Прощай, ХХ век! Роман в конце тысячелетия

Нашему поколению, на долю которого выпали две эпохи перемен, посвящается.

Мы спешили, улетали в неустроенные дали
и бесстрашно проникали и в пространства, и в века,
всё что можно изучили, что нельзя - предугадали,
только сердце, наше сердце не постигли мы пока.

Век двадцатый нам зачтётся, третья тысяча начнется,
и в любви, и в огорченьях потекут опять года...
Книга старая прочтётся, с веком век пересечётся.
Наша юность в нашем веке остается навсегда...

Александр Дольский

Мы не можем так проститься с ним. Не только потому, что мы родились в этом веке, жили в нём, и путь каждого из нас, вся наша жизнь прошли через этот век. Многие из близких нам людей уже ушли. Скоро уйдём и мы. Но это не значит, что двадцатый век исчезнет не только из истории, но и из памяти тех, кто останется жить.

      Игорь Золотусский




Август 1991

Утро началось с невообразимого. Женя, как всегда, немного проспала: выключив будильник хотела ещё пять минут понежиться в кровати, сладко потянулась, закрыла глаза и... уснула. Проснулась она через двадцать минут, с ужасом посмотрела на безмятежно тикающие часы и, легко вскочив с постели, метнулась к окну – нужно было разобраться с погодой, одеться и бежать на работу. Проходная закрытого НИИ, в просторечии именуемого «ящиком», намертво закрывалась через 10 минут после начала рабочего дня. А дальше – прогул со всеми вытекающими. Допустить вытекающие она не могла. Надо было быстро собираться и нестись сломя голову.
 
Женя отдернула штору и оцепенела. Под хмурым московским небом, там, где набережная Москвы-реки соединялась с Подгорской набережной Яузы, стоял большущий танк. Башня была развернута в сторону дома, а ствол пушки направлен в Женино окно. Она завороженно смотрела в это бесстрастное жерло, хладнокровно целившееся прямо в неё, такую прекрасную, такую юную… Что это?!!

Как только способность двигаться вернулась к ней, Женя натянула на себя платье и как была, в тапочках, выбежала из дома.

Боевая машина возвышалась громадной скалой. На вершине скалы сидел танкист: сосредоточенный парень в чёрном комбинезоне и шлемофоне. Женя попыталась справиться со сбившимся от беготни дыханием, но голос, всё равно, предательски сорвался.

– Эй, на танке!

Парень повернул голову и смотрел на неё, немного прищурившись.

– Вы почему целитесь в моё окно?!

Танкист молчал.

– Я спрашиваю, почему вы целитесь в моё окно? Что происходит?

– У нас приказ, – последовал равнодушный ответ.

– Какой приказ? Целиться в моё окно?! Не может быть такого приказа!!! – накатила жаркая волна гнева и Женя, сжав кулаки, ринулась в бой.

– Ты чего? – танкист испуганно поджал ноги. – Я говорю: у нас приказ!

– А я говорю, не может быть такого приказа! Разворачивай башню!

Парень еще некоторое время смотрел на пылающую гневом девушку, потом неохотно полез внутрь. Неожиданно легко огромная махина башни развернулась, а над люком появилась смеющаяся физиономия другого танкиста.

– Ну, что, красавица, довольна? – весело подмигнул он.

Но Женя уже бежала к дому.

На работу она безбожно опоздала. Однако проходная не была закрыта. Ко входу торопились хмурые сотрудники, так же, как и она, не успевшие вовремя – общественный транспорт, и так не отличавшийся точностью, в этот день работал с большими перебоями.

В лаборатории стояла зловещая тишина, коллеги сидели за столами и что-то старательно писали.

– Добрый день! – она вежливо поздоровалась, но ответа не последовало.

Женя прошла в закуток, где находились стол и иммерсионная ванна, в которой она снимала амплитудно-частотные характеристики испытуемых преобразователей. В лаборатории ультразвукового неразрушающего контроля она работала с января; впереди был финальный год учёбы, диплом, и писать его надо было на основе реальных потребностей отрасли. Авиация – это очень серьёзно. Поэтому она и устроилась в этот НИИ работать по специальности.

Через пару часов монотонных действий и снятия показаний, Женя услышала оживленный шум за перегородкой. Выглянув в зал, она увидела начальника сектора Сергея Петровича Заставу, который, энергично жестикулируя, что-то рассказывал сотрудникам лаборатории. Женя поспешила присоединиться к собравшимся.

– Я так никуда и не попал, – Сергей Петрович, напоминавший взъерошенного аиста, был сильно взволнован. – Да, пришлось моим «жигулям» встраиваться в колонну. Так с танками и проехал пол-Садового. Да только свернуть к министерству не смог, всё перекрыто. Гаишники прогнали.

Из кабинета вышел начальник лаборатории – Вадим Васильевич Сильванский.

– Что, Сергей Петрович, не удалось отчёт в министерство передать?

– Не удалось, Вадим Васильевич, – Застава нервно запустил руку в копну и без того всклокоченный волос. – Там всё перекрыто, ни подъехать, ни припарковаться.

– Сергей Петрович, отчёт об испытаниях должен сегодня быть на столе замминистра. Вы же знаете, как это важно! Что делать будем?

Начсектора снова озадаченно почесал затылок. Тут он увидел Женю.

– Во! Женечка, ну-ка иди сюда! У тебя сегодня местная командировка, – он взял увесистую папку со стола и бережно держал её в руках. – Допуск секретности у тебя подписан, отвечаешь за это головой! Отнесёшь в министерство. На проходной позвонишь по номеру, Вадим Васильевич сейчас напишет контактное лицо. Отдашь лично в руки, после того, как увидишь его пропуск и убедишься, что это – действительно, он. Всё поняла?

И лишь после того, как Женя кивнула, отдал папку.

– Положи в два пакета и держи крепко, – напутствовал Вадим Васильевич слегка растерявшуюся Женю.

На улицах было непривычно пусто. Довольно быстро она дошла до входа в длинный подземный туннель перехода под железнодорожными путями Курского направления. Несмотря на то, что рядом располагался Институт землеустройства и корпус студенческого общежития, в районе которых всегда наблюдалось броуновское движение молодежи, по дороге Женя никого не встретила. Гулкий абсолютно пустой подземный переход привел её на станцию метро Курская. Дальше нужно было добраться до Калининского проспекта, адрес она знала, и передать папку лично в руки некоему Михаилу Степановичу.

«Прям, как в фильме «Мёртвый сезон», – легкомысленно подумала Женька и поёжилась от непривычного гнетущего ощущения. Столица была на себя непохожа.

На Смоленке было многолюдно, но это было совсем не то многолюдье, к которому привыкли москвичи. Взбудораженные люди, преимущественно мужчины, сбивались в небольшие группы, о чем-то громко переговаривались, оживленно жестикулируя. Было тревожно и она неосознанно ускорила шаг. Через несколько минут Женя оказалась на широком тротуаре Калининского проспекта в толпе возбуждённых людей.

В клубах сизого дыма по проспекту шла колонна танков. Но двигалась она как-то странно: часть устрашающего вида машин стояла на месте, некоторые совершали какие-то странные манёвры. По обе стороны проезжей части стояли люди и наблюдали эту немыслимую для Москвы картину.

На другой стороне Калининского прямо напротив неё следил за движением танков молодой то ли офицер, то ли курсант. Ладная новая форма очень шла ему и Женя, на минуту забыв о происходящем, залюбовалась стройной фигурой и выправкой высокого блондина, но тут с ревом развернувшийся на месте танк, выпустив облако едкого дыма, вернул её к реальности. И, словно по команде, следовавшая за ним гусеничная махина с ещё большим грохотом и скрежетом развернулась, разворотив часть бордюра. Закашлявшись от непереносимого выхлопного смрада, Женя прикрыла лицо полой плаща и стала пробираться через толпу в сторону центра. Надо было спешить: пакет оттягивала секретная папка.


В тот же день

Он шёл к Калининскому проспекту со стороны Садового кольца. Под шевроном новенькой курсантской формы красовались заветные четыре полоски, символизирующие переход на последний, выпускной курс Львовского высшего военно-политического ордена Красной Звезды училища. До конца отпуска и возвращения в родные стены альма-матер оставалось меньше недели.

Тревожное состояние души не давало покоя. Минувшей ночью произошли трагические события. В родной Москве он с недоумением наблюдал баррикады из общественного транспорта, перекрывающие движение центральных улиц в районе Белого дома.
Впереди маячил борт танка Т-72 с гвардейской символикой. Развернувшись на месте, он обдал собравшихся зевак сизым облаком саляры, и медленно направился в сторону Садового кольца.

Повернув голову, и оглядев пёструю разноликую толпу, он вдруг задержался взглядом на паре выразительных карих глаз, которые с тревогой и интересом наблюдали за происходящим.

Вторая семьдесят двойка повторила манёвр командирского танка, и с рёвом и лязгом гусениц повредила часть бордюра и верхний слой асфальта при развороте. Народ от неожиданности шарахнулся в сторону. Мехвод с раскосыми монголоидными глазами широко улыбался через открытый люк, довольный произведённым эффектом. Обдав напоследок возбуждённую группу зевак облаком выхлопных газов танк медленно и лениво уползал, оставляя белые следы гусениц на влажном искорёженном московском асфальте. Все на долю секунды впали в оцепенение.

У Максима от увиденного внезапно засосало под ложечкой. Боевые машины он встречал не впервые, приходилось ими управлять на Яворовском полигоне в окрестностях Львова, но в центре Москвы это выглядело дико. Придя в себя, он начал всматриваться в оживлённо галдящую группу горожан, но выразительные миндалинки карих глаз он больше не находил...

Непонятно, что больше его расстроило. Размышляя об увиденном, ему очень хотелось, чтобы та незнакомка, которая была так хороша собой взяла бы его за руку, и заглянув в глаза попросила проводить до дома, или любого безопасного места. На улицах и впрямь было непривычно беспокойно, поэтому это выглядело бы вполне естественно. Но беда в том, что она даже не взглянула в его сторону, и уж точно вряд ли стала бы о чем-то просить незнакомца в военной форме.

 Однажды во Львове две польки у Краковского вещевого рынка в буквальном смысле взяли его под руки с обеих сторон, и настойчиво просили проводить до гостиницы в центре города. Лукаво заглядывая в глаза и смешно коверкая русскую речь, они просили «пана офицера» быть их спутником. Вероятно, они надеялись, что в компании человека в форме им не будет грозить опасность и ограбление лихих людей.

Тем временем последние деньки короткого, но долгожданного курсантского отпуска подходили к концу. События, произошедшие в стране, заставляли задуматься о неизбежности перемен и смене эпох. Арест членов ГКЧП заложил фундамент новых надежд и демократических преобразований. Стали теплеть международные отношения, и мир вокруг начал потихоньку меняться.

Впереди был год учёбы и заветные лейтенантские погоны. На Киевском вокзале Максима традиционно провожала вся семья. Фирменный поезд «Верховина», сообщением Москва-Львов, подали ко второму пути. Вспомнилось, как три года назад, на этом же месте в день восемнадцатилетия его поздравляли с днём рождения и поступлением в училище мама с отцом. Они приехали за 15 минут до отправления поезда, отпросившись с работы. Эти минуты были самыми трогательными, щемящими душу радостью поступления и грустью предстоящей разлуки с самыми близкими людьми.

Десять счастливчиков из Московского округа поступили в ЛВВПУ сдав вступительные экзамены, и пройдя профотбор в городе Калинине на базе кадрированного полка Таманской дивизии, где были устроены сборы абитуриентов для всех военных училищ Советского Союза. Всего соискателей на Факультет культурно-просветительской работы и военной журналистики было около двухсот, но поступили только двенадцать. По разным причинам остальные были отсеяны и отправились продолжать службу в своих частях, или были приняты в другие военные ВУЗы, где был недобор.

Радости не было предела. Родителей переполняла гордость за сына. При поступлении особенностью профотбора являлись обязательные творческие навыки соискателя. Приветствовались музыкальные и хореографические школы, театральные студии и т.д. У Макса за плечами была «музыкалка» по классу ударных плюс три года службы в оркестре войсковой части 12672. С благодарностью вспоминалась Люберецкая музыкальная школа, которую заканчивал сам Александр Барыкин, солист популярной в те годы группы «Карнавал». Педагог Ирина Анатольевна, заставила полюбить ксилофон и основы сольфеджио, а также заложила неоценимые навыки техники игры на барабанах (при помощи кисти, не задействуя предплечья, для увеличения скорости тремоло). Будучи студенткой консерватории, она была единственной девушкой на курсе ударных, что, само по себе, было большой редкостью.
 
В 15 лет Максим окончил восьмилетку, и добровольно поступил на службу воспитанником в военный оркестр в подмосковной Загорянке. Поначалу его брать не хотели. Строгий дирижёр – майор Светличный смерил худосочного мальчишку беглым взглядом и досадливо буркнул: «Сбежит!» Однако ему понравилось, что паренёк только что закончил музыкальную школу по ударным, и решил устроить ему маленький экзамен. Оценив неплохую технику ритмического рисунка и прикинув, что вскоре ведущий барабанщик из срочников уйдёт на дембель, он снисходительно сообщил матери Макса: «Пусть попробует».

Оказавшись столь рано в воинском коллективе и надев солдатскую форму с петлицами арфы пришлось быстро повзрослеть и соприкоснуться с армейским бытом. Три раза в неделю было обязательным посещение вечерней школы.

Особенно запомнились уроки английского по средам, которые проходили в Ленинской комнате женского общежития одного из швейных комбинатов города Щёлково. В народе эту общагу звали – «Франция» из-за достаточно вольного поведения девушек-ткачих. Понятно, что местные обитательницы шутили, и частенько провоцировали молоденького солдатика слегка покраснеть, проходя мимо огромной кухни, где на верёвках сушились атрибуты интимного женского гардероба. Ни с чем не сравнимый запах жареной картошки дразнил ноздри, а глаз радовал непривычный интерьер, который ярко контрастировал с бытом казармы.

