Западные апачи. Землевладение

Важными аспектами, характеризующими локальную группу западных апачей, были привязка ее к определенной территории и связь с сельскохозяйственными угодьями.
Каждая локальная группа однозначно принадлежала к одной или нескольким племенным группам в пределах территории, которую в целом занимало племя. В районе племенного проживания каждая группа претендовала на одно конкретное место жительства, которое, как правило почти всегда находились вблизи важных сельскохозяйственных угодий. Места проживания вблизи сельскохозяйственных угодий по свидетельствам самих апачей не были четко определены, но обычно находились в радиусе от трех до восьми миль. Привязанность апачей к таким районам была очевидна.
За пределами родных мест территория каждой локальной группы была общей собственностью, неограниченно открытой для сбора дикорастущих плодов и растений, а также охоты. Хотя женщины апачей могли застолбить за собой поле подсолнухов и заявить о праве на сбор урожая, но это право не сохранялось до следующего года. Апачи в целом отрицали существование в их среде индивидуальной, семейной или местной групповой собственности на участки земли для охоты или сбора диких корнеплодов. Однако участки таких земель могли быть заявлены вождем и его семьей или целой локальной группой как подконтрольная территория, право на которую имели семья, калан или в целом локальная группа.
В ходе соцопроса, проводимого исследователями, апачи рассказывали, что охотник мог необозначенную территорию, прилегающую к сельхозугодиям локальной группы в частном порядке закрепить за собой и членами его семьи, и, сказать, что это его охотничий участок, и, что только он, и его люди, могут там охотится. Но это вовсе не означало, что на этот участок не могли претендовать другие охотники. По словам апачей, даже участки родной, групповой земли, располагавшиеся вокруг сельхозугодий не считались собственностью, за посягательство на которую можно было бы как-то наказать нарушителя или выселить его оттуда. (Robert N. Bellah, Apache Kinship Systems. – Harvard University Press. 1952, р.100)
 Апачи разрешали посторонним заниматься сбором диких плодов и растений, а также охотится в своей родной местности, если посторонние того желали, но такие случаи были редкими, поскольку у других локальных групп апачей, возможно, были более лучшие места для сбора плодов и охоты.
 Желающие заниматься сбором диких корнеплодов, а также охотой на территории не своей локальной группы, должны были спросить разрешение у местного вождя или иного влиятельного человека в той группе.
В целом же, апачи категорически отрицали любые претензии на индивидуальное владение землей или исключительные права на нее, за исключением сельскохозяйственных угодий, и объясняли это тем, что право принадлежит всем членам общины. Они всегда с негодованием указывали на разницу между концепцией землевладения белых людей и своей собственной. (Jessica Dawn Palmer, The Apache Peoples: A History of All Bands and Tribes Through the 1880s, – McFarland & Company, 2013, р. 172)
У апачей отсутствовало представления о землевладении, с его политическими границами, понятие границы территории они понимали как границу между группами, населявшими территорию. Однако дело обстояло иначе, когда касалось нарушения границ сельскохозяйственных угодий, когда любое вторжение в угодья локальной группы быстро вызывало недовольство и защищалось определенными принципами.
По мнению Г.Гудвина, утверждение некоторых исследователей о том, что каждая локальная группа у западных апачей была связана с сельскохозяйственным угодьем, не является абсолютным.  Он пояснял в этой связи, что угодья находились в индивидуальной или семейной собственности, и владельцы этих угодий могли предоставлять их в заемное пользование, могли завещать имущество угодий по своему усмотрению, при этом ни вождь, ни члены клана не имели права вмешиваться. Только в тех случаях вмешивались, когда угодья предоставлялись во временное пользование постороннему лицу, не имеющему ни кровного родства, ни принадлежности к клану, ни родства по браку. Вот только тогда владелец сначала консультировался с вождем, контролирующим это место, или, в его отсутствие, с каким-либо богатым человеком или заместителем вождя, владеющим землей в этом районе. Согласие владелец, как правило получал, или же вождь ему говорил поступать по своему усмотрению. «Консультация, – подчеркивал Г.Гудвин, – лишенная каких-либо формальностей, была призвана проявить уважение к вождю или богатому человеку и получить его одобрение, а не согласие». (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.151).
Сельхозугодья передавались по наследству, как по материнской, так и по отцовской линии. Тот из взрослых детей, кто унаследовал угодья, во многом попадал в зависимость от места проживания. Допустим, если женатые сыновья проживали в ином месте от унаследованных угодий, то они, как правило передавали свои доли наследования своим замужним сестрам, которые проживали рядом с угодьями. Также поступали и замужние сестры, когда наследовали угодья.
Исследования показали, что во многих случаях некоторые семьи и отдельные лица у западных апачей владели сельхозугодьями далеко от места фактического проживания, на расстоянии порядка семи-восьми, двенадцати миль от дома. Такая же тенденция сохранялась и пострезервационный период.
Некоторые локальные группы были почти в равной степени связаны с двумя, а иногда даже с тремя или четырьмя хозяйствами. В таких случаях участки находились всего в миле друг от друга.
