда душа не тает без причины. Когда она знает, кому верить. Эрик этому научился. Поздно, но научился. И в этом - главное.
- В этом - главное, - соглашается Леннон.  А теперь, господа, пойдёмте. Я слышал, здесь неподалёку есть кафе, где подают очень приличный кофе. И, если хотите, я расскажу вам, как мы с Йоко пекли хлеб. Это тоже агрегатное состояние души - когда тесто подходит, а ты ждёшь. Как Эрик ждал своего отца. И дождался. Пусть и не так, как хотел.
- Здесь не хватает третьего портрета – говорит принц – того что нарисовал не отец, а сын. Снежинки на варежке.
Три фигуры — суровый датчанин с черепом, коллежский советник во фраке и музыкант в очках ; la Гарри Поттер — выходят из галереи. За окном Париж, серый и тёплый, пахнет кофе и мокрым асфальтом. На стене, у выхода, висит маленькая репродукция: снежинка на варежке, тающая от прикосновения детской ладошки. Никто из них не оборачивается, но каждый, уходя, думает об одном и том же - о том, что самое сложное в борьбе не победить врага, а не потерять себя.

ссылка https://author.today/work/654498