 Максиму нравилась его внезапно повзрослевшая жизнь и военная форма, которая была ему очень к лицу. Иногда он ловил на себе заинтересованные взгляды девушек, которым было невдомёк, что голубоглазый паренёк в отутюженной «парадке» – всего лишь пятнадцатилетний подросток. Однажды зимой в увольнении, уплетая эскимо, ехал в тамбуре электрички. К нему подошёл покачивающийся работяга и похлопав по плечу, с весёлой пьяненькой улыбкой изрёк: ешь, ешь, наедай шею... Справедливости ради, действительно, тонкая подростковая шея, торчащая из-под ворота шинели, казалась несуразно жалкой и детской. 

В армейском коллективе его старались опекать, как самого молодого, но и воспитывать в «лучших традициях» Советской армии. Прибывшие на службу с тяжёлым похмельем сверхсрочники посылали его по несколько раз в день «за чайником». Это была негласная традиция. Самый молодой должен шустрить. Нужно было бежать несколько лестничных пролетов до умывальника и со скоростью света возвращаться в расположение. Пузатый старшина по кличке «Чира» в позе горниста выпивал трёхлитровый чайник из носика в несколько присестов и, довольно крякая, вытирал намокшие усы и вспотевшую лысину. Выдававшийся зимой спирт для залива в духовые инструменты частенько использовался «сверчками» не по назначению.

 Неплохую практику игры на ударной установке юный «воспитон» приобрёл, играя в ВИА «Магистраль». Репертуар складывался из популярных песен семидесятых-восьмидесятых. С песней «Обручальное кольцо» было отыграно много свадеб молодых офицеров и прапорщиков. Коллектив часто приглашали на всевозможные конкурсы и выступления в соседние части, а также в Звёздный городок, где готовили космонавтов. Некоторые ребята из срочников в ансамбле призывались на полтора года в армию с «верхним» образованием. Успевшие закончить Консерваторию или музыкальное училище, они мастерски владели несколькими инструментами и были прекрасными наставниками не только в музыке, но и в жизни. Так командир отделения воспитанников Сергей Прохорчук был призван в армию в 26 лет. Ему очень импонировал искренний, добродушный Максим, над которым он взял личное шефство и не давал никому в обиду.

Войска, в которых начиналась служба, были железнодорожные. Сержантская учебка готовила путейцев и мостовиков для строительства БАМа и других военных объектов.
Оркестр базировался в солдатском клубе, которым командовал капитан Семаш. Весьма интересная фигура, на которую Максу очень хотелось быть похожим. Однажды, набравшись храбрости, воспитанник обратился к нему по всем правилам Устава, и попросил рассказать о военном училище, которое готовит специалистов по культурно-просветительной работе в войсках, а именно начальников Солдатских клубов и Домов офицеров. Так родилась новая мечта о единственном на всю страну военном ВУЗе – ЛВВПУ.

Август 1991

Под убаюкивающий стук колёс и мелькание фонарей, Максим приподнялся на полке и открыл занавеску купе.

«Станция Конотоп», – прозвучало в громкоговорителе.

Вездесущие бабушки предлагали на остановке пирожки и прочую снедь. Приятный мелодичный украинский говор наперебой предлагал взять в дорогу еду и горилку. 
В соседнем купе ехал земляк и сокурсник Тимоха. Услышав про горилку, он, не удосужившись даже обуться, рванул в одних носках по коридору к заветной цели, ведь стоянка была ровно 2 минуты. Возбужденный и радостный он вломился в купе с бутылкой самогона и бумажным кульком варёной картошки с укропом. Сосед с верхней полки, хмурый чернявый дядька, вдруг мигом подобрел и свесив со второй полки босые ноги, блаженно поглаживал щетинистый «гуляющий» кадык.

В стаканах забулькала драгоценная влага и завязался неспешный дорожный разговор. Максим, слегка охмелев, подбоченясь слушал неумолкающего Тимоху и ему вдруг опять вспомнились прекрасные карие выразительные глаза и чуть вздёрнутый носик незнакомки с Калининского проспекта. В животе вспорхнули бабочки, зарумянились щёки и порыв непонятно откуда взявшегося тепла и нежности к таинственной прелестнице заставили вновь погрузиться в негу воспоминаний.

В его жизни конечно же уже случались душещипательные лав сториз. На втором курсе училища в нечастые увольнительные он сдуру карабкался в тесной шинели по водосточной трубе общаги Львовского Политеха. Вредный дядька вахтёр грозился вызвать милицию или патруль из комендатуры. Но «подвиг» не остался без награды. Огромные зелёные глаза Леси утопили его в нежности и благодарности... Как-то она рассказала о журнале «Огонёк», где в номере за 1986 год красовался её портрет. Юная девушка в белой блузке была ослепительно хороша. Её пышная русая коса, струящаяся по плечу, пухлые губы и прекрасные лучистые, чуть насмешливые, глаза, сводили с ума и дурманили голову. Московские корреспонденты, снимавшие репортаж в её родном городе Херсоне, были сражены наповал, а редакторы настояли, чтобы снимок непременно украсил обложку. Когда она приходила на короткие свидания к Максиму на КПП училища, следовавшие мимо офицеры и курсанты сворачивали шеи и украдкой «семафорили респект».

Ему стоило неимоверных усилий заполучить этот заветный выпуск «Огонька». Строгая дама в роговых очках, раздражённо листавшая старые сшитые пачки в архиве, наткнувшись на обложку с портретом, благосклонно отвернулась, а потом «отлучилась  на минуточку». В благодарность за это сокровище Макс, рискуя навлечь на себя гнев начальства, тайком нарвал ромашек на клумбе около штаба и преподнёс этот букет совершенно обалдевшей библиотекарше.

Но, увы! Счастье было недолгим. Однажды осенним дождливым днём, топчась у проходной общежития Политеха, он несколько минут безнадежно бросал мелкие камушки в заветное окно на втором этаже. Через полчаса, когда шинель уже начала промокать, а по козырьку фуражки били мелкие капли, в окне вдруг мелькнул до боли знакомый силуэт. Макс обрадованно замахал рукой, но ответа не последовало. Через пять минут, зябко кутаясь в плащ и отводя глаза в сторону, появилась подруга Леси. Стараясь не смотреть в глаза, она протянула ему сложенный вчетверо тетрадный листок. На бумаге ровным убористым почерком были написаны стихи:

Эта женщина умна
И лукава, как гадалка.
Ей чужой любви не жалко,
И в своей она вольна...

У Максима строчки поплыли перед глазами. Львовский осенний дождь промочил листок и буквы заплясали и запрыгали. Собравшись с духом, он продолжил читать, теребя руками непослушную бумагу.

Пауки ей платье ткут,
Но, увы, увяли розы
И почти живые слёзы
По щекам её текут...

Как он добрался до училища, прошагав полгорода пешком по дождю, Максим не помнил. Горло сдавливал колючий комок. Сердце готово было вырваться из груди, а ноги становились ватными. На проходе через КПП его встретил дежуривший там Тимоха, но взглянув на товарища, не решился задавать вопросы.

Поезд остановился на безымянном полустанке. Сосед сверху декламировал богатырский храп. В окне ярко светила огромная и, как показалось Максиму, зловещая луна. Со свистом промчался встречный поезд, слегка качнув дремавший вагон. Сон куда-то улетучился и вновь нахлынули яркие задушевные воспоминания.

 Самым важным событием в училище, конечно же, является лейтенантский выпуск. Этот долгожданный день каждый задолго прокручивает в своей голове. И с трепетом ждёт заветного события. Макс старательно затирал лезвием в календарике текущую дату и смотрел, столько месяцев, недель и дней до обведенной красным фломастером цифры ещё оставалось.

Неизгладимое впечатление на него произвёл первый выпуск молодых офицеров, который он видел ещё первокурсником, только что приехавшим в родную альма-матер. На плацу был построен весь личный состав курсантов, преподавателей, батальон обеспечения и, конечно же, строй новоиспеченных молодых лейтенантов в форме абсолютно всех родов войск. Новые кадры для ВВС, Сухопутных войск, ВМФ, Морской пехоты, Ракетчиков и других уважаемых частей склонили колено для прощания со знаменем училища. Особо эффектно, конечно, смотрелись моряки в белоснежных кителях. Помимо погон и диплома, к великой зависти всех остальных, им вручались личные кортики.   
На Максима увиденное произвело неизгладимое впечатление. Он даже отказывался верить, что и сам когда-то будет стоять так же среди своих товарищей. Раздалась команда и внезапно посыпался звенящий дождь. Оказалось, что есть негласная традиция класть железный рубль под колено каждого лейтенанта. Когда все триста выпускников одновременно встают, плац переливается перезвоном этих монет. Командиры строгого настрого запрещали это делать, но традиция ни разу не прерывалась, несмотря на угрозы отправить незадачливого лeтёху в Забайкалье – край чудес, где один песок, да хвойный лес.

Прозвучала команда в походную колонну и лейтенанты, проходя мимо трибуны с руководством училища и гостями, кричали хором: «Вот и всё!», бросая веером над головой железные рубли с изображением Ильича. Следом шёл батальон третьекурсников, они кричали: «А нам ещё»! Начальство хмурилось, но никого не наказывали, прекрасно помня, что они поступали так же в своё время. Традиции – вещь такая… Уже после мероприятия Макс с удивлением наблюдал, как дюжина выпускников яростно натирают щётками для обуви сапоги памятнику солдата Красной Армии, а летёхи из морской роты напяливают тельняшку на бюст Ленина.

Но самое забавное ждало его впереди. Привыкший к дисциплине Максим, увидев проходящего мимо офицера, приложил ладонь к козырьку фуражки. Тот остановил его и... вручил рубль. Это было железным правилом для каждого лейтенанта, которого впервые поприветствовал младший по званию. При попытке ещё раз повстречать на пути щедрого офицера, ему отвесили «сливу» и сказали: «Ты у меня не первый». Смекалистые парни уже окучивали свежеиспечённых летёх у казармы выпускников.
Старшина роты выловил Максима в расположении и направил на усиление наряда по КПП, поскольку на территории училища много приехавших на выпуск родственников и необходимо усилить контроль за пропускной системой. На центральной проходной было не так уж плохо. Там, кстати, повстречалось несколько лейтенантов, которых, о чудо, «поприветствовали» впервые.

Через какое-то время его внимание привлекла миловидная особа, которая, вытягивая шею, внимательно всматривалась в толпу выходивших за ворота училища выпускников. Рядом с ней была женщина средних лет, видимо мать, судя по диалогу между ними. Вдруг девушка оживилась, заулыбалась и бросилась навстречу к белокурому высокому лётчику-красавцу. Тот замедлил шаг и виноватым голосом попросил, чтобы они его ещё немного подождали, а он мигом в строевую часть за предписанием и обратно. Оставил им посторожить потёртый чемодан и быстро ретировался. Прошло минут сорок, девушка вновь с беспокойством стала высматривать своего летуна. Через полтора часа она уже начала нервничать и переругиваться о чём-то с матерью. Максу стало её по-человечески жаль, и он спросил, из какой роты жених. В пятую позвони, ели сдерживая гнев, проговорила она.

Дневальный из пятой роты сообщил, что такого уже два часа, как проводили и в расположении больше никого нет. Как потом оказалось, летун махнул через забор на спортгородке и скрылся в Стрыйском парке через дорогу от училища. Открыв чемодан, который сторожили дамы, они извлекли две гантели, кучу старых конспектов по Марксизму-Ленинизму и несколько объёмных трудов Владимира Ильича в твердом чёрном переплёте. Мамаша стала причитать и обвинять дочь, в том, что не надо было привечать этого поганца. Что она ей тысячу раз говорила: сначала ЗАГС, а потом всё остальное! Короче, вынесла сор из избы при всём честном народе. Как позже выяснилось, парень распределился в ГСВГ в окружной Дом офицеров и, наверное, надеялся ближе познакомиться с девушками из братской ГДР. Поступок, конечно же, так себе, но вольному – воля…

Поезд постепенно сбавлял ход и вскоре стали различимы пригороды Львова. Его архитектура и непривычный европейский уклад, не встречавшийся ранее, очень нравились Максиму. Было в этих мощёных улочках много загадочного и романтичного, сурового и величественного, а Оперный театр на знаменитой «стометровке» поражал внешним и внутренним великолепием. На площади Рынок снимали знаменитых мушкетёров с Боярским. В Армянском дворике была сцена первой дуэли Д'Артаньяна.

Множество старинных костёлов, кофеен с ароматом душистого напитка, каштаны и невероятное количество красивых девушек. Но, к сожалению, в городе всё же чувствовался досадный изъян. В последнее время всё больше стали проявляться националистические настроения среди горожан. Стало рискованно в одиночку ходить по улицам в форме, а «мова» стала звучать гораздо чаще, чем прежде. В увольнения командование разрешало ходить в гражданской одежде, а ведь ещё год назад об этом даже думать было нельзя.

Макс, проехав на трамвае несколько остановок от вокзала до училища, неожиданно понял, как же он соскучился по своим однокашникам. Курсантский коллектив за три года стал его настоящей семьёй. Через 11 месяцев предстоит отправиться в разные гарнизоны страны и того времени, когда все смогут встретиться вновь, может уже и не быть. 

В казарме звенел возбуждённый галдёж. Ребята, и правда, истосковались за месяц отпуска по привычному общению, и наперебой обсуждали произошедшие августовские события. Как-то невзначай Макс отметил, что постепенно началось кучкование по группам среди парней родом с Украины. На их форме появились непредусмотренные Уставом желто-голубые значки в виде флага. Никто особо этому не придавал значения, ведь отношения среди товарищей не изменились. Единственное, что удивляло, командиры не препятствовали этой «вольнице» и вообще стали вести себя как-то отстранённо. На них тоже повлияли произошедшие события и арест министра обороны Язова. В Москве над Кремлём вскоре был поднят триколор, а во Львове быстро сменили советские флаги над административными зданиями на «жовто-блакитные».

