Амнезия

Диссоциативная амнезия - амнезия, при которой забываются факты из личной жизни.

В страшном сне она не могла представить себе и даже предположить и подумать, что её любимый брат станет ей врагом.
И вот звонок, как острый нож в сердце:
- Я не поеду через Россию, уж, лучше через Афганистан или Китай
- Почему Олесь? Мы так давно собирались с тобой на остров, неужели жизнь в Таллинне тебя так изменила?
- Последнее скотское отношение ко мне в Москве я не забуду  никогда.
- Но ты сам виноват, ты пьяным ввалился в метро.
- Ну и что? Я объяснил, что был у тебя на дне рождения, на юбилее, а они меня в обезьянник с бомжами.
- Олесь ты там был  два часа, я сразу же приехала и ты успел на поезд, и сознайся,  до того  ты прикладывался к бутылке.
- Я был во многих странах мира, там моряков уважают и нигде меня так не унижали. Ты лети из Москвы, а я через Пекин.
- Олесь, лети куда хочешь, я поеду одна без тебя.
Она резко отключила телефон. Когда шок и смятение прошли, Ксения вдруг поняла, что отношения с ним на этом закончились и не потому,  что это его обида, было что-то иное, глубинное, сродни предательству. Первое, что подумала она, к её собственному же ужасу:
- Хорошо, что тётя Лена и дядя Лёша не дожили до этого и никогда не услышат  слов сына.  Ему фронтовику орденоносцу  с тяжёлым ранением, шахтёру  было бы горько и стыдно за  своего отпрыска. Дядя Лёша восхищал её своими талантами. Он играл на всём, что извлекало звуки: на баяне, гитаре, пианино, балалайке, пиле, бутылках, стаканах, косе. При этом, не имея музыкального образования, он обладал уникальным слухом.
Олесь был не родным, а двоюродным братом по материнской украинской линии. Он специально напросился в армию на Сахалин, чтобы увидеть свою двоюродную сестру, с которой переписывался последние два года. Завязалась крепкая дружба с первых же дней знакомства. Он стал её самым близким другом, Олесь прекрасно владел русским и английским языками, был начитан, декламировал стихи поэтов Серебряного века, Тараса Шевченко и фантастически пел под гитару, позже она поняла, что это были его песни. Общительность и неукротимая жажда приключений привели к тому, что весь третий курс юных, почти  учителей, перезнакомился с ним, а позже с  сослуживцами воинской части, где проходил службу Олесь. Совместные  дискотеки на территории с разрешения командира части и дирекции педучилища закончились, как и следовало ожидать, свадьбами и переездами девушек на Большую землю или материк, столь вожделенный для всех девчонок острова. Вся жизнь её была связана с братом. Каждый шаг и каждый вздох:  поездки, путешествия, встречи, расставания, потери, падения и взлёты.
Она вдруг вспомнила одну из поездок с ним на Сахалине. После армии, Олесь вернулся домой в Донецк, но работа в шахте его не устраивала, он возвратился на остров и устроился в котельную кочегаром. Позже, они часто шутили по этому поводу.
- Ксюша, ты только подумай, что профессия кочегара рождает гениальных поэтов и певцов. Так выходит, я первый из них! Но Виктор Цой - точно гений, жаль, что он не с Сахалина, здесь он должен жить,  у нас, же половина населения корейцы.
Времени свободного у него было много, и зачастую он просто сопровождал Ксению во всех её делах. Многие даже намекали на некие отношения, но она пресекали разные толки, тем, что у неё есть жених. Правда, он очень не нравился Олесю и это понятно. Первое появление его в поселке закончилось их дракой, Ксения не успела представить брата. Но, когда на дискотеке, он взял гитару и запел «Yesterday» и «Yelloy river» население посёлка сдалось и приняло его в свою семью.
Как-то при встрече он сказал ей, что перед отъездом, отец поведал ему, что на Сахалине живёт их дальняя родственница:
- Представляешь, Ксюха, она подростком с матерью попала в концлагерь Равенсбрук, это где-то под Берлином, и выжила. Правда мать погибла прямо перед освобождением заключённых нашими войсками. И знаешь, где она живёт? В  Долинске!
- Олесь, так надо ехать туда срочно, ведь ей, наверное, много лет!
- Да нет же, ей где-то за пятьдесят, оно ещё не старая женщина. Отец рассказал, что она искала родственников и вышла на Валентина маминого двоюродного брата, значит она и твоя дальняя родственница. А мама просила найти её.
