Рукописи не горят, но жгут руки

   Представляю 6-ю главу своей книги "Шолохов, или тайны вёшенского двора":


          VI. “РУКОПИСИ НЕ ГОРЯТ”, НО ЖГУТ РУКИ

   Примеры шолоховского лукавства из главы «Байки из хлева» — лишь мелкая рыбёшка, сушёные «пескарики». Защитники официального советского мифа всегда могут отмахнуться от них как от несущественных мелочей, списав всё на природную лисью хитрость Михаила Александровича или безудержную фантазию журналистов. Крупная же, трофейная рыба шолоховской лжи всегда крутилась исключительно вокруг его рукописей.

   Обратимся к фрагменту из монографии Феликса Кузнецова:

   «В июне 1947 года Вёшенскую посетил уральский литературовед В. Г. Васильев и записал подробную беседу с писателем об истории создания «Тихого Дона» [1], завизировав ее у автора. Приведем в сокращении также и ее текст.

   Вопрос: Можно ли воспользоваться рукописями отдельных частей “Тихого Дона” или отдельных глав, чтобы изучить характер авторской работы над ним?

   Ответ: РУКОПИСИ “ТИХОГО ДОНА” ПОГИБЛИ во время обстрела немцами станицы Вёшенской: две небольшие бомбы попали в этот дом, где мы сейчас разговариваем, рукописи находились здесь, много вещей и бумаг растащили из дома. Найти концы сейчас трудно. Такая же участь постигла и письма читателей по поводу “Тихого Дона”.   (Конец цитаты.)

   Точно такую же легенду Шолохов повторил и в беседе с группой журналистов, навестивших Вёшенскую под занавес того же 1947 года. Из статьи Ивана Араличева «В гостях у Михаила Шолохова» отчётливо видно, как этот вымысел мгновенно разлетался по страницам печати:

   «В годы войны ПОГИБ ВЕСЬ АРХИВ ШОЛОХОВА, вся библиотека. Каждый, кто знает, с какой тщательностью берег писатель рукописи "Тихого Дона", над которыми работал в течение четырнадцати лет, в том числе ту часть их, которая не была опубликована (главным образом, исторические материалы), может понять, какая это потеря не только для Шолохова, но и для нашего литературоведения» [2].

   Однако лгать можно не только размашистым словом, но и глухим молчанием. Разыгрывая перед советскими журналистами драму о «безвозвратной потере для мирового литературоведения», Шолохов хладнокровно умолчал об одном пикантном факте. Всего два года назад, в победном 1945-м, его вызвали в московские кабинеты НКВД, где под расписку вручили пухлую оранжевую папку. Внутри неё покоились 137 страниц рукописных черновиков шестой части «Тихого Дона» и машинопись восьмой книги с авторскими правками.

   Официальная легенда, сочинённая ведомством Лаврентия Берии для объяснения этого архивного чуда, напоминала сценарий заправского приключенческого кино:

   «По словам сотрудника НКВД, передавшего рукопись, во время боя командир отступающей танковой бригады обратил внимание на листы бумаги на обочине дороги, увидел, что это рукопись романа, подобрал те страницы, что успел, и до конца войны возил их в своем танке. После войны этот офицер, по словам сотрудника НКВД, сам пришел в НКВД и отдал рукопись».

   Об этом сказочном обретении Шолохов рассказал своему близкому другу — литературоведу Константину Прийме (1912–1991), с которым был знаком с мая 1939 года. Все детали этой удивительной «танковой одиссеи» позже всплыли благодаря подробным воспоминаниям супруги Приймы — Лидии Ивановны Верешковой (1924–2020).

   Надо признать, что и сам Шолохов, и его доверенный биограф отнеслись к лубянской легенде со скепсисом. Прийма даже попытался включить навыки сыщика и разыскать следы того самого благородного комбрига — задача вполне выполнимая, ведь имена командиров танковых бригад — не иголка в стоге сена. Разумеется, поиски предсказуемо закончились ничем.

   Поэт Андрей Чернов, позже лично державший в руках эти рукописи, поделился со мной наблюдениями: вполне сносный внешний вид бумаги вызывает огромные сомнения в том, что она годами колесила по фронтам в засаленном нутре боевого танка, а до этого валялась в придорожной канаве.

