Дорога к весне

Северный ветер поднялся ещё вечером. Сначала посвистывал в щелях, потом принялся дёргать ставни и гнуть ветви старой сосны у края леса. Временами по крыше пробегал такой грохот, будто кто-то волок по ней тяжёлый мешок. Ефим прислушивался к этим звукам, сидя у печи, но выходить во двор не спешил: в такую погоду там делать было нечего.
Снег лёг ещё в октябре. Сначала припорошил огороды и крыши, потом укрыл дорогу, заборы, поленницы у домов. Несколько раз выпадала оттепель, и тогда возле крылец появлялась грязная жижа, а наутро всё снова схватывал мороз. К началу зимы снег уплотнился, потемнел у дороги, где его месили сапогами и колёсами телег.
В Берёзовке к холодам привыкли. Здесь знали, когда пора чинить упряжь, проверять крышу и подвозить дрова поближе к дому. И всё же нынешняя зима застала многих врасплох. Ветер был злой, морозы пришли рано, а сугробы росли быстрее, чем успевали расчищать проезды.
Ефим сидел у печи, подставив ладони к теплу. На коленях лежал небольшой обрубок липы, рядом на табурете громоздились стружки и обрезки. Он вырезал оленёнка для внучки, которая жила с родителями в соседнем посёлке и обещала приехать на Рождество. Работа шла медленно: то нож соскальзывал с мягкой древесины, то тонкая ножка получалась толще другой. Ефим хмурился, подбирал нож поудобнее и принимался снова.
Дрова в печи потрескивали. На заслонке дрожал красноватый отсвет, а над столом висела старая керосиновая лампа. Анна перебирала у окна бельё, время от времени поглядывая на занавеску, которую сквозняк приподнимал у самого подоконника.
— Снега-то сколько навалило, — сказала она. — Дорогу опять переметёт. Вчера ещё до магазина можно было пройти, а сегодня попробуй доберись.
— Переметёт — откопаем, — ответил Ефим, не поднимая головы. — Не первый год живём.
— Это ты так говоришь. А у Петровны дров до весны едва хватит.
Ефим отложил нож и посмотрел на часы. Потом встал, накинул тулуп и вышел проверить поленницу. Анна только покачала головой: знала, что спорить бесполезно. Он мог сколько угодно уверять, что всё под контролем, но стоило ветру усилиться, как начинал обходить двор.
У поленницы снег почти дошёл до верхнего ряда. Ефим стряхнул его с досок, проверил навес и поправил верёвку, которой была закреплена боковая жердь. Калитку уже прихватило у основания. Он потянул её на себя, расчистил нижний край лопатой и вернулся в дом с инеем на усах.
Ночью ветер не утих. Иногда в трубе гудело так, что Анна просыпалась и лежала, прислушиваясь. Ефим тоже несколько раз вставал. Он подбрасывал полено в печь, подходил к окну, вглядывался в темноту. Двор скрывался за метелью, и нельзя было разобрать, где заканчивается сарай и начинается огород. Оставалось надеяться, что крыша выдержит, а скотина в хлеву не мёрзнет.
Утром мужчины вышли на улицу с лопатами. Дорогу занесло почти до изгородей, и от одного двора к другому приходилось пробиваться заново. Сначала расчистили проход к колодцу, потом взялись за поворот возле кузницы. Работали без разговоров: после нескольких взмахов лопатой дыхание сбивалось, рукавицы отсыревали, и хотелось поскорее вернуться к горячей печи.
Кузнец Митрий ругался на свою лошадь — та скользила на укатанном снегу и упрямо косила глазом на сугробы. Однако сани он всё-таки запряг и поехал в соседнюю деревню за железом. Перед отъездом попросил Ефима присмотреть за двором: если к вечеру не вернётся, значит, дорогу снова занесло.
Женщины чаще собирались у тех, у кого в доме было теплее. Сидели за столом, вязали носки, штопали детские рубашки. Разговоры ходили по кругу: у кого ребёнок кашляет, у кого корова стала давать меньше молока, кто запасся мукой, а кто рассчитывал дотянуть до следующей поездки в район. Иногда вспоминали прошлые зимы и спорили, когда в последний раз морозы держались так долго.
Дети к этим разговорам отношения не имели. Они вылетали на улицу сразу после завтрака, строили крепости за сараями, катались с насыпи возле старой дороги. Возвращались раскрасневшиеся, с мокрыми рукавицами и снегом за воротниками. Анна заставляла их снимать валенки у порога и раскладывала варежки возле печи. К вечеру по дому разносился запах сушёной шерсти и тёплого хлеба.