Ксения никогда не забудет эту поездку и он, скорее всего, помнит её. У всех есть родственники дальние близкие, мы знаем, что они где-то живут, чем-то занимаются. Чувство общности появляется при общении с ними. Кого-то мы любим больше, кого-то меньше, в силу разных причин, но сознательно на генном уровне мы понимаем, что это родная кровь - твоя семья.
По дороге Олесь рассказывал ей о последних приключениях на Кантарной. Кантарная  - это шахта, где работала вся его семья, откуда он и сбежал. Ко всему прочему Олесь был радиолюбителем и выходил в эфир с позывным «Директор кладбища». Объяснял он это тем, что в то время велась беспощадная борьба с радиохулиганами.
- Ксюха, я ничего не пропагандировал, я пел песни под гитару, ну, и «Битлов», конечно. Так за что гасить? Так вот, запеленговали меня, а я быстро завалил свою пещеру камнями (позже я увидела её, это, действительно была пещера в скале), они устроили обыск, и что ты думаешь, конфисковали батин самогонный  аппарат. Влетело мне тогда от отца и от матери. Там же бураков насажали пол-огорода. А как же без горилки, нечем лечиться. Пришлось мне аппарат делать из молочного бидона, так ещё лучше получилось. Батя был доволен.
Ксения представила, как ругались тётя Лена и дядя Лёша с их разными смешными словечками «бисова дэтина» или «шо ж ты наробыл» и засмеялась, словно и не сердились совсем. Были они доброты беспредельной, она в полной мере ощутила это на себе, когда приезжала к ним на студенческих каникулах. Эти маковые степи, терриконы, благоухающие сады, поездки на мотоцикле, когда ветер в лицо и особый аромат донецких степей.
 Как он мог всё это предать, поменять на чужую речь, на чужую жизнь, на чужую землю. Что могло с ним произойти такое, что изменило его мировоззрение? Окончил Ленинградское мореходное училище, ходил на торговых судах, был во всех странах.  Писал письма, она перечитывала их по десять раз, с ним она познавала мир. Он умел красиво говорить, так же и писал, образно и ярко. Санта Крус, Дакар, Сан Франциско, Сингапур и многие другие порты, где он побывал. И только одно его взбесило: развал Союза, и пенсия не в 50 лет как в России, а в 67. Он семнадцать лет работал дворником, посудомойщиком, и кем попало, но домой не вернулся. Обида, снова обида, не в этом ли причина.
И кто бы мог поверить и представить, что братские народы, да больше близкие, родственные во всех смыслах столкнут на поле боя. Да не просто столкнут, а разорвут все связи по самому больному – по сердцу. И кровавыми слезами зальют родную землю, могилы и братские захоронения прошлой войны и свежие новой. Неужели он забыл ту встречу с Екатериной Смолкиной, нашей тётей, узницей концлагеря Равенсбрюк? Амнезия или изменённая память, вследствие долгого проживания в другой стране?
 Был выходной день, осень бушевала на острове. Ксения любила сахалинскую осень, сопки, за окном автобуса, блистали под ярким солнцем разноцветным ковром красок, словно сам Кандинский упивался этими цветом и светом. Спасибо, Татьяне Тимофеевне, классной маме, за её удивительные факультативы по живописи. И воздух казался прозрачным и напитанным радостью бытия. Она ещё не знала, что всё скоро рухнет и покроется чернотой и ужасом воспоминаний тёти Кати. Их встретила компания ребятишек и пожилых людей у подъезда, они же и проводили их до двери. Им открыла женщина, совершенно седая, миловидная, с тёплой улыбкой на лице и глазами очень знакомыми, как у тёти Лены.
А ещё глаза Спаса Нерукотворного, эти иконы стояли повсюду, источая скорбь и сожаление, а больше утешение и защиту. Именно это ощущение накрыло Ксению.
- Здравствуйте, дети, вот счастье и меня посетило, увидели своих племянников, проходите, телеграмму я получила твою, Ксюша, ждала.
- Тётя Катя, а мы как рады этой встрече, мать мне много о вас рассказывала, велела навещать часто, а потом это просто удача, что вы тоже живёте на Сахалине.
- С 47 года, по вербовке, тогда многие поехали сюда, на рыбзаводе  работали, рыбку заготавливали для страны. А мне здесь нравится, красота, какая кругом, леса, море и люди добрые. Ну, мойте руки и за стол, я горбуши пожарила, в этом году много, всем хватает, слава Господу, кормилицу нашему.