   Обретённые в кабинете НКВД листы тайно покоились в шолоховском сейфе долгие двадцать три года — с 1945-го по 1968-й. Разумеется, академические институты об этом ни сном ни духом не ведали. Избавился же Шолохов от этих черновиков так же внезапно, как когда-то их получил.

   Лидия Верешкова вспоминает:

   «"Оранжевая папка" со 137 страницами рукописи "Тихого Дона" была передана в руки К. И. Приймы летом 1968 года лично М. А. Шолоховым в своей московской квартире на Сивцевом Вражке в присутствии жены Марии Петровны и секретаря П. Е. Чукарина. При этом М. А. Шолохов сказал: «Возьми, Таманец, остатки рукописи "Тихого Дона", у тебя они целее будут».

   При этом Верешкова мимоходом роняет фразу, поражающую своей психологической точностью:

   «Ясно, что эти 137 страниц — собственность М. А. Шолохова, но также было ясно, что НИ СТРАНИЦЫ ШОЛОХОВ ОСТАВЛЯТЬ В ДОМЕ НЕ ХОЧЕТ» [3].

   Настоящий творец дорожит каждым черновиком, но Шолохов относился к этим листам как к раскалённым углям, которые буквально жгли ему руки. Сегодня этот массив документов находится на государственном хранении в Санкт-Петербурге, в Пушкинском Доме (ИРЛИ РАН). О том, какими путями «оранжевая папка» перекочевала в академические фонды, минуя вёшенских наследников, мы снова узнаём из первых уст:

   «Истинная же история 137 рукописных страниц "Тихого Дона" мне хорошо известна, так как в течение 7 лет с 1968 по 1975 год эти страницы хранились в доме К. И. Приймы, и я была их фактической хранительницей. Решение о передаче рукописи в Пушкинский Дом в 1975 году принимали К. И. Прийма и я, его жена. И сейчас в моем доме хранятся ксерокопии этих страниц и подлинные документы: Акт о приеме от 24.06.75, благодарность дирекции Пушкинского Дома от 29.08.75, а также фотографии, запечатлевшие передачу "Оранжевой папки" из рук К. И. Приймы в руки директора Пушкинского Дома В. Г. Базанова. О причинах, побудивших нас к передаче рукописи, я скажу ниже».

   Причины спешной передачи «оранжевой папки» в Пушкинский Дом оказались прозаичны. Константин Прийма, искренне и свято веривший в шолоховское авторство, решил таким радикальным способом защитить своего кумира от падения в пропасть [4].

   Поводом послужило сенсационное событие международного масштаба: в сентябре 1974 года парижское изд-во «YMCA-Press» выпустило под таинственным псевдонимом «D» филологическое расследование советского литературоведа Ирины Медведевой-Томашевской «Стремя “Тихого Дона” (загадки романа)». В этой книге ставилось под сомнение авторство Нобелевского лауреата, а истинным создателем эпопеи прямо назывался Фёдор Крюков.

   Надо признать, что с позиций наших дней то давнее исследование Ирины Николаевны кажется скорее эскизным, не до конца фактурно выверенным и явно не тянет на финальный гвоздь в крышку гроба вёшенского мифа. Но первопроходцам всегда трудно. (Книга издавалась за границей по неоконченным черновикам, — за год до этого автор трагически погибла в Гурзуфе.) Тем не менее полвека назад эта книга произвела эффект разорвавшейся бомбы.

   Спокойная старость Нобелевского лауреата закончилась в том же году. Засуетились не только друзья Шолохова, но и «компетентные органы». Шутка ли, главы из этого расследования начали звучать в эфире «вражеских голосов» («Он его ночами крутит — ловит, контра, ФРГ»). Советские люди даже сквозь шум «глушилок» узнавали, что и на главном солнце советской литературы проступили пятна.

   Лидия Верешкова рассказывает:

   «Я хорошо помню, как мой муж, вернувшись из Вешек, рассказывал мне о гнетущей атмосфере, которая была на только что состоявшейся встрече с Шолоховым, "Что будем делать, Лида?" — спросил меня мой муж, и я поняла, что речь идет о 137 страницах рукописи "Тихого Дона". Мы решили — необходимо срочно еще раз ехать в Вешенскую и убеждать М.А. включиться в борьбу и начать эту борьбу с передачи 137 страниц государству. 28 марта 1975 года Шолохов согласился на передачу рукописи в Пушкинский Дом в Ленинграде».