В кадровом составе вскоре также произошли перемены. Командира роты, майора Давыдова, сменил капитан Клещенко, а начальника училища срочно отозвали в Главпур, и неожиданно на его должности оказался полковник, который часто посещал местные собрания Народного Руха.

К весне вообще произошли невиданные события. Батальон выпускного курса был в буквальном смысле поделён на украинцев и «всех остальных». На плацу всё ещё стоял монумент Ленина, но прибывший на новую Присягу замминистра обороны Вооружённых сил Украины генерал Мороз, подойдя после мероприятия к строю тех, кто не присягнул на верность «Незалежной», посоветовал написать рапорта и отправляться в распоряжение генерала Грачева, если вообще хотят увидеть лейтенантские звёзды. Но всё это произойдёт в недалёком будущем, а пока предстоял семестр до стажировки в войсках, сессия, госэкзамены и выпускной.

Декабрь 1995

– Жень, ну ты чё? Совсем от коллектива отбилась? – Светка вроде бы шутила, но в голосе слышалась обида.

– Свет, работы – завались, – серьезно ответила Женя. – Ты ж знаешь, сейчас самый сезон. Рекламодатель косяком идёт.

– Ну, друзей забывать – тоже не дело. Ты как в журналистику подалась, совсем пропала.

– Ну, какая журналистика? Менеджер по рекламе…

– Так в журнале же работаешь. О стиле жизни!

– Свет, это принципиально разные вещи. Ну, да ладно... Говори, а то эти твои па... Издалека заходишь.

– Проницательная ты наша! Вовку в командировку погнали, а у нас – мероприятие.

– Какое мероприятие? Свадьба?

– Не, до свадьбы пока не дозрели. Слишком широко мыслишь. Локальное.

– Ну, говори – не томи.

– Билеты на финал КВН-95. Ты ж знаешь, там такой кайф будет! Моя любимая команда на первое место метит.

– А что за команда?

– «Эскадрон гусар». Ой, Жень, как мне их Ржевский нравится – такой красавчик! А тут – живьём! Жень, а вдруг это – мой шанс с ним познакомиться? – в голосе Светы засквозили мечтательные нотки. Женя рассмеялась, представив, как Света томно закатывает глаза.

– Ну, что ты смеёшься? – почти обиделась подруга.

– Они там все хороши! То-то Вовчик в командировку укатил. Ты думаешь, он не замечает твоих восторгов?

– Замечает, даже сцены ревности устраивает, – вздохнула Света. Женя усмехнулась.
– Прекрати смеяться! Ответь лучше, пойдешь ты со мной в эту субботу или нет? – Света начала злиться.

– Пойду, конечно, пойду...

– Вот и славно, трам-пам-пам!

На субботу у Жени были планы, но перспектива посмотреть выступление любимцев всей страны, весьма улыбалась. Поэтому дела она отложила и призадумалась, в чем же ей пойти? В предновогодней Москве было слякотно и грустно, хотелось тепла и уюта, поэтому выбор пал на теплые шерстяные брючки терракотового цвета и, в тон им, мягкий пуловер из монгольского кашемира. Терракота очень шла к её темным, с легким отблеском рыжины каштановым волосам и карим глазам. 

Мысленно поставив галочку, Женя вернулась в день сегодняшний – это был вторник и до встречи с гусарами оставалось ещё четыре дня. А выполнить за эти четыре дня нужно было план пятилетки!

Дни проскакивали яркой чередой и рабочая неделя, притормозив напоследок, наконец-то завершалась. Последний пункт пятничной программы: посещение любимого рекламодателя – господина Самоделкина.

Как ни странно, это была его настоящая фамилия, отсылавшая Женю к воспоминаниям самого раннего детства – журналу «Мурзилка» и приключениям компании сказочных человечков, в которой гением инженерной мысли был как раз Самоделкин. Эдакий робот, собранный из гаек и болтов. Как уж он там функционировал, ясности не было, но был безусловным Женькиным фаворитом. Одно это сразу же расположило её к Андрею Самоделкину, да и дальнейшее знакомство оказалось вполне приятным и результативным. Он стал давать рекламу в Женин журнал.

Вот и сейчас предстояло обсудить новую публикацию и Женя, оскальзываясь на заледеневшем асфальте, пробиралась сквозь неубранные сугробы к павильону выставки «Росстройэкспо», в котором размещался самоделкинский шоу-рум дизайнерской керамической плитки и сантехники.

Стряхнув налипший снег с модных сапожек, она уверенно толкнула дверь. Внутри царил весьма живописный полумрак: выгородки из дорогой дизайнерской керамической плитки с художественными панно по рисункам Пикассо, Мондриана и Миро, невероятной красоты сантехнические объекты и футуристического вида смесители доставляли ей эстетическое наслаждение.

Вообще-то, она любила бывать здесь, но сейчас подумать об этом не успела, так как была атакована с двух сторон чем-то большим, энергичным и мягким. Это или эти что-то, а точнее – кто-то, наскакивали на неё, не давая опомниться, и только по радостному повизгиванию и слюнявым языкам, норовившим облизать ей лицо, Женька поняла, что это собаки. Откуда здесь собаки? 

И собаки необычные. Когда Женя смогла выбраться из круговерти обожания, она увидела двух черных крутолобых щенков, каждый размером с новорожденного теленка. Чуть поодаль, хитро улыбаясь, стоял хозяин этого любопытного места.

– Кто это? – поинтересовалась Женя, пытаясь одновременно погладить две вертлявые счастливые мордахи.

– Мастифы. Вот... Завёл.

– А почему они здесь?

– А куда я их таких здоровенных дену? Квартиру вмиг разнесут, – рассудительно заметил Андрей. – Пусть тут живут. Добро охраняют.

– Какие из них охранники?! – рассмеялась Женька. – Только если залижут до смерти злоумышленника.

– Не скажи... – глубокомысленно протянул Андрей. – Представь реакцию вора,
который сюда залезет, а к нему навстречу на всех парах несутся эти две махины.

– Да уж, – Женя представила и не позавидовала воображаемому злодею.

– Пойдем в кабинет, – предложил Андрей. – Там всё обсудим.

– Да, пойдем. Нам надо согласовать макет и утвердить медиаплан на следующие полгода.

На следующий день

Зал Московского дворца молодежи был забит под завязку. Пробравшись согласно купленным билетам в середину ряда, подруги расположились в довольно неудобных креслах. Света от возбужденного ожидания ёрзала на месте и не могла ни на чём сосредоточиться. Её ждала встреча с кумиром! Пытаться вести с ней беседу было бессмысленно, поэтому Женя просто смотрела по сторонам.

Вокруг царило всеобщее возбуждение. Зрители объединялись в группы и активно жестикулируя громко обсуждали перспективы победы любимой команды. Было заметно, что между некоторыми группами болельщиков уже возникли противоречия и беседа ведётся на повышенных тонах. Но до потасовок, слава Богу, дело не доходило. Зрители рассаживались по местам, действо скоро должно было начаться.

Двумя рядами ниже через спорящих о чем-то зрителей пробирался к своему месту высокий светловолосый парень. Женя зацепилась взглядом за его стройную фигуру в сером клетчатом костюме. Этот дорогой, явно брендовый костюм, сильно отличал парня от основной массы зрителей, преимущественно студентов, одетых в джинсы и объемные вязаные свитера. Но недолго Жене довелось любоваться статным модником: заиграла музыка и свет в зале погас.

Под бодрую кавээновскую музыку на сцену вышли команды соперников, а за ними, вопреки сложившейся традиции, спустился Александр Масляков. Сказав приветственную речь и поздравив всех с наступающим 1996 годом, он представил команды Харьковского авиационного института и Львовского высшего военно-политического училища. Затем дошла очередь до представления членов жюри, и, когда все наконец заняли положенные им места, игра началась с приветствия ХАИ под хитяру Status Quo «In The Army Now», только игроки пели на свой лад: «Ты в Кавээне нау!»

«Пошутил, выпил, в Харьков – романтика!», «какой русский не мечтает стать новым русским?»  Действительно смешно, но Света от нетерпения покусывала губы – ждала появления любимого Ржевского.

И вот! Момент настал! Команда ХАИ под аплодисменты зрителей покинула сцену и на ней появился Сухов из «Белого солнца пустыни». Точнее, это была симпатичная девушка, представившаяся как боец гусарского эскадрона Сухова-Кобылина. После прочтения ею задушевного письма Александру Васильевичу Маслякову на сцену ровным строем вытрусил гарем в чадрах, который на поверку оказался эскадроном муз-гусаров. И началось приветствие «Эскадрона гусар» аж от Адама и Евы, рассказали, как гусары встречают Новый год согласно Уставу, оценили грядущий год по кавээновски – на 1 (так себе), 9 (прекрасно), 9 (аналогично), 6 (поживём – увидим). Год будет нелёгким, но приятным, резюмировал Ржевский, вынося на руках на сцену Сухову-Кобылину. В завершение спели песню про новый год и слово «жизнь». На том приветствие «Ты помнишь, как всё начиналось» и закончилось лидерством ХАИ.
Разминка «Новый ответ на старый вопрос» Женю разочаровала. В импровизации обе команды были не сильны, на общем фоне так себе высказываний блистал капитан команды ХАИ Андрей Чивурин. Блеск гусар слегка поблёк, разрыв очков увеличился, Света вновь кусала губы.

А вот дальше началось! Музыкальный конкурс «Что вижу, то пою» просто порвал зал! ХАИ вновь были великолепны, болельщики ликовали, но гусары с песней «О-Ё!» ворвались в историю. Эта песня обещала стать лейтмотивом ближайшего десятилетия, так как наиточнейшим образом отражала реакцию людей на происходящие в стране. На сцене появились две группы: преуспевающие «новые русские» – позитивисты, не видящие сквозь розовые очки своего существования ничего плохого, и «ослепшие» негативисты, в жизни которых не было, по их мнению, ничего хорошего. Под знаковый припев: «О-Ё!» прозрели обе компании, наметилось стремление к балансу, а не пропетый, но очевидный вывод: «каждый кузнец своего счастья/несчастья» обеспечил триумфальный финал конкурса.

Зал взорвался аплодисментами! Светка вскочила и что есть мочи закричала:

«Браво!». Да... Это было что-то! Разрыв между командами резко сократился.

В капитанском конкурсе «Как играть в КВН», как показалось Жене, ХАИ был лучше, но жюри решило иначе. А последний конкурс «Муза КВН» уничтожил разницу в счёте. ХАИ не помогла даже «тяжелая артиллерия» –участие в этом номере Евгения Маргулиса, взявшего на себя роль Деда Мороза.

Жюри ушло совещаться. Откупорили бутылку шампанского, осушили бокалы, долго оживлённо спорили и пришли к общему выводу: ничья. В Высшей лиге КВН в 1995 году будет два победителя. Зрители встретили вердикт всеобщим ликованием! Общая волна восторга подхватила Женю, она хлопала и радовалась вместе с болельщиками команд и вместе с ними была счастлива!

Игра была окончена. Зрители, преимущественно девушки, потянулись к сцене.

– Женька, мой час настал! – с одержимой уверенностью заявила Светка и ломанулась туда же, расталкивая по пути менее проворных соперниц.

Женя проводила её взглядом и посмотрела на сцену. Там уже началось неформальное общение игроков. Довольные гусары поздравляли хаимовцев, хаимовцы поздравляли гусар, все жали друг другу руки, обнимались, в общем, царила всеобщая победная эйфория после окончания весёлого, но сложного противостояния. Женя поискала глазами Ржевского. Он стоял в самом центре этого радостного круговорота и спокойно беседовал с давешним блондином в сером костюме. Вот блондин что-то сказал гусару, лучезарно улыбнулся и посмотрел в зал. Женя вздрогнула – она знала этого парня! Лицо точно было знакомым, но где она его видела, Женя никак не могла вспомнить.

– Чё стоишь, пойдём! – Светка подхватила Женю под руку и бесцеремонно потащила к выходу.

– Ты чего завелась-то? – Женя безуспешно пыталась высвободиться из цепких рук подруги, удивляясь свирепому выражению её обычно невоинственного лица.

– Представляешь, эта лахудра его гражданская жена! – зло процедила Света.

– Какая лахудра? – не сразу сориентировалась в теме разговора Женя.

– Ну, эта! Гвардейка Сухова! Тьфу!

Похоже, этот факт всерьёз расстроил Светкины матримориальные планы.

– Гвардейка-индейка… Эх, зря только Вовчик в командировку укатил, – пошутила Женя.

– Ничего не зря! – неожиданно энергично возразила подруга. – Пусть деньги зарабатывает! На свадьбу.

– Так «не дозрели» же ещё? – удивилась Женька.

– Теперь дозреет! Как миленький дозреет! – это было сказано тоном, не допускающим возражений.

В тот же вечер

Максим шагал по слякотным предновогоднему бульвару от станции метро, радовался встрече со вчерашними соратниками и улыбался нахлынувшим воспоминаниям.
 
«Клуб веселых и находчивых» – телевизионная игра, за перипетиями которой наблюдали в молодости еще родители Максима. Он только родился, когда популярная передача исчезла с голубых экранов. Но в начале Перестройки КВН вновь вернулся в эфирную сетку. Поспособствовали этому участники первых кавээновских команд.  Благодаря им бессменным ведущим этого задорного конкурса вновь стал Александр Васильевич Масляков.

Будучи подростком Максим иногда с увлечением погружался в баталии кавээновских команд, впрочем, со свойственной возрасту непоседливостью, делал это от случая к случаю. К тому же жизнь в казарме не очень-то позволяла распоряжаться собственным временем. Но, когда удавалось, Максиму нравилось следить за игрой ума и экспромтами членов команд, он с интересом смотрел мини-спектакли на злободневные темы, которые в конкурсах разыгрывали ребята, лишь ненамного старше него, и думал, как, наверное, здорово и одновременно сложно находиться на этой сцене.
И как же он был рад, когда в родном Львовском высшем военно-политическом училище была создана собственная команда КВН «Львовские гусары»! В дальнейшем, после известных событий и небольшого творческого перерыва, она была переименована в «Эскадрон гусар». Но это случится несколькими годами позже.