В дорезервационный период западные апачи испытывали трудности в вопросе возделывания земли, связанные с подготовкой земли к севу, ее орошением, чего нельзя была сказать уже в пострезервационный период, когда почти каждая семья владела наделом земли для возделывания.
В ходе исследований установлено, что в дорезервационный период, например, 60 процентов апачей Белых Гор владели сельхозугодьями или делили их между собой. Тем не менее, оставшиеся 40 процентов получали сельскохозяйственную продукцию в обмен на свои услуги по обработки земли (посадка, вспашка или сбор урожая) на участках зажиточных соплеменников. (Richard J. Perry, Apache Reservation: Indigenous Peoples and the American State, University of Texas Press, 1993, р. 112 р.)
Если апачи говорили, что клан владеет какой-то территорией, то это означало, что он контролирует ее, и не более того. Также не стоило понимать буквально, если апачи говорили, что клан владеет всеми сельскохозяйственными угодьями на территории. Это лишь означало то, что упомянутый клан является самым важным и доминирующим в этой местности и с ним необходимо считаться в делах, касающихся этого участка. Хотя пожилые апачи могли помнить и другие доминирующие кланы-владельцы угодий на участке, а также связанные с ними нуклеарные кланы, но они не могли вспомнить, какое из конкретных угодий ранее принадлежало всем членам клана или же семье.
После того как клан устанавливал контроль над территорией, сразу же, автоматически определялось и сохранность во владении за кланом земледельческих участков на этой территории, за исключением случаев, форс-мажора (истребление людей врагами, вынужденное перемещения с одного места на другое из-за социальных волнений, засухи, наводнения и т.п.)
В результате сельхозучастки становились заброшенными и впоследствии могли быть заняты другим кланом. Поглощение клана посредством многочисленных браков с представителями других кланов могло привести к тому же результату.  Для таких случае характерно, то, что клан-бывший владелец участков, в последствии не мог претендовать на земли, которые оставил ранее по вышеуказанным причинам. Претензии к нынешним владельцам о том, что, мол «ранее эти участки были наши», не принимались и не рассматривались.
На территориях, контролируемых определенным кланом или кланами, посторонним лицам, не связанным кровным родством, родством или свойством, обычно не разрешалось брать в аренду сельхозучастки, хотя чужаки могли использовать их временно. Однако новоприбывшим, которые каким-либо образом были связаны родственными узами с владельцами сельхозучастков на данной территории, разрешалось брать землю в аренду. Если им предоставлялась часть или весь уже используемый участок, им не требовалось никакого другого разрешения, кроме разрешения владельца.
Но если они намеревались использовать новую, незанятую для возделывания землю, то тогда им требовалось посоветоваться с вождем локальной группы, а в его отсутствии с лицом его замещающим. Последний же, по возвращению вождя, должен был его об этом уведомить.
Иногда посторонним, которые нуждались в сельхозучастках и при этом были связанным родственными узами с владельцами этих участков, предлагалось взять землю в аренду. Например, в середине XIX века могущественный вождь Диабло, владевший сельскохозяйственными землями на восточном рукаве реки Уайт-Ривер, пригласил большую семью своей жены, состоящую в основном из части клана ее клана, переселиться на лучшие и менее населенные земли в месте, которое он контролировал. Сродники с радостью приняли это предложение.  Но через несколько лет в этом районе случилась засуха и клану-арендатору пришлось бросить эти земли.  Люди клана оказались в крайне затруднительном положении.  Уйти домой не позволяли обстоятельства, и оставаться по собственному желанию на территории братского клана также было невозможно.  Но люди из других мест, связанные с этим пострадавшим кланом кровным родством, связями по клану, дальним родством, предложили им взять в пользование новые сельхозугодья на своей территории, предоставив им даже часть своих собственных полей. (Goodwin, Grenville, The Social Organization of the Western Apache, – University of Arizona Press, 1969 р.154-155).
У западных апачей как правило, существовало явное противодействие тому, чтобы посторонние и неродственные семейные группы или отдельные лица занимали сельскохозяйственные земли. «Почему мы должны позволять другим кланам занимать землю на нашей территории? У каждого клана есть своя территория. Пусть они остаются там, где им место», – такова была обычная реакция апачей. (Record Ian W., Big Sycamore Stands Alone: The Western Apaches, Aravaipa, and the Struggle for Place, – University of Oklahoma Press, 1971, р. 201)
 Безусловно, это твердое убеждение способствовало ограничению численности кланов на территориях. Несмотря на это, миграция кланов с родной территории на другую в зависимости от обстоятельств имела место быть постоянно, из чего не следует считать, что общее количество членов каждого клана равномерно распределялась по отдельным территориям.
Исследователь Р.Перри полагал, что некоторые кланы западных апачей контролировали более одного поселения и соответственно не один земельный участок, как для охоты и собирательства, так и для возделывания земли, потому как один и тот же клан мог доминировать в нескольких локальных группах, даже в пределах одной и той же общины. Такое положение, хотя и могло бы изменить некоторые социальные аспекты, но не могло бы изменить клановые компоненты семейного кластера, где клан полностью находился под контролем семейной структуры матрилинейного происхождения. (Richard J. Perry, Apache Reservation: Indigenous Peoples and the American State, University of Texas Press, 1993, р. 115 р.)