   Разумеется, Михаил Александрович опасался любой независимой экспертной проверки своих бумаг. Однако под давлением обстоятельств непреодолимой силы он был вынужден пойти на этот шаг. Обговаривались ли при передаче какие-либо особые условия или ограничения — достоверных сведений нет. Очевидно одно: Шолохову хотелось продемонстрировать миру сам факт существования рукописей «Тихого Дона», хотя ранее он лгал журналистам, что всё пропало. Но перспектива того, что в них начнут детально копаться посторонние люди, его вряд ли радовала.

   Примечательно, что ещё в 1968 году Константину Прийме каким-то образом удалось убедить Михаила Шолохова согласиться на отправку первого листа рукописи 6-й части романа в Швецию. Константин Иванович тогда снял с документа копию, оставив в левом верхнем углу пометку: «Оригинал отослан <…> по указанию Шолохова». Оригинал ушёл в Стокгольм на имя секретаря Королевской библиотеки г-на Стаффана Даля, который затем передал его в фонд Нобелевских лауреатов. Как говорится, если и позориться, то на весь мир (впрочем, «за бугром» вряд ли разобрались бы, что к чему). Почему «позориться»? Поясним это, показав фрагмент ксерокопии.

   Прежде всего необходимо отметить, что выведенный здесь мотив разделения казачества на «верховых» и «низовых» звучит в похожей конструкции в историческом этюде Фёдора Крюкова «Булавинский бунт» (впервые опубликован по обнаруженным рукописям в 2004 году при участии исследователей Леонида Доды и Андрея Макарова).

   Вглядимся в этот фрагмент архивного документа (см. рисунок выше). Перед нами — наглядный, зафиксированный на бумаге процесс механического копирования чужого текста. Из-за банальной невнимательности Шолохов сначала пропустил ключевое слово «история» (вверху кадра), но затем, заметив оплошность, сделал вставку над строкой.

   Такая же участь постигла слово «бунтарям» (слева). В лексиконе Шолохова оно отсутствует — в других работах лексема «бунтарь» вообще не встречается. Зато у Крюкова мы находим её регулярно. Например, в статьях 1910 года: «А союзы "антиреформенных бунтарей"?» («Перевелись ли богатыри?») и «…а латыш, например, — первый бунтарь» («Два мира»). Встречается она и в «Булавинском бунте», где фигурируют «самый упорный и опасный бунтарь» и пассаж «об изгнании донского бунтаря».

   Попробуем прочесть центральную строку этой картинки:

   «…всем бунтарям, начиная с Пугачева (вычеркн.) Разина и кончая Пугачевым (вычеркн.) Секачем*».
*(В печатном издании «Секачом».)

   Пугачёву здесь не повезло дважды. Сначала его заменили Разиным, а во втором случае и вовсе превратили в загадочного Секача. Не знаю как Емельян Иванович, но я бы обиделся на Михаила Александровича — замена явно нелепая. С тем же успехом здесь могло появиться любое вымышленное имя — смысловой абсурд остался бы прежним.

   Разумеется, и во втором случае Шолохов просто скопировал правку Крюкова, но вот беда — ему там помстилось «Секачем».

   Если со Степаном Разиным — донским казаком и предводителем восстания начала 1670-х годов — всё предельно ясно, то с «Секачом» мы имеем дело с текстологическим казусом высшей пробы. Ни отечественная, ни региональная донская история не знают бунтаря с таким именем.

   Примечательно, что сам Шолохов в своё время на одной из творческих встреч со студентами уклонился от ответа на прямой вопрос из зала о том, кем же был этот безвестный «народный герой». Стыдливо обходит гробовым молчанием этот неудобный лингвистический тупик и «Научное издание "Тихого Дона"» (ИМЛИ РАН, 2018), хотя комментарии здесь быть просто обязаны: если номинальный творец не в состоянии внятно объяснить значение ключевого слова в собственном романе — дело однозначно нечисто.

   «Проблемой Секача» безуспешно занимались многие историки, литературоведы, исследователи. Не избежал искушения разгадать эту текстологическую загадку века и автор настоящей публикации. В своё время мной выдвигался ряд версий, но все они не подтверждались фактами.

   И лишь несколько лет назад этот глухой филологический тупик наконец удалось пробить. Причём исследователь Георгий Малахов и автор этих строк (при содействии А. Чернова и потомственного казака Леонида Бирюкова, чей прадед был атаманом хутора Хованского) пришли к единому ответу разными путями, что служит лучшим доказательством верности сделанного открытия.   