А тогда инициаторами создания выступили братья Андрей и Дмитрий Криворучко. Команда, удачно выбрав сценический образ гусар, сочетавший военную дисциплину с юмором, находчивостью и романтикой, быстро выиграла местную лигу, в 1991 выступила на фестивале «КиВиН-1991» в Тюмени и попала в Высшую лигу.
Команда получилась, поистине, уникальная и её головокружительный успех навёл командование училища на мысль, выделить гусар в отдельное направление, максимально освободив их от армейской рутины и создав условия для безудержного творчества.

Остальные курсанты, конечно, завидовали «гусарским» привилегиям, но с уважением относились к их деятельности и стремились хоть немного быть причастными к творческому процессу. Кроме того, собственные креативные потуги давали им призрачный шанс самим стать частью знаменитой команды.

Однажды друг Тимоха, глядя перед собой остекленевшим взглядом, вдруг выдал:

Жалуется тетя Дуся:
Убирать в метро боюся –
Нагибаюсь над ведром,
В …опу вставили жетон!

В тишине казармы сослуживцы, на мгновение затаившие дыхание, чтобы услышать концовку, разразились громким молодецким ржанием.

Свои вирши Тимоха отнёс гусарам, те стихотворение приняли, однако, к глубокому огорчению автора, в эфир оно не пошло.

Максим, когда позволяло свободное время, присутствовал на репетициях команды, с удовольствием наблюдая, как создаются «гусарские шедевры».

Выбор образа гусар стал для команды настоящей визитной карточкой. Гусар — он и защитник, и немного авантюрист. Эта грань позволяла команде показывать на сцене не просто военных, а настоящих «рыцарей», что добавляло их выступлениям особого шарма и выделяло их на фоне других армейских и студенческих команд. Военная выправка и четкость, привитые в училище, команда сочетала с кавээновской находчивостью и самоиронией.

Кроме того, образ позволял быстро переключаться. Гусар мог быть и Петром Первым, и современным прапорщиком, и романтическим поэтом в военной форме. Юмор строился на несоответствиях: военная строгость встречалась с бытовыми или смешными ситуациями. Они могли предстать как строевая единица «Львовских гусар», рапортующая шутками, или как сборище лихих ребят, которые по-своему смотрят на армейскую жизнь.

Музыкальность и романтика гусарской темы – романсы, песни, стихи – также давали богатый материал для пародий, попурри и лирических отступлений.

Ключевой фигурой в команде был поручик Ржевский. Прототипом послужил герой, впервые появившийся в фильме «Гусарская баллада», а затем прочно укоренившийся в анекдотах. Он оказался идеальным персонажем для команды: смелый, бесшабашный и абсолютно уверенный в своей неотразимости. Ржевский стал символ лихости и гусарского шика, сдобренный немалой долей абсурда и самоиронии. На сцене он неизменно появлялся в идеально подогнанном гусарском ментике и доломане.
Любвеобильность Ржевского в анекдотах — классика. Команда продвигала её через диалоги, в которых он «сватался» к различным персонажам (медсёстрам, библиотекарям, девушкам из зрительного зала), обязательно попадая впросак и демонстрируя полное непонимание женской психологии.

Курсанты не просто шутили про армию — они создали целый мир со своей эстетикой, где устав сочетался с житейскими хитростями, а романтика — с искрометным юмором. Им удавалось создать на сцене уникальную атмосферу, которая была понятна и зрителям, и жюри. Всё это сделало команду «Львовские гусары» любимцами телевизионной аудитории страны.

Перебирая в памяти репетиции и выступления родной команды, Максим так «размяк душой», что, добравшись до дома, был до краёв полон ностальгических воспоминаний.

Декабрь 1995

Жизнь менялась стремительно и к концу 1995 года разительно отличалась от той, что была ещё два года назад. В НИИ было тягостно и казалось, что в этом бесперспективном болоте можно увязнуть навсегда, но тут подоспели переломные события новейшей истории конца сентября - начала октября 1993: кульминация конфликта президента Бориса Ельцина и Руслана Хасбулатова, возглавлявшего Верховный совет, фактически – парламент страны. Разразился внутриполитический кризис, закончившийся осадой и обстрелом Белого дома, а затем следствием над парламентариями и их сторонниками. Пролилась кровь: более 150 человек погибло около 400 получили ранения. В столицу снова вошли войска и танки и Женя отчётливо вспомнила свою оторопь, когда два года назад шла по взбудораженной Москве, а на Калининском проспекте в клубах гари, ломая асфальт и тротуары, маневрировали танки. Снова было то же ощущение растерянности и бессилия. Но кризис худо-бедно одолели и страна, буксуя в болотах и подпрыгивая на кочках медленно двинулась дальше по целине своего особого пути.

Новый экономический строй давал богатый урожай коммерческих предприятий всех мастей, конкуренция возрастала и компании боролись за покупателей посредством агрессивной рекламы. Направление было перспективным и Женя устроилась на работу в рекламный отдел издательского дома. Женин журнал о стиле жизни был немного в стороне от битвы рекламных бюджетов, ибо рассказывал о стиле в категории «люкс», а эта аудитория суеты не терпит. Но и тут поле было ещё непаханное и впахивать приходилось от зари до зари.

Такая жизнь ей нравилась. Помариновавшись полтора года в НИИ в условиях постсоветской деградации, Евгения со всей страстью юного энтузиазма окунулась в водоворот зарождавшихся товарно-денежных отношений общества потребления. Все чего-то покупали и продавали. Активно налаживались связи с европейскими производителями. Появились импортные товары, ранее совершенно немыслимые. Открывались магазины, вездесущие ларьки, бойко торговали рынки. В Москву потянулись экспаты.

Женя, по праву рождения живущая в одном из самых престижных домов столицы, неожиданно обнаружила, что состав жильцов дома здорово обновился, а новые соседи говорят в основном на французском, немецком и итальянском. Правда, был и один весьма шустрый серб. И таинственный китаец, к которому в ночи приезжали сверкающие стразами девушки ослепительной красоты и столь же ослепительной безответственности. Причём, группами. Китайская душа – потёмки. Но и пути Господни неисповедимы. Китаец довольно быстро освободил жилплощадь, однажды не сумев подняться по мраморной лестнице подъезда. Утомленное любовной гимнастикой сердце перестало биться. Не берёг себя... 

Кроме экспатов в доме появились загадочные персонажи, перемещавшиеся исключительно под строгим надзором бодигардов. Один такой важный господин весьма невысокого роста, поселился несколькими этажами выше Жени.

Местные сплетницы утверждали, что столь авторитетных товарищей в доме аж восемь персон и беспокоились, как бы не возникло между ними противоречий. В окно квартиры Женя видела, как по утрам разъезжаются кортежи с мигалками (мигалка на такой машине – это писк престижа!), но никаких трений не возникало. Они старательно делали вид, что друг друга не замечают.

Волна преступности, захлестнувшая страну после распада СССР, в Москве начинала постепенно сходить на нет. Стреляли уже реже. Персонажи с бодигардами выходили из сумрака передела зон влияния на широкую панель официального рынка.

Легализовались, избирались в депутаты, получали неприкосновенность. Но иногда всё же встречались с пулей. Или небольшой закладкой под машиной. В 1995 году такое было не редкостью.

Вели они себя как хозяева жизни. Появившись в доме, Женькин сосед ещё, судя по всему, очень беспокоился за свою безопасность. Охранников было двое. Один шёл впереди, заглядывая за все выступы и изгибы затейливого сталинского интерьера подъезда, второй прикрывал тылы. Как-то раз Женя подошла к лифту, когда ВИП-персона, едва дотягивавшая ростом до Женькиного плеча, в сопровождении двухметровых детин загрузилась в лифт. Женя шагнула в лифт, но телохранитель встал поперек дороги. (Что?!!! В моём доме меня не пускают в лифт?! Я живу здесь всю свою жизнь!) Женя молча сделала второй шаг и бодигард, нерешительно взглянув на хозяина, посторонился. С этого дня они стали здороваться и в лифте иногда ездили вместе.

Московская жизнь бурлила и искрила россыпью фейерверков. Открывались казино и клубы, зарождалась традиция бурных красочных презентаций всего нового и масштабного. На улицах появлялись первые шестисотые «Мерседесы». Столица активно застраивалась: на Манежной площади сооружали подземный торговый центр «Охотный ряд», перед Красной площадью восстанавливали разобранные в 1931 году Воскресенские ворота, Храм Христа Спасителя, этот циклопический памятник мэру-реформатору Лужкову, возводили круглосуточно и в конце года над Москвой засиял золотой купол. На Манежной площади поставили памятник «Маршалу Победы» – Георгию Жукову. Весьма неоднозначный памятник весьма неоднозначному военачальнику, он был прохладно принят жителями столицы. Велось масштабное строительство жилья в Бутово.

В марте был убит всеобщий любимец и, как казалось, баловень судьбы – Владислав Листьев. Талантливый журналист, формировавший информационную повестку конца восьмидесятых – начала девяностых. В 1995 году он возглавлял самый главный телеканал страны. Передел зон влияния затронул все сферы.

Год заканчивался. Но был он сложным во всех смыслах. Первая чеченская война, начавшаяся в 1994, перешла в активную фазу. Высокая террористическая угроза не отпускала москвичей: шесть терактов в столице за текущий год. Но силовые структуры быстро обучались и жизнь шла своим чередом.

Все эти тектонические процессы, конечно же, влияли на Женю, но напрямую, слава Богу, её не коснулись. Она азартно искала клиентов, разрабатывала рекламные макеты и «продающие» тексты, зарабатывала деньги. Слегка грела мысль о том, что удалось ей всё же стать частью того московского среднего класса, существование которого все дружно отрицали. Нацеленность на результативную работу и абсолютное равнодушие к мишуре зарождавшегося «гламура» позволяли Жене не проваливаться в зыбкую топь московской ночной жизни. Это столичное закулисье было для неё закрытой темой. Работы много, не до баловства. Но кое-кто из её окружения уже сгинул в мареве наркотического дурмана. Жизнь лихорадила, все боялись чего-то не успеть…

1992

Львовский период жизни Максима завершился: после написания рапорта он был переведён в Москву в Военно-политическую академию имени В. И. Ленина.
Страна трещала по швам. Рушилось старое мироустройство. В армии упразднили военно-политические органы, военспецы в этой области стали не нужны. Поэтому сразу после сдачи выпускных экзаменов Максиму было предложено написать рапорт об увольнении из Вооружённых сил.

Максим был растерян. Военная карьера, которую он так старательно выстраивал ещё с подросткового возраста, рухнула в одночасье. Что делать, он не знал. Никаких «запасных планов» на жизнь у него не было. Можно было бы попробовать себя в другой военной специальности, но в какой? Да и в армии в этот момент происходили процессы, не вселявшие ни уверенности, ни оптимизма.

Раздумывая над этим судьбоносным вопросом, Максим вышел в сквер, который Академия делила с театром имени Моссовета. Прошёл по заросшим, давно не ремонтированным дорожкам до торжественных кованых ворот и очутился на Садовом кольце.
Мимо него двигался плотный поток машин: разномастные «жигули» и «москвичи», грузовые ЗИЛы, РАФики, изредка «Волги». Вот неспешно проплыл троллейбус, скрывшись в подземелье тоннеля под Триумфальной площадью, мимо проскочил юркий, ещё ушастый, «запорожец».

Подкатила чёрная, блещущая полированным лаком «Волга». Остановилась. Пассажир выбрался с переднего сидения, махнул водителю, чтобы тот уезжал, обернулся и… узнал Максима.

– Максим, вот не ожидал увидеть тебя здесь. Какими судьбами?

Это был известный Режиссёр. Будучи уроженцем Львова, он отдавал дань родному городу, преподавая в ЛВВПУ историю театра. Максима выделял. Да и курсант старался не упасть лицом в грязь – внимательно изучал предмет: во-первых, было интересно, а во-вторых, не хотелось разочаровывать мэтра.
Максим тоже был рад. Они даже тепло обнялись, что ещё недавно было немыслимо. Субординация.

Он ответил на вопрос педагога, наверное, чуть подробнее, чем того требовали приличия. Но мэтр слушал со всем вниманием, а потом экспрессивно взмахнул рукой:

– Да на хрен тебе эта армия! Казарма не надоела? Приходи ко мне в театр, – Режиссёр протянул визитную карточку. – У меня теперь свой авторский театр. Покумекаем, куда тебя такого красавца пристроить.

1996

Начавшийся неспешно год быстро набирал обороты. Работы было много, даже слишком много. Отличавшаяся тщательным подходом ко всему, что делала, Женя системно «просеивала» рынок, находя все новых рекламодателей для своего журнала. Он не имел чёткой специализации – журнал о стиле жизни, и редакторы разделов вводили рубрики по мере проработки материала. Так и Женя, быстро трансформировавшись из менеджера по рекламе в редактора раздела, создала рубрику «Hi End». Тема эта для России была неизведанная и быстрорастущая: сложная акустическая аппаратура привозилась из-за рубежа, стоила баснословных денег, но создавала столь божественное звучание, что начала быстро входить в моду у «новых русских». Те из них, кто был не чужд эстетическому наслаждению, инсталлировали Hi End системы в московских квартирах и загородных домах. В Москве появлялись всё новые салоны, благо, направлений в хай энде было множество и спор о том, что хорошо, а что плохо в звуке не утихал. 

Особенно сдружилась Женя с Валерой, организовавшим «лавку» в знаковом месте того времени – ДК им. Горбунова. В так называемой «Горбушке» проходили важнейшие концерты андеграунда, джазовой музыки, русского рока, Валерка варился в горячем котле музыкальных событий. К этому весёлому парню Женя с удовольствием приходила послушать музыкальные новинки, а заодно узнать, что происходит в богемной жизни столицы.