Ксения поставила сумку с продуктами и стала выкладывать гостинцы, но краем зрения она увидела, за окном чьи-то любопытные рожицы.
- Ребятишки соседские, тяжело живут шестеро их, отец пьёт, Зоя еле тянет. Сейчас, сейчас, мои хорошие, можно Ксюша?
- Да, конечно.
Тётя Катя открыла окно, и все сладкие продукты отдала детям.
- Лесик, а ты водочки не привёз? Страдают бедные, с утра ждут, я им сказала, что у меня гости будут.
- А как же, захватил…
- Ну, спасибо, тебе, родненький, надо помочь болезным.
Тем же образом всё передалось за окно, затем последовали слова благодарности тёте и её гостям.
После некоторой паузы и расстроенного лица Олеся, тётя поставила на стол сковороду с ароматной рыбой и картошкой, тут же оказалась трёхлитровая банка с чайным грибом.
- Ешьте, гости дорогие, сегодня у всех радость. Люди они хорошие, вот рыбки принесли, праздник, душа не томится от одиночества, а ликует со всеми.
Ксения никак не могла начать разговора о главном, она вдруг поняла, что перед ней не совсем обычный человек, и тревожить её расспросами было бы нетактично, да и жестоко, наверное. Но тётя Катя неожиданно погладила её по голове и сказала:
- Мне было четырнадцать, чуть меньше, чем тебе, когда нас с мамой отправили в Германию, зимой в феврале 43 года. Как коров загнали в вагоны, спасались своими телами, набили битком, так и менялись по очереди с края в серединку, дети в центре, я уже большая была, но мама меня не отпускала от себя.
- Тётя Катя, расскажите, как это было?
- Страшно было, милая, вроде тоже люди, говорят умные, нация великих композиторов, писателей, а что творили. И к слову вспомнить их же соотечественник юродивый Прокопий из Устюга сказал: «Не ведают, что творят». А они ведали и сознательно издевались над людьми, устроили ад на земле с антихристом Гитлером и с его пособниками. Один Карл Клауберг, женский врач, чья должность деторождение, чего стоил, изуродовал не одну сотню девочек, от 10 лет и выше. Я попала в это число. Нам вводили, какую жгучую жидкость в маточные трубы, чтобы мы были бесплодными. От боли мутился рассудок. Я так и осталась без деток и замуж не вышла, хотя могла, но я сразу говорила, что не смогу родить, зачем обманывать. Вон мои ребятишки, воробьишки, щебечут с утра до вечера, радуют бабушку Катю, вся ребятня дворовая – мои внучата.
Женщина вдруг закрыла глаза, словно уснула, положив голову на край кресла. Олесь махнул рукой, показывая на дверь, но тётя Катя снова заговорила, по-видимому, слишком тяжелы были воспоминания:
- А ещё они проводили опыты, над беременными женщинами и не рождёнными младенцами. Им нужна была плацента, детей и матерей сжигали. Нас потом отправляли в публичные дома для солдат, многие не возвращались, разрешалось убивать. Меня мама вымолила, поэтому жива. А маме разрезали голени и вживили туда стекла, так они имитировали ранение, заносили инфекцию и следили за процессом. Они ей порезали все сухожилия на ногах, а потом сшивали на живую. Мамочка меня подкармливала, хлеб не ела. Хотя хлебом это нельзя было назвать с опилками и зерновыми отходами, да похлёбка из тех же овощных отбросов. Свиней лучше кормили. Мучились животами, многие умирали, - медленно с паузами, словно пересказывая сон, что-то мучительно вспоминая, при этом без единой слезинки. Слёзы катились по щекам Ксении, лились  самопроизвольно, словно очищение, смывая пережитое этой хрупкой женщиной, не познавшей счастья юности, девичества, чистоты и первого поцелуя любимого.  Чей- то грязный сапог  с фашистской свастикой раздавил и изувечил светлую душу ребёнка. И как она жила после этого?
- Тётя Катя, а потом, когда вас освободили, куда вы поехали?