   Ключ к разгадке лежит в первых же словах 6-й части «Тихого Дона» — «В апреле 1918 года…». Это время начала Усть-Хопёрского антибольшевистского восстания, в котором Ф. Д. Крюков принимал участие не только как идеолог-организатор, но и как воин. Андрей Чернов отмечает: «Близорукий, книжный, он взял в руки казачью шашку. В первом же бою конь под ним убит, а его контузило. Сам шутил: "Под старость довелось изображать генерала на белом коне…"».

   Загадочным бунтарём оказался один из главных сподвижников Кондратия Булавина, предводитель восстания на Хопре — Лукьян (Лука) Хохлач. В черновиках Крюкова над строкой было начертано вовсе не «Секачом», а «Хохлачом». В тех краях и сегодня сохраняется целый ряд топонимов, связанных с этим именем.

   Фёдор Крюков, досконально знавший историю родных мест, упоминал атамана Хохлача в своих произведениях восемь раз! Шолохов же, исполняя роль прилежного, но малообразованного писца, банально не разглядел буквы в чужом сложном почерке. Не будем пересказывать все перипетии сего палеографического детектива — желающие погрузиться в подробности этого филологического открытия могут пройти по сноске [5]. А мы движемся дальше.

   Итак, «оранжевая папка» благополучно перекочевала в Пушкинский Дом, о чём 25 июня 1975 года сообщила газета «Известия». Однако эта передача была лишь верхушкой айсберга — частью масштабной спецоперации, развёрнутой ради спасения репутации советского классика после выхода во Франции книги «Стремя “Тихого Дона”». Чтобы отбелить проступившие тёмные пятна на имени нобелеата, в бой была брошена «тяжёлая артиллерия». Обратимся к фрагментам откровения бывшего сотрудника КГБ Николая Ивановича Никандрова [6], курировавшего это направление:

   «Мы подготовили ориентировку для местных управлений: так и так, просим попытаться установить родственников писателя Крюкова... Да нет, все спокойно проходило, не террористов же искали. Рутинная служебная бумага. Выйдет что-нибудь — хорошо, нет — нет. Отправили в места, связанные с жизнью Крюкова, — Ростов-на-Дону, Пушкино (Царское Село), кажется, еще Орел... Основная ставка, понятно, была на Ростов. Крюков — фигура неординарная, о нем еще в 1965-м статьей в местной газете напомнил краевед В. Моложавенко [7].

   Говорилось в ней и про ростовских родственников Крюкова — в том числе племянника. ...Он был не то подполковником, не то полковником в отставке. <…> Оказалось — действительно, лежат у племянника какие-то давние бумаги, довольно много. Вроде бы были переданы после смерти Федора Крюкова его сестре, ну и остались в ее семье. <…> Раз так — мы в Москве решили действовать. Хотя сам Комитет светиться не хотел. Дали знать в обком, и вскоре местный архив эти бумаги купил. Хранились ли они в сундучке? Понятия не имею! А какая разница? Главное — те самые записи!» [8].

   Подведём итог этой спецоперации. При участии литературоведа Приймы органы госбезопасности нашли Дмитрия Александровича Крюкова (1910–1983, племянник писателя, подполковник в отставке) и разузнали о хранящемся у него архиве.

   Секретарь Ростовского обкома КПСС Михаил Ефимович Тесля «вынудил» владельца расстаться с семейными реликвиями за символические 500 рублей. Маршрут изъятых коробок впечатляет: сначала Государственный архив Ростовской области (ГАРО), оттуда — прямиком на Лубянку и в закрытый партийный архив ЦК. И лишь после этого изрядно профильтрованные, зачищенные цензорами рукописи оказались в Институте мировой литературы им. А. М. Горького (ИМЛИ РАН), где с ними работал научный сотрудник А. М. Ушаков.

   Возвращаясь к нашему наивному «таманцу» Прийме, стоит признать: под конец жизни в его душе всё же поселился большой червь сомнения относительно чистоплотности своего кумира. Когда Марат Тимофеевич Мезенцев показал ему текстологические материалы, подготовленные для «Судьбы романов», и прямо спросил, как он собирается спасать Шолохова, — Константин Иванович без энтузиазма горько ответил:

   «— Как же теперь спасешь, невозможно вырезать текстуальные совпадения в «Тихом Доне» и других опубликованных произведениях Крюкова».