Логичным продолжением бурного развития рынка стало проведение первой выставки «Hi-fi & Hi End Show», на которой собрались ВСЕ. И любители, и продавцы, и покупатели. Вот уж где Женька от души пообщалась со своими знакомыми и клиентами и вдоволь наслушалась первоклассного звучания сложнейших и красивейших систем. Но в журнале о стиле жизни она тогда уже не работала. 

Женькина жизнь менялась со скоростью взлетающего реактивного лайнера. Только она начала немного «подгорать» в редакции журнала, испытывая некоторое неудовлетворение от «продажи ожиданий» клиентам и от невозможности пощупать или как-то иначе оценить результат, как поступило предложение, от которого невозможно было отказаться. Женя была успешна в своем деле, которым занималась с большим воодушевлением, а это не остаётся незамеченным – её пригласили работать в крупное агентство полного цикла, которое занималось рекламой в широком смысле: от размещения и баинга, до производства рекламных видеороликов силами собственной творческой студии.

Это было то, о чём она даже не успела помечтать! Женя поучаствовала в съёмках нескольких роликов для своих клиентов и, будучи человеком организованным, с хорошо структурированным (по словам руководства) мышлением, практически сразу из менеджеров по продажам была переведена в помощники продюсера. Иван Михайлович, генеральный директор агентства, вызвал Женю на разговор. 

– Евгения, проходи, садись, – он указал на стул напротив своего стола, а сам уютно устроился в директорском кресле.

Он был ещё очень молод, на год младше Жени, но обладал целой россыпью талантов и просто чудовищной прозорливостью. За что пользовался уважением сотрудников, однако оставался для них Ваней, иногда – Ванечкой. Женька, заметив, что такое обращение шефу не нравится, первой начала обращаться к нему по имени-отчеству: «Иван Михайлович». Впрочем, нововведение быстро прижилось в коллективе, и директор этим обстоятельством был весьма доволен.

– К нам пришёл банк, – сообщил Иван Михайлович и внимательно посмотрел на Женю. Не дождавшись реакции, он вздохнул и продолжил. – Ты же знаешь, как мы любим таких клиентов: тот ещё геморрой на наши головы! Хотя задачка интересная: они сами сочинили гимн банка и теперь хотят снять духоподъемный музыкальный клип. Вот ты этим и займёшься. 

– Вам понравился гимн? – спросила Женька. Шеф пожал плечами и как-то неопределенно махнул рукой. – Текст сносный, даже, пожалуй, неплохой, мелодия так себе, но тоже имеет право на жизнь. Аранжировка ужасная, – он снова вздохнул. – В общем, сама всё услышишь. Мастер-лента у звуковиков.

– Иван Михайлович, а кто назначен продюсером проекта?   

– Ты, – просто ответил директор и, коротко взглянув на потерявшую от неожиданности дар речи Евгению, улыбнулся полученному эффекту. – Посмотрел я на своих суперпрофессиональных балбесов и понял, что при всех их талантах, они жутко неорганизованные. А ты – человек структурный, всё у тебя по плану расписано... Ты ж понимаешь, банкиры работают с цифрами, цифрами и мыслят. Им нужна дисциплина. Поэтому, назначаю тебя продюсером этого проекта.

– У меня опыта ещё мало, – грустно заметила Женя. – Даже не знаю с чего начать.

– Всё у тебя получится. Я уверен. Главное, не бояться. Возьми Сашу режиссером и Зою – помощником и вторым режиссером. Зоя весь рынок знает, поможет тебе с подбором специалистов в команду и, вообще, можешь на неё положиться. А начать нужно с начала: с постановки задачи. 

– Техническое задание есть? – встрепенулась Женя.

Шеф сразу же пресёк всякие надежды:

– Нет, конечно. Даже бриф заполнить не могут. Впрочем, ничего нового, – он передал Женьке визитную карточку. – Вот – Елена. Специалист по рекламе банка, будет отвечать за этот проект. Свяжись с ней: нужно организовать встречу с руководством, понять ожидания и тщательно расспросить обо всём, что они себе напридумывали. Дерзай!

Женька поняла, что аудиенция закончена.

Через два дня

– Рада знакомству! – доброжелательно улыбнулась Елена в ответ на приветствие. Симпатичная женщина неопределенного возраста 30+ с какой-то замысловатой стрижкой.

«Приятная улыбка», – невольно отметила про себя Женя, и удивилась грустному выражению карих глаз Елены. Зоя достала блокнот, приготовивилась конспектировать.   

– Елена, мы изучили, переданные вами материалы и хотели бы двинуться дальше:
сформулировать цели проекта и приступить к написанию сценария, – начала Женя.
 
– Это хорошо, что вы подготовились, – Елена почему-то вздохнула. – Через сорок минут у нас с вами встреча с председателем правления банка Ираидой Семёновой, а пока я введу вас в курс дела.

Небольшой кабинет председателя правления банка был неуютен из-за предельного минимализма, приверженкой которого, по словам Елены, была его хозяйка. Лишь развешанные по стенам чёрно-белые абстракции давали взгляду за что-то зацепиться, однако, не вносили смысла в интерьер. Ираида Семёновна, худая блондинка лет сорока пяти в красном брючном костюме, сидела за массивным столом и что-то печатала, пристально вглядываясь в монитор компьютера. На вошедших она даже не посмотрела. Пауза затягивалась, Елена заметно нервничала, но, уже на грани приличия, Ираида Семёновна повернулась в их сторону, улыбнулась широкой, но неискренней улыбкой, и поздоровалась. 

– Располагайтесь, – она кивнула в сторону модерновых кресел и дивана напротив. – Вы гимн слушали? – с места в карьер стартанула Ираида Семёновна.

– Да, конечно, – Женя улыбнулась самой своей обворожительной улыбкой. – Хороший, энергичный текст, правильные, клиентоориентированные посылы. С таким материалом приятно работать. 

– Вот, вот, поработайте. Нам нужно, чтобы это было красиво, ярко, талантливо и хорошо запоминалось, – она внимательно посмотрела сначала на Женю, потом на Зою и продолжила: – Гимном мы хотим прославлять банк, поэтому от вас требуется показать быстрый рост и масштаб нашего бизнеса. Только без вот этой банковской банальщины, – брезгливая гримаса на мгновение отразилась на её лице, но тут же сменилась «доброжелательной» улыбкой. – Это скучно до зубовного скрежета и никому не интересно!

 – Возраст наших сотрудников, в основном, от 27 до 35 лет, – вступила в разговор Елена. – Это прекрасный возраст: когда ещё много сил для успешной работы, творческих прорывов, креатива. В то же время, уже есть опыт, знания, начинают не с чистого листа. Самое лучшее время в жизни человека. И мы хотим, чтобы всё это было в клипе: драйв, полёт мысли, творческая энергия тридцатилетних!

– Да, и карьерный рост, обязательно, – оживилась Ираида Семёновна. – Вы знаете, в нашем банке талантливая молодёжь быстро строит карьеру. Активным и трудолюбивым сотрудникам мы всегда даём возможность проявить себя.

– Судя по всему, просто замечательно работать в вашем банке, – вежливо улыбнулась Женя.

– Да, и вы как раз должны это показать. Дать зрителю почувствовать и зарядиться энергией нашего дружного коллектива!

– Сделаем, – уверенно пообещала Женя.


– Вы курите? – спросила Елена, когда они вышли из приёмной.

– Нет, но мы бы с удовольствием составили вам компанию. Очень хочется на воздух, – Женя почему-то была измучена переговорами.

– Жень, – Зоя смотрела взглядом побитой собаки. – Мне Лёню сегодня из садика забирать.

– Да, Зоя, иди, конечно.

Зажигалка прыгала в непослушных пальцах Елены и никак не хотела высекать пламя. Они стояли во дворе высокого сталинского дома, на первых двух этажах которого размещался банк. Около ведущей во двор арки курили два молодых человека в галстуках фирменного красного цвета. Елена подошла к ним и прикурила.   
 
– Обошлось, – выпустив кольцо ароматного дыма, с облегчением выдохнула Елена. – Я думала, будет хуже. Мы давно уже бьёмся с этим проектом. Деньги учредители дали ещё зимой, так ведь нет! У нас представителей творческих профессий считают «шаромыжниками», уж извините, авторская лексика сохранена, – она снова с наслаждением затянулась. – А вас, на счастье, посоветовал друг учредителя. Так что теперь начнём, но готовьтесь, битва будет жёсткая.

– Зачем битва-то? Мы сделаем всё, как вы хотите...

– Так в том-то и проблема: мы не знаем, чего хотим, – Елена с досадой отшвырнула окурок. 

– Елена, я хотела спросить, но в приемной не получилось, какие последние достижения банка мы могли бы показать? Раз уж банковскую работу нам снимать запрещено.

Елена призадумалась.
 
– Да, наша работа тихая... Вот! Банк финансировал строительство 40-этажного жилого дома в районе Юго-Западной. На Ленинском проспекте.

– Да! Я знаю этот дом. Масштабное строение.

– Вот-вот... Масштабное! И цены на квартиры взвинтили до космического масштаба. Там сплошной мрамор, и позолота снизу доверху, даже есть вертолётная площадка для экстренной эвакуации. И виды на Москву с верхних этажей – просто божественные.

– Вертолётная площадка... А посмотреть её можно? – заинтересовалась Женя.

Пока было непонятно, что с этой информацией делать, но в этом точно что-то было.

– Да, я вам её покажу, – Елена протянула руку для рукопожатия. – Очень рада была познакомиться! На вас теперь вся надежда!

– Не волнуйтесь, всё сделаем в лучшем виде, – пожала протянутую руку Женя.

1992

В театре Максим задержался ненадолго.

Поработав немного ассистентом на подхвате у гениального Режиссёра, он с головой окунулся в богемную жизнь столицы. В силу своей общительности в театре завязал интереснейшие знакомства с актёрами труппы, постановочной группой, костюмерами и гримерами. Весёлые дружеские отношения сложились у него с Сергеем, актёром, к которому благоволил мэтр, отмечая особую пластичность сценического таланта молодого дарования. Максим отмечал, что непростой театральный народ, в целом, отнёсся к нему доброжелательно, но своим в этой среде он не стал.

Однажды стилист театра Лёва, к тому моменту совершивший революцию в создании сценических образов и ставший притчей в московской креативной среде, остановил нового ассистента в коридоре и, окинув профессиональным взглядом ладную высокую фигуру Максима, доверительно сообщил:

– Поскольку ты не артист, делать тебе здесь нечего. Такая фактура пропадает! – протянул Максиму визитную карточку и добавил: – Вот, позвони. «Международный центр моды», Театр костюма. На подиуме тебе самое место.


– Вы к кому?

Напротив Максима стоял высокий голубоглазый парень с длинными светлыми волосами. Одет он был в белую полурасстёгнутую рубашку и узкие джинсы, заправленные, как ни странно, в высокие кожаные ботфорты. Необычная обувь и крупные кудри, рассыпавшиеся по плечам, создавали ощущение, что он только что сошёл со страниц романа Дюма. Этакий герцог Бэкингем… Парень не улыбался, внимательно разглядывал Макса.

– К Юрию Арсу.

– Вас кто прислал?

– Лёва.

– Лёвка? Тогда понятно, – усмехнулся парень. Протянул руку: – Юра.

– Максим.

– Пойдёмте в кабинет. – Юрий открыл тяжелую деревянную дверь и пропустил Максима вперёд.

Кабинет оказался полупустой комнатой с массивным столом в центре и кожаным креслом босса. На столе: ворох бумаг и глянцевые журналы. За столом размещался вычурный книжный шкаф, хаотично заваленный папками, афишами, стопками журналов. Перед столом – два широких кожаных кресла, на одном из которых вальяжно расположился Юрий. Присесть не предложил, поэтому Максим, соблюдая субординацию, остался стоять.

Арс внимательно рассматривал Максима, пауза затягивалась.

– Вам дискомфортно?

– Да. Честно говоря, не привык, – поёжился под пристальным взглядом Максим.

– Привыкайте, это часть нашей работы. Пройдите, пожалуйста, по комнате. Несколько раз туда-сюда.

– Как? – не понял Максим.

– Просто. Как на прогулке.

Макс прошёлся по кабинету.

– У вас хорошая осанка, в армии служили?

– Да, военный человек.

– Присаживайтесь, – Юра показал на кресло напротив. – И как же вас, военного человека, угораздило попасть в цепкие Лёвкины ручки?

– Что вы имеете в виду? – насторожился Макс.

– Ничего особенного. Где вы познакомились?

– Мы не очень близко знакомы, работали вместе.

– Это где же? – изумился Юра. – Лёвушка и армия вещи несовместные.

– В театре. Я после армии полгода в театре у мэтра служил.

– После армии и в театр к мэтру?! Крутой поворот судьбы, вы не находите? Как это стало возможным?

– Всё очень просто. Мэтр преподавал у меня во Львове историю театра. Учился я отлично, он ко мне хорошо относился. После увольнения из армии, случайно встретились в Москве. У меня не было никаких мыслей по поводу будущего. Он и предложил. Сказал, что всегда нужны толковые исполнители. Без малого полгода работал у него помощником.

– А почему работу ищете?

– Понял, что не моё, надо двигаться дальше. Куда, пока не знаю, вот Лёва предложил попробовать.

– Да, спасибо Лёве: вы нам отлично подойдёте! С движением самую малость поработать надо. Ну, это Давид быстро поправит.

Он нажал кнопку селектора.

– Слушаю вас, – отозвался мелодичный голос секретаря.

– Машенька, а сделай-ка нам кофе. Мне как всегда, а Максиму... – он вопросительно взглянул на Макса.

– Эспрессо.

– Двойной?

Макс кивнул.

– А Максиму двойной эспрессо, – сообщил Юрий селектору.

– Поняла, – прожурчала секретарь и отключилась.

– Ну, вот... А пока Машенька готовит нам кофе, я вас введу в курс дела, чем мы тут занимаемся...