- О… Эта целая эпопея. Долго проверяли, правда, кормили хорошо в госпитале, не сразу, постепенно добавляли продукты. Я весила 23 килограмма, в свои 16. Приходили следователи, задавали странные вопросы: «по согласию ли работала проституткой?», «как часто работала?». Нас не спрашивали, нас кидали в машины и везли в казармы к солдатам. Возвращались не все. Приехала домой в Шахтёрск, там пусто, от меня шарахались, как от прокажённой, вокруг никого, даже одноклассники отвернулись. Они боялись меня: худая, седая, бродила как призрак среди них.  Без работы, карточки, чтоб с голоду не умерла. Пошла в горком и попросила отправить меня на Дальний Восток, как комсомолку. Они посмеялись и один, такой упитанный, аж, лоснился, сказал:
- С твоим послужным только Сахалин светит, зэков там хватает!
- Я не выдержала и впервые за много лет унижения ответила. Среди зэков в концентрационном  лагере Равенсбрюк были настоящие люди.  Жена коммуниста Эрнста Тельмана – Луиза и жена журналиста Юлиуса Фчика – Густа. Эти имена вам должны быть знакомы. Мой отец потомственный шахтёр, погиб на войне, маму сожгли в печи там же в Равесбрюке. А на Сахалине, как я помню из уроков географии, много угля. После этих слов, лица их изменились, и я думаю, повлияли на быстрое решение. Через неделю я уже сидела в вагоне поезда  «Москва – Владивосток».
Олесь резко встал, взял сумки и вышел из квартиры, видно не выдержал. По его лицу Ксения поняла, что услышанное потрясло его:
- Куда он, Ксюшенька?
- Сейчас вернётся, тяжело мужчине такое услышать. Война ещё так близко не подступала. Гении и злодеи живут рядом. И только извращённый человеческий мозг может сотворить  ад на земле, где вы были, дорогая моя, тётя Катя.
- Иди ко мне, девочка моя, мы теперь не расстанемся, ты же кровинушка моя, родненькая. Пусть тебе будет счастье большое и чистое, как небо над донецкими степями.
Олесь вернулся с сумками полными продуктов:
- Тётя Катя, здесь гостинцы детям и вам, а ещё, давайтё поминём всех погибших в этой страшной войне.
- Ох, милый, водки не хватит на всей земле, чтобы поминуть каждого. По данным в лагере было 135 тысяч человек, 36 удалось спасти и я в их числе. Поминём всех и выпьем за солдатиков, тех, кто 30 апреля в 45 году ворвался в Равенсбрюк и не дал извергам сжечь нас в печах.
Олесь после внушительного принятия поминальных стопок, наконец,  спросил
- Представить не могу, это же целый город, как вы там все помещались?
- В бараках, сынок, жили по 900 человек, нары в шесть рядов и дощатые стены со щелями, а чтобы не перепутать, всё было пронумеровано, немецкая точность и скрупулезность, и доски и люди,  - тётя Катя подняла рукав и показала татуировку номер
104 533.
- А вы работали?
- Да, шили обмундирование, но это те, что продались, а остальные особенно русские  на медицинских опытах. Задача была – уничтожить славян как нацию. Сначала уничтожили евреев и цыган. Качали кровь литрами для раненных немцев, причём у всех и у детей тоже. И жгли, печи работали в три смены, пепел ввозили на поля.
- Но вы, же выжили? Как? – Олесь явно сказал лишнее, чем привёл в изумление Ксению, но женщина внимательно посмотрела на него и спокойно ответила:
- Как те 36 тысяч, чья очередь не дошла до печи. Этот вопрос мне задавали и сомневающиеся следователи из СМЕРШа. И ты, Лесик, не веришь? В это невозможно поверить. Скорее всего, молодой организм и хорошая наследственность, а ещё жить, во что бы то ни стало и молитвы мамы. Всё в руках Господа, сынок.
Назад ехали, молча, Олесь делал вид, что дремал, Ксюша чувствовала это и не мешала ему. По приезду в Южно-Сахалинск, он взял её за руку и сказал:
- Когда ты станешь журналистом, напиши о тёте Кате, это должны знать все.
И я сейчас пишу об этом, Олесь, услышь меня и вспомни всё. Фашизм бушует на твоей родной земле, а ты спрятался, как крот в норе. И не в цветущих тюльпанами и маками донецких степях под бескрайним небом, а маленьком домишке, чей-то  бывшей даче, среди коттеджей и «замков» в чужой стране, забыв родную речь, свою мову и мамину любимую песню «Нэсе, Галя, воду, коромысло гнется, а за ней Иванко, як барвинок вьется»…

ВСПОМНИ…