   И это в то время, когда огромный массив текстов Фёдора Крюкова ещё даже не был известен исследователям!

   Примечательно, что Прийма даже не подозревал, что помимо доверенных ему черновиков 6-й части, существовал и другой, куда более важный массив рукописей — первых двух книг (пять частей) «Тихого Дона». Их Шолохов оставил на тайное хранение в Москве у своего самого близкого друга — писателя Василия Кудашёва. Именно эти листы Михаил Александрович спешно предъявлял комиссии РАПП в марте 1929 года, чтобы отвести от себя обвинения в плагиате, вспыхнувшие сразу после публикации первых глав романа.

   Уйдя добровольцем в писательское ополчение, Василий Кудашёв [9] слал жене, Матильде Емельяновне Чебановой, письма, в которых раз за разом настойчиво повторял одно и то же: ему необходима экстренная встреча с Шолоховым для возврата этих бумаг. Вот строки из его письма от 9 августа 1941 года, написанные незадолго до катастрофы советских войск под Вязьмой:

   «9/VIII. Жив, здоров. Пишу тебе наскоро, но главное. Если Михаил в Москве — проси его немедленно вызвать меня через Политуправление на несколько дней. Мне необходимо сдать ему оригинал рукописи “Тихого Дона”. Если Михаила нет в Москве, пиши ему срочно в Вёшенскую».

   Подобных писем с отчаянными просьбами было немало. И здесь кроется глубокая историческая и психологическая загадка: почему Кудашёв столь упорно стремился вырваться с фронта в Москву, чтобы передать рукописи Шолохову строго лично, из рук в руки? Да и зачем? Шолохов в них абсолютно не нуждался.

   Если бы речь шла о банальном возврате шолоховских автографов, Матильда Чебанова могла бы передать их сама, и Шолохову незачем было бы связываться с Политуправленим Красной армии. Кудашёв упрямо пишет об «оригинале рукописи». Что на самом деле скрывалось за этой формулировкой? Подлинники Фёдора Крюкова?

   Очевидно, за этой спешкой стояли «подводные камни», о которых мы сегодня можем только догадываться. Это ещё одна тайна вёшенского двора, которую нам только предстоит разгадать.

   Судя по материалам монографии Феликса Кузнецова, о тайном убежище бумаг, предъявлявшихся комиссии РАПП в 1929 году, знал далеко не один Михаил Шолохов. В узкий круг посвящённых входила элита партийного литературоведения: руководитель кафедры Академии общественных наук при ЦК КПСС профессор Лев Григорьевич Якименко, доктор филологических наук, сотрудник ИМЛИ Александр Иванович Овчаренко, а также бывший редактор «Гослитиздата», литературовед Юрий Борисович Лукин. Последний, к слову, с 1932 по 1947 год лично занимался масштабной правкой «Тихого Дона», и ему был прекрасно известен жёсткий наказ, который Михаил Шолохов дал хранительнице архива Матильде Чебановой:

   «Никому не показывать рукописи, никому не давать, особенно работникам ЦК».

   Андрей Чернов в своей книжке «Запрещённый классик» [10] ставит диагноз происходившему:

   «Но самой главной тайной «черновиков» Шолохова (то есть подделки черновиков и беловиков, изготовленных семейством Громославских в 1929 году) было то, что их никогда и никому нельзя было показывать. И Шолохов это понимал лучше, чем шолоховеды. Поэтому осенью 1941-го он проигнорировал отчаянные призывы из действующей армии своего друга Василия Кудашева: «Вызови меня в Москву, я должен передать тебе рукописи „Тихого Дона“». И даже после обвинений в плагиате, выдвинутых Ириной Медведевой-Томашевской, он, прекрасно зная, где и у кого находятся его «рукописи», даже не посмотрел в сторону маленькой московской квартирки, в которой жила вдова бывшего его друга».

   Читатель вправе спросить: почему же эти черновики было категорически запрещено кому-либо показывать? Ответ лежит на поверхности. Шолоховские рукописи не просто доказывают, что текст «Тихого Дона» абсолютно чужероден номинальному автору. Они безжалостно обнажают его малообразованность и полуграмотность в период так называемой «работы» над романом [11].