Сентябрь 1996

Лето быстрым шагом уходило в закат. Бесконечный круговорот обсуждений, согласований, поиска, удачных находок, разочарований изрядно измотал Женю, но, неожиданным образом, зарядил лихорадочной энергией творческого азарта.

Мучений было много: сначала бились над сценарием. Вроде бы всё началось бодро – виды с крыши банковского небоскреба были действительно бесподобными и Женя сразу решила, что снимать нужно здесь. Вершина города, как вершина достижений – карьеры, финансового результата, аллегория, понятная многим. Написали первый вариант сценария, потом – второй, потом – третий…

Потом ситуация зашла в тупик, столкнувшись с тотальным несогласием Ираиды Семёновны с любым проявлением творческих инициатив. Но тут подоспели две благие вести: во-первых, учредитель в энергичных выражениях поинтересовался у Ираиды Семёновны «доколе» будет тянуться процесс согласования, а, во-вторых, сама Ираида Семёновна засобиралась во Францию на три недели по каким-то своим личным надобностям. Сочетание этих двух обстоятельств породило надежду на то, что проект удастся реализовать в её отсутствие. На это, во всяком случае, надеялась Елена. Поэтому, до поры до времени, работа забуксовала.

Самая большая сложность заключалась в том, что заботливо собранный Женей и Зоей творческий коллектив всё время рассыпался. Очередной перенос сроков съёмок приводил к тому, что ключевые участники съёмочного процесса из команды выбывали, так как отправлялись в экспедиции или были задействованы на других проектах. Приходилось искать новых.

Благодарение Богу, «артисты» были все свои – выращенные в коллективе. Танцоров из числа сотрудников уже отобрали. Солист определился сразу: имеющий разносторонние таланты инженер технического отдела, автор гимна компании, на Женино счастье, имел разряд по бальным танцам. Это внушало оптимизм.

Но вот – свершилось! Устроив на прощание разнос всем от мала до велика, Ираида Семёновна укатила в Париж. Техническая часть и сценарий были готовы. Ключевой сценой клипа был задуман танец сотрудников на вертолетной площадке на крыше небоскрёба. По замыслу режиссёра, съёмки танца нужно было успеть провести в так называемый «золотой час», когда предзакатное солнце заливает город золотым светом. Уже была середина сентября, за окнами стеной лил дождь и снимать что-либо было невозможно. 

Осталось дело за «малым»: придумать, поставить и разучить с сотрудниками танец и дождаться солнечного дня.

И тут обнаружилось, что во всей девятимиллионной Москве не осталось незанятых хореографов требуемой квалификации. Зоя перевернула весь город и уже начала наводить справки об иногородних специалистах…

– Жень, я нашла хореографа, – радостно сообщила Зоя.

– Ну, слава Богу! – с облегчением выдохнула Женя. – Кто он?

– Артур Григорьев. Главный балетмейстер Н-ского театра.

– Ого! И он согласился? – удивилась Женя. 

– Вот сразу видно, что ты ещё не в наших реалиях. Жень, ну сколько они получают в театрах-то? Кошкины слезы. Основной заработок на подобных проектах и ивентах. Он хорошо известен в наших кругах. Талант!

– Седовласый мэтр? 

– Отнюдь! Молодой, по-моему, нет ещё тридцати пяти. Нам, конечно, сильно повезло, что он оказался свободен на эти дни. Если, конечно же, Ираида Семёновна опять не поменяет дату.

– Сплюнь! Тьфу-тьфу-тьфу! Сколько ж можно! Дальше тянуть нельзя, вон дожди как зарядили, вся надежда на бабье лето.

– Призрачная надежда на женское непостоянство погоды, – глубокомысленно изрекла Зоя и пошла по коридору, выразительно покачивая бёдрами.


Пронзительно зазвонил телефон.

– Да, Евгения...

– Ты ещё в агентстве?! – громко, минуя приветствие, возмутилась трубка.

– Да, Зой, а что? – от неожиданности растерялась Женя.

– Ты не забыла? У тебя через полчаса встреча с хореографом на площадке.
Женя, не забыла, но она с утра сидела над раскадровкой будущего клипа, и так увлеклась, что потеряла счёт времени.

– Уже бегу, – Женя натягивала плащ. Однако за полчаса было никак не успеть. Для неё, ответственной и пунктуальной, опоздание было мучительным.

Она набрала номер консьержа дома:

– Добрый день, это Евгения Александрова из агентства, мы сегодня будем смотреть площадку, разрешение подписано. Огромная просьба, через полчаса к вам подойдет молодой человек, у нас встреча, передайте ему, пожалуйста, мои извинения, я опоздаю минут на 10. Буду признательна!

И, схватив раскадровку, выскочила из кабинета.

Она была на Ленинском даже немного раньше обещанных 10 минут, но всё равно опоздала. Немного притормозив у входа, чтобы выровнять сбившееся дыхание, толкнула высокую стеклянную дверь. В просторном отделанном мрамором холле у светящейся стойки ресепшн о чём-то беседовал с консьержем стройный темноволосый мужчина.

– Артур, здравствуйте! Простите, что заставила вас ждать!

Он обернулся. Открытая белозубая улыбка и темные, почти чёрные, смеющиеся глаза. Густые волосы до плеч придавали ему весьма богемный вид.

– Здравствуйте, Евгения! Рад знакомству!

Неожиданно для себя она протянула руку для рукопожатия. Он ответил: крепкая сильная ладонь.

– Пойдёмте на площадку, там всё посмотрим. На наше счастье выглянуло солнце.
Женя обернулась к консьержу.

– Охранник вас проводит, – кивнул консьерж.

Наигрывая приятную мелодию, не в меру позолоченный лифт услужливо поднимал их на стопятидесятиметровую высоту. Здесь на уровне сорок первого этажа было на удивление спокойно.

– На площадке мы крупно нарисуем логотип банка, чтобы с крана при пролетах было видно, – начала объяснять Женя.

– Как вы кран-то сюда доставите? – поинтересовался Артур.

– Это целая войсковая операция, – вздохнула она. – Но наши технари уже всё рассчитали. Разберут по винтикам и поднимут на лифте. На крыше снова соберут.  Давайте решим, как танцоры двигаться здесь будут?

Он улыбнулся:

– Евгения, я уже всё решил. Вот, что предлагаю, – он стал рассказывать и показывать, каким будет танец.

Она залюбовалась его пластичными движениями, изящными жестами.

 – Замечательно! На этой высоте с такими умопомрачительными видами получится великолепно.

Она оглянулась по сторонам на раскинувшийся от горизонта до горизонта родной город и подняла лицо к небу. В ярко-голубой вышине солнце светило совсем по-летнему. Стало удивительно спокойно, мысли покинули её измученное сознание, давая небольшую передышку.

– Загляделся я вглубь голубейшего полога и упали навеки в глаза небеса*… – негромко пропел Артур. Красивый «бархатный» баритон.

– Мне луна как-то раз зацепилась за голову и оставила след свой в моих волосах*, – ответила Женя.

– Получается, мы слушаем одних и тех же авторов, – он внимательно смотрел на неё. – Значит, легко найдем общий язык.

Женя почему-то смутилась.

*Александр Дольский «Там, где сердце»


Декабрь 1992

Первый выход на сцену у Макса случился 6 декабря 1992 года. Представление Театра костюма Юрия Арса «Бал Сатаны», задуманное художником как шоу-программа по мотивам главы романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», сразу обросло скандальными слухами.

Газета «Коммерсантъ» разразилась язвительной статьей, объявив попытку интерпретации романа неудачной из-за присущей Арсу фантасмагории, сопровождавшейся театрализованной жёсткой эротикой. Но таков был художественный почерк автора. Не зря же его называли «русским Полем Готье». Впрочем, титул этот присвоили чуть позже, а сейчас обиженные представители прессы, с них попросили денег за право вести съёмку, как могли выказывали свое «фи».

Времени с начала работы в Международном центре моды до первого перфоманса прошло немного, но Максим к тому времени уже преуспел в искусстве сценического движения. Помог ему в этом Давид – весьма примечательный персонаж Театра костюма. Был он невысок, лысоват и невзрачен, что разительно контрастировало с красотой движений, которые он показывал Максу на занятиях, и, поистине, кошачьей грацией с которой двигался сам. Он был королем подиумной хореографии и не без его непосредственного участия ковались топ-карьеры русских манекенщиц.

«Бал Сатаны» стал для Максима проверкой на прочность, ибо ему была доверена ответственная роль Падшего Ангела. Он был облачён в черный бархатный обтягивающий костюм, оснащенный огромными крыльями и не менее значительным фаллосом. Впрочем, костюмы всех участников этого феерического действа не отличались целомудрием: модели изобиловали открывающими грудь глубокими каре, полупрозрачными вставками и двусмысленными вышивками. Сама Маргарита предстала в финале в платье с высоким разрезом, открывающим блестящее нижнее бельё царицы бала.

 Накал страстей был столь велик, что не выдержала даже техника. Вечер закончился огненным салютом прожектора, лопнувшего от высокого градуса эмоций, что и поставило яркую, но вполне логичную точку в костюмированной эротической феерии.
Так началась модельная карьера Максима.

Через полтора года перфоманс повторили на праздновании 25-летия модного тогда рэп-исполнителя Богдана Титомира в спорткомплексе «Олимпийский». Именно здесь на организованной Сергеем Лисовским дискотеке «У ЛИС’Са» Макс проводил всё свободное время. Здесь собирался московский молодой бомонд, все знакомились, тусовались: было весело и свободно. Несмотря на то, что не так давно дискотека попала во все криминальные сводки после разыгравшейся трагедии с расстрелом криминального авторитета по кличке Глобус, ранением его телохранителя и милиционера, последовавшей за этим погони, осады Склифа бандитами и захватом всех участников вестерна специальными патрулями милиции.

Впрочем, весь этот криминальный экшн не сильно повлиял на репутацию дискотеки, лишь добавив ей притягательности, и она продолжала оставаться одним из главных символов ночной жизни Москвы. А Максим – одним из завсегдатаев этого культового места.

Октябрь 1996

– Надо поторапливаться, – авторитетно заявила Зоя.

– Ты про что?  – Женя отложила пухлую пачку таблиц – смет предстоящих съёмок.
 
– Сегодня прогноз на неделю передавали: с воскресенья дожди. Крайний возможный для съёмок на крыше день – суббота. И то, насчёт «золотого часа» я не уверена.

– У нас по плану – следующая среда, – растерялась Женя.

– Переноси, – Зоя собрала документы и направилась к двери – Я к технарям, договариваться.


Все вопросы пришлось решать в авральном порядке. Из намеченных для отработки танца пяти репетиций остались только три, потом – прогон на крыше, затем съёмки.
Зал для репетиций располагался на 1 этаже помпезного сталинского здания на Саввинской набережной. В просторном помещении с зеркальной стеной Артур ставил танец: рассказывал замысел, показывал движения, предлагал ребятам придумать что-то своё и на её глазах собирался быстрый, яркий, ни на что не похожий танец.
Он привычным движением откидывал непослушную прядь волос, падавшую на глаза, и снова и снова повторял движения вместе с танцорами. На это можно было смотреть бесконечно, но её довольно грубо прервали. Громким недовольным шёпотом Зоя сообщила:

– Костюмеры приехали, нужно мерить!

Женя дождалась перерыва и подошла к Артуру:

– Костюмы привезли. Нам нужно вызывать ребят на примерку.

Он очень внимательно посмотрел ей в глаза:

– Евгения, вы же понимаете, что у нас только три репетиции, вместо заявленных пяти. Каждая минута на счету. Я не могу на это пойти.

Развернулся и шагнул в сторону двери, но она удержала его за руку.

– Артур, там ещё многое нужно подгонять. У нас не будет другой возможности.

Он снова посмотрел на неё долгим взглядом, мягко высвободил руку и молча пошёл в зал. Не согласен, это очевидно, но отступать ей было уже некуда. Ребят стали вызывать по одному.


Наконец, пестрый калейдоскоп репетиций, звонков, согласований и разруливания множества вопросов разной степени сложности подошёл к логическому завершению – остались только прогон на крыше и съёмки.

День прогона начался с грибного дождика за окном. Мелкие капли дружно барабанили по широкому жестяному карнизу под Женькиными окнами, но проблески солнца сквозь рваную вату невнятных облаков давали надежду на прояснение.  День обещал быть трудным, однако, несмотря на всю сложносочинённость проекта и сжатые сроки, всё уже было готово.

Женя включила телевизор, надеясь услышать прогноз погоды, и начала собираться. Легкий завтрак и чашка кофе должны были привычно настроить её на боевой лад, но тут на экране появилась тоненькая Ирочка Полякова – ведущая «МетеоТВ». Обворожительно улыбаясь, она отрапортовала: бабье лето в Москве закончилось – сегодня ожидается кратковременный дождь, а с завтрашнего дня в столице установится настоящая осенняя погода с дождями и резким снижением температуры.

Предательски дрогнули пальцы, расплескав кофе. Собрав волю в кулак и выплеснув остатки кофе в мойку, Женя метнулась к телефону.

– Нам нужно термобельё! – огорошила Женька Зою.

Зоя, пытавшаяся, наконец-то, отоспаться после аврала подготовки к съёмкам, не сразу поняла о чём речь.

– Зоя, милая, – зачастила Женя в трубку. – Завтра по прогнозу резкое снижение температуры, а они у нас в одних рубашках на крыше. Заморозим всех! Срочно нужно найти термобелье!

– Поняла, – Зоя окончательно проснулась. – Сделаю, что смогу, – и дала отбой.


На крыше было уже сухо, но общая промозглость не давала согреться. Все натянули куртки и ждали указаний режиссёра. Артура не было, его срочно вызвали в театр, но режиссёру было уже всё понятно, танец получился цельный, динамичный, элементы современной хореографии наполняли его сложными смыслами.

– Речитативную часть нужно менять, – приговор режиссёра Саши прозвучал неожиданно.

– Почему? – удивилась Женя.