В самые холодные дни Берёзовка словно сжималась вокруг своих домов. Редко кто уходил далеко без необходимости. Дым из труб поднимался над крышами, собаки сидели в будках, поджав лапы, а на дороге оставались лишь глубокие колеи от саней. Даже разговоры на улице были короткими: поздоровались, обменялись новостями и разошлись по домам.
Ефим продолжал мастерить оленёнка. Иногда он откладывал работу на несколько дней — требовалось починить дверную петлю, помочь соседу с телегой или привезти старой Петровне мешок картошки. Но стоило появиться свободному часу, он снова доставал обрубок липы. Постепенно обозначились морда, уши и тонкие ноги. Оставалось выровнять спину да вырезать небольшие рожки.
Внучка на Рождество не приехала. Дороги замело, автобус несколько дней не ходил, а потом её отец позвонил и сказал, что попробуют выбраться ближе к весне. Ефим ничего не ответил, только убрал готовую фигурку в ящик стола, чтобы не запылилась. Анна заметила, что он на мгновение задержался у стола, но расспрашивать не стала.
Январь прошёл в заботах. Февраль показался ещё длиннее: морозы то отступали, то возвращались, а ветер снова гнал снег по полям. По ночам Ефим слышал, как где-то в сенях поскрипывают доски, а утром находил на окнах ледяные узоры. Он уже перестал считать, сколько раз приходилось расчищать крыльцо и откапывать калитку.
И всё-таки однажды утром свет в комнате оказался другим. Ефим заметил это, когда сел за стол с кружкой горячего чая. Солнце заглянуло в окно и легло на половицу длинным жёлтым пятном. Он посмотрел на часы, потом на календарь у двери. День прибавился, хотя по ночам ещё крепко морозило.
В марте под окном закапало. Сначала вода падала редко, с длинной паузой между каплями, потом с карниза потекла целая струйка. На дороге появились тёмные полосы, а возле забора показалась прошлогодняя трава. Снег оседал, обнажая землю вокруг деревьев и камни у крыльца. Возле сарая обнаружилась забытая лопата, которую Ефим ещё в декабре бросил в сугроб.
Он вынес деревянного оленёнка на крыльцо и поставил на перила. Фигурка уже высохла, краска пахла льняным маслом. Ефим провёл пальцем по спине зверька, поправил его положение и отошёл на шаг.
— Ну что, пережили, — сказал он.
Анна вышла следом, кутаясь в платок. Она посмотрела на игрушку, потом на крышу сарая, с которой стекала вода.
— Пережили. Теперь бы дорогу просушило, а то опять увязнем.
— Просохнет.
Она усмехнулась:
— Ты у нас на всё ответ знаешь.
Ефим пожал плечами и забрал оленёнка с перил. До приезда внучки его следовало ещё немного отшлифовать — одна сторона морды получилась грубоватой. Он унёс фигурку в дом, а Анна осталась на крыльце, подставив лицо солнцу.
Весна не пришла за один день. Днём вода собиралась в ямах, ночью снова замерзала, и по утрам приходилось осторожно ступать на крыльцо. На огородах темнели проталины, с крыш свисали сосульки. Дорогу несколько раз развозило так, что телеги вязли по ступицы. Мужчины вытаскивали их всем миром, ругаясь и смеясь, а потом долго отмывали сапоги у порога.
Постепенно люди стали чаще задерживаться во дворах. Кто-то чинил забор, кто-то выносил из сарая инструменты, кто-то раскрывал окна, чтобы проветрить дом после долгой зимы. Из-под прошлогодней листвы возле забора пробивалась первая зелень. По утрам уже слышались птицы, и их голоса перекрывали привычный скрип калиток.
Ефим закончил оленёнка к концу марта. Он сгладил острые края, подкрасил уши и поставил фигурку на полку возле часов. Внучка должна была приехать на следующей неделе, если дорогу окончательно не размоет.
За окном журчала вода. Анна мыла посуду, на столе остывал чай, а от печи шло тепло. Ефим сидел у окна и смотрел, как ветер шевелит голые ветви старой сосны. Ещё недавно он боялся, что под тяжестью снега дерево надломится. Теперь на его ветках блестели капли.
Он допил чай и поднялся за дровами. Печь ещё требовала заботы, двор — уборки, а впереди было немало работы. Но теперь можно было выходить из дома без тулупа и не думать каждую минуту о том, не заметёт ли дорогу к вечеру.
В Берёзовке снова начиналась обычная жизнь.