   Даже беглое, выборочное изучение этих листов независимыми исследователями выявило колоссальный массив текстологических улик. (Страшно подумать, какие открытия ждут нас, когда энтузиасты досконально, строка за строкой, изучат каждый цифровой скан этих страниц). В шолоховских черновиках обнаружены откровенные, абсурдные ляпы, которые могли возникнуть только при слепом, механическом переписывании с чужих оригиналов.

   Разумеется, имея сегодня в арсенале не только рукописи, но и компьютерные инструменты поиска текстовых параллелей, нам гораздо легче ловить плагиатора за руку, нежели нашим предшественникам в прошлом. Именно это техническое преимущество XXI века и обеспечило мощный информационный скачок в разоблачении литературного обмана столетия.

______________________


[1] Васильев В. Г. «О “Тихом Доне” М. Шолохова» (Челябинск, 1963)
 
[2] Араличев И. Б. «В гостях у Михаила Шолохова» // журнал «Вымпел», № 23, дек. 1947, с. 24. 
[3] Лидия Верешкова «Оранжевая папка». https://wp.me/p2IpKD-5tu    Собственный сайт Л. Верешковой давно недоступен, однако в своё время исследователь Леонид Дода прозорливо скопировал и сохранил эти ценные воспоминания Лидии Ивановны.

[4] 27 октября 1962 г. в газете «Вечерний Ростов» появилась статья К. Приймы «Командарм Миронов» о реабилитации донского казака, командира 2-й Конной Армии Филиппа Миронова. Миронов открыто выступал против насилия, грабежей и расстрелов казаков… Сын Будённого, узнав о статье К. Приймы, устроил скандал в краеведческом музее Ростова, приказал убрать портрет Миронова из того зала, где висел портрет его отца. Возникла угроза расправы над журналистом. Спас его Шолохов, обладавший большим влиянием в Ростовской области. Прошло время, и К. Прийма, в свою очередь, сделал всё, что мог, чтобы спасти Шолохова от позора, когда того стали обвинять в плагиате. (Из работы четы Макаровых «Загадки и Тайны "Тихого Дона": двенадцать лет поисков и находок» с. 277-280)

[5] Игорь Шап «Как бунтарь Секач разоблачил Шолохова»   https://wp.me/s2IpKD-sekach

[6] История отечественных спецслужб 
[7] Вл. Моложавенко «Об одном незаслуженно забытом имени»:  https://www.philol.msu.ru/~lex/td/?pid=0423&oid=042

[8] Макаров А. Г. «Литературный архив Ф. Д. Крюкова: К вопросу об истории формирования и хранения»:   
http://www.mark-twen.ru/makarovi_arhiv_krukova.html

[9] Василий Кудашёв пропал без вести в октябре 1941 г. Как позже выяснится, он попал в плен: «8 октября 1941 года под г. Вязьма Василий был пленен. Находился в лагере Гамерштайн (Померания). Умер от туберкулеза 20 февраля 1944 года».

[10] Андрей Чернов «Запрещённый классик» (страницы книжки о Ф. Крюкове)  https://wp.me/p2IpKD-2AP

[11] Андрей Чернов «Как спёрли ворованный воздух»  https://chernov-trezin.narod.ru/TitulSholohov.htm

__________________________________

 
На снимках:

1) Май 1973 г. Вёшенская станица. Михаил Шолохов и Константин Прийма.

2) Лидия Верешкова, супруги Мария и Михаил Шолоховы.

3) Фрагмент ксерокопии первой страницы черновика 3-й книги «Тихого Дона», отосланной К. И. Приймой в Швецию в 1968 году.

4) Начало 30-х годов.  Михаил Шолохов, Матильда Чебанова (супруга Кудашёва) и Василий Кудашёв.

5) 1936 год, ст. Вёшенская.  Юрий Лукин и Михаил Шолохов  (фото В. Тёмина) Очевидно, Ю. Б. Лукин редактирует 7-ю часть «Тихого Дона».

6) 1958 год, станица Вёшенская. Супруги Шолоховы и Юрий Лукин (фото Виктора Руйковича).

________________________________

   Файл (pdf) с книгой (313 страниц, вес 17,8 Mb) можно открыть или скачать на Яндекс Диске по ссылке:
   https://disk.yandex.ru/d/TqP30iTDketocQ
   или в облаке mail.ru:
   https://cloud.mail.ru/public/9xui/NR4tcDKds   
   По этой ссылке (на Яндекс Диск) можно скачать файл для чтения в электронной книге (ридере):
   https://disk.yandex.ru/d/tYCV_jB5WnogUQ