– Нас всё устраивает, – подала голос стоявшая неподалёку Елена. – Зачем менять то, что гармонично смотрится и хорошо отрепетировано?

Саша жестом пригласил Елену посмотреть в монитор.

– Понимаете, рэп, это особая культура. Она проявляется не только в музыке, но и в одежде, сленге, в движениях. Алексей, – позвал он солиста. – Вы рэп исполняете?

– Да, и очень неплохо, – скромно ответил солист.

– Знаете, как двигаются рэперы?

– Конечно.

– Покажите.

Алексей показал движения.

– Вот, отлично! – похвалил Саша. – На речитативе так и действуйте.

– Но ведь рэп — это музыка «чёрной Америки», бедных слоёв. Банк работает с серьезными корпоративными клиентами, зачем нам демонстрация уличной культуры?  – возразила Елена.

– Вы ведь зачем-то включили речитативную часть в гимн компании. Что вы хотели этим сказать?

– То, что мы открыты и можем быть разными, в зависимости от запросов клиента.

– Вот-вот... Так давайте это ещё и покажем. А то поют по-разному, а танцуют в одной манере. Все готовы?

И снова танец. Всё должно быть отработано до автоматизма.

Изрядно промерзнув на крыше, танцоры были рады перейти на лестницу, по которой они должны были артистично подниматься вверх. Лестница в клипе символизировала рост доходов, карьерное продвижение, достижения сотрудников и бизнеса в целом. Саша ставил маленькие сценки: вот девушка машет рукой парню, зовёт за собой; руководитель передаёт папку секретарю, сотрудницы обсуждают что-то увлекательное…
Прогон длился до самого вечера. Уставшие, но довольные все расходились по домам. Завтрашний день обещал быть длинным.

День после

Утро следующего дня встретило Женю плотным туманом за окном. В Москве туманы – редкость и Женя тревожилась, какие ещё сюрпризы приготовит для них изменчивая московская погода?

В 10 утра она уже была на площадке. Туман, слава Богу, рассеялся, но было пасмурно. Операторский кран, смонтированный накануне, производил величественное впечатление, возвышаясь над крышей небоскреба. Съёмочная площадка была похожа на муравейник: везде сновали технические работники – штат киношных профессионалов, заботливо организованных Зоей. Сама Зоя, собранная и деловитая, отдавала последние указания, успевая контролировать все составляющие съёмочного процесса. И в этом она безупречна, отметила про себя Евгения.

Стали подтягиваться «артисты», Женя сразу отправляла их на грим в специально оборудованную просторную комнату. Елены на площадке не было. В соответствии с достигнутыми договорённостями, на съёмочную площадку её не приглашали. Так всем будет спокойнее: и заказчику, и исполнителям.

Как пришёл Артур, Женя не видела, но, когда она вышла на лестницу, на которой устанавливали свет, она увидела режиссёра и хореографа, что-то азартно обсуждавших на площадке второго этажа. Решив не мешать творческому процессу, Женя направилась в холл отлавливать запоздавших танцоров.

И вот полностью подготовленные артисты уже на лестнице, осветители, операторы и весь необходимый техперсонал на площадке. Артур даёт последние установки, Саша выстраивает кадр с оператором.

– Тишина на площадке! Приготовились! Камера. Начали!

Пока снимали дубли, чтобы не попасть в кадр, Женя стояла в нише под лестницей. Туда же прятался и Артур, внимательно следивший за процессом и вместе с режиссёром отсматривавший снятый материал. Потом он давал наставления исполнителям и снова скрывался в нише. Жене было любопытно наблюдать за ним. Он красиво двигался, жестикуляция была точной, движения рук изящны, но вместе с тем в нём чувствовалась скрытая сила, этакая утончённая мужественность.

От размышлений о красоте движений, её резко отвлёк громкий шёпот Зои:

– Машина приехала. Корм привезли.

Дождавшись команды «Стоп!», Женя метнулась в холл.

Рабочие разгружали коробки и относили их в комнату, отведённую под столовую. Распаковав и разложив еду, Женя осторожно выглянула на лестницу.

– Мы как раз закончили, забирай их, – скомандовал Александр.

– Друзья, сейчас мы пойдем в столовую комнату, вы поедите, а потом костюмеры помогут вам переодеться для съёмок на крыше. Прошу не торопиться, но и не отставать, – громко объявила Женя.
Все потянулись к выходу.


Пока ребята переодевались, Женя зашла в столовую проверить, как проведена уборка после нашествия голодных артистов и персонала. Признав порядок удовлетворительным и убрав неразобранные салаты в сумку-холодильник, она собралась уже бежать дальше. Но путь ей преградил Артур, неожиданно обнаружившийся в дверях. Он стоял, элегантно облокотившись о дверной косяк.

Артур шагнул в комнату, взгляд его стал вдруг... растерянным.

– Евгения, я боюсь другой возможности не представится... Я хотел бы пригласить вас на свой спектакль. 18 ноября.

– Меня? Спасибо! А что за спектакль?

– «Три мушкетёра».

– Оооо! – чтобы скрыть смущение она приняла стойку фехтовальщика и сделала выпад вперед. – А кого вы там играете? – она убрала воображаемую шпагу в ножны.

– Рошфора.

– Очень интересно! Я обязательно приду.

– Я оставлю вам приглашение в окошке администратора. На два лица?

– Спасибо! На одно лицо будет вполне достаточно.

Он обаятельно улыбнулся.

 – Я буду вам рад! – и вышел из комнаты.

Это было весьма неожиданно… Женя замешкалась, пытаясь вспомнить, куда это она собиралась бежать? Но тут в комнату влетела Зоя и, стремительно обняв Женю, закружила её по комнате.

– Солнцеееее! Женяяяя, там солнце!!! – в экзальтации повторяла Зоя. – Будет у нас «золотой час»!

– Да, ну?! – не поверила своим ушам Женя.

И они стремглав выбежали из комнаты.


На крыше всё уже было готово к съёмкам. Сверху совершал торжественные манипуляции съёмочный кран. Осветители, техники, помощники оператора, все ждали команды от режиссёра. Но режиссёр с оператором были заняты – они меняли фильтры на камере, смотрели в монитор, снова что-то меняли и настраивали.

Ребята столпились у края вертолётной площадки.

«Пытаются согреться», – с сочувствием подумала Женя, тепло уходило вместе с солнцем.

– Саша, они замёрзнут, – тихо сказала режиссёру.

– Мы же должны всё выставить, как надо, – с упрёком возразил Александр, потом огляделся и позвал стоявшего невдалеке Артура. – До «золотого часа» ещё минут 40. Артур, погоняйте их пока, а то застынут.

Артур кивнул и начал организовывать танцоров. Женя с удовольствием отметила, что ребята в белых брюках, красных рубашках поло и белых кедах весьма живописно смотрелись на фоне гигантского бело-красно-чёрного логотипа, в цвета которого была выкрашена вертолётная площадка. Картину венчало яркое небо цвета берлинской лазури. На фоне этого буйства красок ладная фигура Артура смотрелась особенно выигрышно. Одет он был во всё чёрное – косуху, берцы и черные джинсы и завершали образ длинные чёрные волосы, развевавшиеся на осеннем московском ветру.

– Камера готова, – сообщил оператор спустя 15 минут.

– Так, – объявил режиссёр. – Сейчас мы будем делать пробную съёмку. Всем, кто не задействован непосредственно на площадке, необходимо спрятаться за техническими постройками. Чтобы не попасть в кадр при пролёте крана. Всем понятно?

– Тишина на площадке! Приготовились! Камера. Начали!

Снимали долго. Вот и «золотой час» истёк, солнце закатилось. Осветители установили новый свет и съёмка продолжилась. Того требовал сценарий: в конце клипа ребята должны были подпрыгнуть и как бы зависнуть в прыжке, а на фоне звёздного неба высветится созвездие в виде логотипа банка. Этот сценарный ход – единственное, что удивительным образом удовлетворило Ираиду Семёновну. Она охарактеризовала финал как яркий, красочный, талантливый, с улыбкой вспомнила Женя.

На стопятидесятиметровой высоте, выше птиц, выше облаков, стало пронизывающе холодно. Там, у земли, ещё теплились остатки бабьего лета, а здесь, в небе, уже отчётливо ощущалось дыхание будущей зимы. Изо рта шёл пар, руки постепенно коченели. И не только руки. Женька энергично дышала на замерзшие пальцы, когда её с силой дёрнула за рукав Зоя.

– Жень, смотри чё есть, – она раскрыла большой рюкзак, в котором обнаружились объёмные бутылки шотландского виски. – Разлей, ребятам, а то, не ровён час, заболеют. А они нам нужны живые и здоровые.

Зоя вручила ей рюкзак и дополнила картину длинной пирамидой одноразовых стаканчиков. Ребята с благодарностью принимали благословенный напиток, он заметно снизил напряжённость и придал всем бодрости.

Женя подошла к Артуру.

– Выпьете виски? – спросила она, протягивая стакан.

Он мягко улыбнулся:

– Спасибо, Евгения, но я не пью. Во всяком случае, стараюсь этого не делать. И потом, у меня ещё сегодня спектакль: я выхожу во втором акте и скоро уже должен буду ехать в театр.

– Как жаль, – она внезапно ощутила острое сожаление. – Как же мы без вас?

– Не волнуйтесь, всё основное уже снято. Остался рэп.

И словно в ответ на его слова она услышала Сашин голос:

– Есть, снято! – провозгласил он. – Все, кроме занятых в сцене рэпа, свободны!
Это была благая весть! Ребята бросились разбирать сложенные аккуратной горкой куртки и быстро спускались вниз, в живительное тепло.

Площадка почти мгновенно опустела. Только техники переносили оборудование этажом ниже, где под вертолётной площадкой на фоне колонн с брутальными заклёпками должны были снимать рэпера.

Женя взяла подотчётный рюкзак и пошла к лифту.

Ребята собрались в столовой комнате. В основном пили чай, пытаясь согреться, кто-то ел оставшиеся с обеда салаты. Они внимательно следили за действиями Жени, расставлявшей на столе пластиковые стаканчики, а появление драгоценной бутыли приветствовали многоголосым радостным кличем. Она разлила виски и раздала стаканчики.  Убедившись, что все вооружились напитком, она тоже взяла в руки «бокал» и произнесла:

– Спасибо вам, дорогие артисты! Без вас ничего бы не получилось!

Все стали радостно чокаться, Женя выдохнула и осушила свой стакан залпом. И почувствовала, как живительная горячая влага растекается по всему организму. Как-то сразу стало хмельно и спокойно.

Но до конца съёмочного дня ещё было далеко. Собрав волю в кулак и взяв в руки ещё один стакан виски, она пошла искать рэпера. И обнаружила его в холле за разговором с Артуром. Когда она подошла, Алексей замолчал.

– Хотите виски? – она протянула стакан Артуру.

Артур смотрел на неё и улыбался.

– Я хочу! – подал голос рэпер.

– Тебе пока не положено: отснимешься в эпизоде и будет тебе и виски, и салат с курицей.

– Эх… – огорчился Алексей.

Она вопросительно смотрела на Артура. Он вздохнул:

– Я бы с удовольствием выпил сейчас с вами за успешное завершение съёмок. Но мне нужно в театр. Через час я должен стоять на сцене, – он лукаво прищурился и добавил: – Вы мне уже предлагали…

Бог ты мой! Чтобы скрыть неловкость она приняла серьёзный вид и ответила:

– Видите Артур, мне так хочется с вами выпить, что я продолжаю это делать.

– У нас ещё будет такая возможность. С вами я не прощаюсь, жду вас обязательно на спектакле. Если вдруг у вас получится, буду очень рад. Желаю вам успешного завершения съёмочного дня, – он пожал руку рэперу. – Все огромные молодцы! – и снова повернулся к Жене. – Я получил удовольствие. Спасибо вам. Все было – супер!
Почему-то её растрогали эти слова. Может быть потому, что он понял, как ей сейчас нужна поддержка. А может быть, просто стало отпускать адское напряжение последних дней…


1993
 
Жизнь в Театре костюма бурлила и полнилась яркими проектами. Только успевай с одного показа на другой. Столь же активной и разнообразной была и личная жизнь Максима.

Женская часть коллектива с большим энтузиазмом приняла приход в труппу высокого светловолосого красавца, чья мужественность не вызывала сомнений.

Заинтересованные взгляды и томные улыбки мужской части коллектива Максим пресёк сразу и бесповоротно.

Манекенщицы – эфемерные, почти совершенные создания часто заводили быстротечные романы без обязательств. Для здоровья и хорошего настроения. А что касалось планов на жизнь, то цели у всех были как под копирку: найти себе «папика», подороже пристроив свой главный актив – красоту и умение держать себя. Ну, а дальше сценарий понятный: дом на Рублёвке, а, если повезёт, где-нибудь на Тенерифе, и обеспеченная беззаботная жизнь. Они все почему-то истово верили в эту сказку и всеми силами стремились в «золотую клетку». Печальный опыт других столь же прекрасных бабочек, слетевшихся на блеск золота, а потом потерявших всё: репутацию, деньги, детей, а нередко и жизнь, никого ничему не учил. Выйти замуж за богача – задача, над решением которой билась каждая из них.

Показов было много, платили по-разному, иногда и немало, и новоявленная звезда подиума наконец-то смогла обзавестись модным гардеробом от известных торговых марок. Теперь и в обычной жизни выглядел Макс сногсшибательно. Девушки на улице неизменно провожали взглядом его стройную фигуру, а сослуживицы по подиуму бросали недвусмысленные взгляды, обещавшие приятно проведённый вечер, а за ним, частенько, и ночь. От ничего не значащих романов он не отказывался. Получал удовольствие и старался душевно не вовлекаться. До поры до времени удавалось.

Максим наслаждался успехом и холостяцкой жизнью, деньги водились и подоспела мысль, что пора бы уже перебираться в Москву, настало время начать самостоятельную жизнь.

Выручил Давид, как казалось, знавший в Москве всех и вся. Он познакомил Макса с милейшей Серафимой Львовной.

Серафима Львовна – коренная москвичка в третьем поколении – была владелицей «профессорской» квартиры в знаменитом «Доме со зверями» на Чистопрудном бульваре. Знаменит этот дом был уникальным оформлением лепными барельефами, изображавшими невиданных зверей в старорусском стиле. Так архитектор создал на фасаде дома, принадлежавшего церкви Троицы Живоначальной на Грязех, аллюзию на древнерусскую резьбу по белому камню. До революции дом был доходным: часть квартир отдавали прихожанам, часть сдавали в аренду. Деньги шли на нужды храма и церковно-приходской школы.

Революция перевернула страницу истории дома и началась новая жизнь: квартиры превратили в коммуналки, а на нижних этажах разместились магазины. А сразу после войны дом надстроили двумя этажами, вот тогда-то отец Серафимы Львовны – профессор-математик, имевший непосредственное отношение к военным разработкам, – получил трёхкомнатную квартиру в этом доме.

Дом чрезвычайно впечатлил Макса гулкими подъездами, крутыми лестницами и затейливой метлахской плиткой на лестничных площадках.

Сухонькая Серафима Львовна, несмотря на почтенный возраст, была бодра и весело сообщила Максиму, что обитает на даче в Малаховке под присмотром племянницы, а вот квартира пустует. Дети в Америке, она доживает свой век на пленэре. Здесь очень громкие трамваи – недовольно поджала губы. Она готова сдать Максиму только одну комнату, так как в другой сама останавливается во время редких наездов в столицу, а третью держит для детей, вдруг надумают прилететь в Москву.
Таким образом по очень умеренной цене Максу досталась самая большая угловая комната с красивейшим видом на Чистопрудный бульвар и россыпь старомосковских двориков. Вид был такой, что от красоты и неожиданной щемящей нежности перехватывало дыхание.

У Максима теперь появилась привычка пить утреннюю чашку кофе в потёртом «вольтеровском» кресле напротив окна и наслаждаться панорамой исторического центра Москвы. Коллеги-манекенщицы тоже вид оценили и у Макса даже возникло опасение, что кто-то из них захочет заиметь такую же привычку, но отношения были лёгкие, ни к чему не обязывающие, а на серьезное никто не был готов...


Ноябрь 1996

Банковский ролик так просто не сдавался! Первый вариант монтажа Женя забраковала сразу. И, уж если говорить откровенно, он её даже напугал. Показывать заказчику его было категорически нельзя, но Елена настаивала и Женя приняла соломоново решение.

– Иван Михайлович, я намерена делать монтаж в присутствии заказчика, – без обиняков с порога объявила она шефу.

Иван от таких известий заёрзал в директорском кресле.

– Ты сама-то понимаешь, что предлагаешь?! – директор встал и начал мерить кабинет быстрыми шагами. – Ты хочешь показать им всю нашу «кухню»? Ты понимаешь, какой это риск?!

– Я всё взвесила, Иван Михайлович. Елена практически наш человек. Мы прошли с ней весь ад согласований и именно она придумала решение, как обойти Ираиду Семёновну. Я в ней уверена. Она больше нашего заинтересована в успешном результате.

– Ну, смотри, – Иван подошёл к Евгении очень близко и недобро посмотрел ей в глаза. – Всё под твою личную ответственность.

На следующий день в небольшой монтажной комнате собралось четверо: Пётр – лучший монтажёр компании, режиссёр Саша, Елена и Женя. Зоя отсутствовала по причине честно заслуженного отпуска.

Елена переживала: нервно расправляя складки и без того идеально выглаженной юбки она переводила взволнованный взгляд с Петра на Сашу, с Саши на Женю.

Пытаясь её успокоить, Женя предложила:

– Елена, я сделаю для вас кофе? Надо подкрепиться перед началом.

– Спасибо, Женя. Но в меня ничего не лезет.

– Не беспокойтесь вы так. Мы отлично справимся! Мы с вами такое прошли! Осталось немного.

– Вашими бы устами… – вздохнула Елена.

И начался ПРОЦЕСС…

Все вместе отбирали фрагменты, Пётр подгонял фазы движения, простраивал планы для спецэффектов. Крупные, средние и общие... И всё это под ставшую уже родной музыку гимна банка, который Женя не забудет уже никогда. Саша наблюдал за процессом, давал рекомендации и периодически сдерживал особо пылкие порывы Елены, пытавшейся сохранить всё. Ей был дорог каждый кадр. Но много от чего приходилось отказываться.

Когда они закончили, Елена трепетно прижала к сердцу заветный DVD диск и благодарила всех, светясь абсолютным счастьем. Но Женя понимала, что впереди её ждёт непростое согласование с Ираидой Семёновной.


К театру она подошла заранее. Немного постояв у главного входа, толкнула дверь кассы. Улыбчивая девушка-администратор передала в окошко кассы приглашение и, что было неожиданным, записку.

Красивым угловатым почерком Артур написал: «Евгения, после спектакля, прошу Вас, не уходите сразу. Дождитесь меня у главного входа, пожалуйста». Записка её заинтриговала.

Спектакль «Три мушкетёра» Женя раньше не видела. Тем не менее он имел для неё особое значение. Почему-то дети её поколения были увлечены творчеством Александра Дюма. Увлечение это было повальным, школьники распределяли между собой роли, фехтовали на палках, пытались интриговать, ссылаясь на несуществующие охранные письма Ришелье. Книги было достать сложно, но все как-то умудрялись, и всё изданное к тому моменту в СССР наследие Дюма было Женей прочитано от корки до корки, а кое-что и не по одному разу. Она искала информацию о прототипах, переписывала статьи из объёмных предисловий в пухлую тетрадь с коричневым коленкоровым переплётом, освоила технику перерисовки иллюстраций, в общем, мушкетёрила на всю катушку, как часто, добродушно улыбаясь, говорил отец.

В конце 70-х на экраны вышел многосерийный фильм режиссёра Юнгвальд-Хилькевича «Д`Артаньян и три мушкетёра». Это был мюзикл, в котором весьма взрослые дядьки, изображая молодых французов, без конца что-то пили и пели, впрочем, неплохо, весёлые заводные песни. За ними эти песни запела вся страна. Фильм Жене не понравился, потому что к экранизации сакрального для неё произведения подошли довольно халтурно, но сильные стороны этого кино-шлягера она оценила. И песни на музыку Максима Дунаевского, безусловно, были удачной режиссёрской находкой.

И сейчас ей предстояло увидеть спектакль, поставленный по давно ставшему легендарным фильму с той же музыкой, но совсем другими актёрами. Ничего выдающегося она не ожидала, ничего выдающегося и не случилось, но энергичный яркий спектакль захватил её и музыкальным вихрем перенёс почти на 20 лет назад в прекрасное детство. Туда, где все ещё были живы и, конечно же, счастливы.
Актёры играли с упоением. Артур рошфорил с поистине французским изяществом: интриговал, злодействовал, танцевал, фехтовал и, хотя и был персонажем второго плана, постоянно был на сцене.

Возникло ощущение, что не она одна испытывает светлую ностальгию, но и исполнители, и битком забитый зрительный зал. Поскольку пришла она по приглашению и места ей не полагалось, Женю посадили на высокий стул рядом с запасным входом в зал. Она полагала, что вход этот для зрителей, но в конце первого действия с развивающимся плюмажем на широкополой шляпе сгустком решительной энергии мимо неё пронёсся Рошфор. Она не успела ещё ничего понять, а он уже был на сцене и красиво поставленным голосом клеветал на д`Артаньяна величественному Ришелье. Кардинал слушал внимательно и ничего хорошего это мушкетёрам не сулило.

Зал был заряжен настолько, что зрители пели песни вместе с артистами, а в конце разразились бурной овацией, долго не отпускавшей актёров со сцены. Артур вышел на поклоны, а потом, чуть задержавшись у края сцены, помахал Жене рукой в элегантной перчатке. Как это мило, тысяча чертей!


Женя стояла напротив театра, наблюдая как запоздалые зрители торопятся домой. Вот у светофора на пешеходном переходе стали собираться артисты, ещё недавно сражавшиеся на дуэлях и спасавшие от бесчестия Анну Австрийскую, а сейчас нетерпеливо ожидающие зелёного сигнала.

Она не заметила, как подошёл Артур.

– Здравствуйте, Евгения, – он смотрел внимательно и серьёзно. – Я очень рад, что вы пришли.

И вдруг… стремительно обнял её. В крепких, но бережных объятиях она всем телом ощущала исходящую от него мощную радостную энергию. Эта энергия перетекала, наполняла её до краёв, и, когда он отпустил, Женя почувствовала головокружение, словно была немного пьяна. Она удивлённо смотрела на Артура, пытаясь совладать с вихрем нахлынувших эмоций, а он стоял и ласково улыбался.

– Пойдём, – он взял её за руку. – Тут за углом на наше счастье есть кафе, которое работает до двенадцати. Мы сможем выпить кофе. Я, если честно, чертовски голоден!

Понурый, видимо сильно уставший, официант тем не менее их обрадовал, сообщив, что ничего горячего предложить не может, кроме пиццы. Ну, пицца, так пицца, охотно согласился Артур. Она отлично утоляет голод, улыбнулся он Женьке.

– Евгения, а давай немного выпьем? Сегодня такой хороший день!

– Можно просто Женя.

– Просто Женя… Хорошо. Женя, ты же хотела выпить со мной, помнишь?

– Помню. На крыше было так холодно! Я боялась, что все потом заболеют. Я к вам несколько раз подходила с этим предложением, даже неловко сейчас вспоминать, – смутилась Женя. – Вы каждый раз мне терпеливо объясняли, что не пьете и что у вас спектакль.

– Ну, во-первых, давай уже окончательно и бесповоротно перейдём на «ты», – Артур откинул с лица непослушную прядь. – А во-вторых, по особым случаям я пью. Что закажем? Шампанское?

– Я бы выпила виски, – снова смутилась Женя. – Не люблю эти дурацкие пузырьки.

– Неожиданный, но, однозначно, правильный выбор, – произнёс Артур заговорщицким шёпотом.

Они долго сидели в полутёмном ночном кафе, ели пиццу, пили виски и говорили о жизни. Он оказался лёгким в общении и совсем не таким звёздным, как представлялся в начале. Недавно переехал в новую квартиру на Смоленке и сам делал ремонт, потому что умеет и верен принципу: «если хочешь сделать хорошо, делай сам».
Конечно, он женат. И женат, как поняла Женя, вполне счастливо. Галина – актриса того же театра, но, задействована сейчас мало. У неё своя балетная студия и некоторые воспитанники уже поступили в балетные училища страны. Сказал с гордостью. Значит, единомышленники.

– Так получилось, что профессионально я общаюсь в основном с актёрами и спортсменами, – он сделал глоток из стакана с янтарной жидкостью. – Мне всегда казалось, что банковские работники – это так серьёзно и скучно, а тут столько талантливых ребят сразу! А ты, Женя, как организатор – потрясающая совершенно. Браво!

– Это тебе – браво! – она уже слегка захмелела. – Они хоть и способные, но как ты смог всего за три репетиции поставить всё это?! Ты – просто суперпрофи!

– Ну, бывают задачки и посложнее. Ваши, хотя бы, послушные. Всё выполняли. А c актёрами случается разное. Иногда собрать себя в кучу не могут, приходится принимать меры. Давай, выпьем за успешное завершение твоего проекта!
– Нашего проекта. Давай!

Потом они шли по стылой ночной Москве. Артур с лёгкой иронией рассказывал о театральном закулисье, о том, как пришёл в театр и как непросто всё разворачивалось.

Через Лубянку и Китай-город вышли на набережную. Впереди тёмным айсбергом нависала громада Женькиного дома. Машин на набережной было мало, людей же не было вовсе.

Они подошли к витражным дверям главного подъезда.

– Спасибо, Женя! Ты подарила мне прекрасный теплый вечер!

– В такой холод? – рассмеялась она.

– Стужа нам нипочём, – он аккуратно поцеловал её в щёку и открыл тяжёлую дверь. – Я позвоню.

– Буду ждать, – на прощание она улыбнулась и, стараясь идти уверенным шагом, чтобы не привлекать внимание консьержки, вошла в подъезд.


Ноябрь 1996

Он сидел в «вольтеровском» кресле и смотрел на запорошенные ранним снегом покатые крыши. Полумрак ноябрьского вечера не мог рассеять приглушённый свет торшера с выцветшим абажуром. Рядом на колченогом кофейном столике стояла початая бутылка виски и полупустой стакан. Но Максим забыл про виски, погрузившись в воспоминания двухгодичной давности.

Ноябрь 1994 года ознаменовался важнейшим событием: Неделей высокой моды в Москве.  В Государственном концертном зале «Россия» прошли показы зимних коллекций Haute Couture 1994-1995 известных французских Домов: Ted Lapidus, Torrente, Carven, Lecoanet Hemant, Paco Rabbane, Louis Feraud и Jean-Louis Scherrer. Каждый дом в «России» представлял его глава или главный художник.

Как писала пресса: «Российским приверженцам высокой моды впервые предоставилась возможность воочию увидеть и знаменитые работы, и их не менее знаменитых создателей. С первых же дней показов стало очевидно, что, хотя отечественные зрители и настроены весьма доброжелательно по отношению ко всем участникам defilees, к восприятию Haute Couture большинство из них пока не готовы».

В ситуации кутюрье разобрались довольно быстро. Они терпеливо объясняли на журналистам, что такое высокая мода, что во Франции с Haute Couture принято связывать женские образы, что мужчинам приходится довольствоваться pret-a-porter и что цена любого туалета зависит от затраченного на него труда и количества использованных деталей и украшений. Разжевывали прописные истины, понимая, что перед ними безбрежная целина российского рынка.

Отдуваться за всех пришлось Оливье Лапидусу, любимцу западной прессы, которому организаторы доверили начать дефиле. Оливье создавал коллекции для дома своего отца — Теда, а также тетушки — госпожи Торрент-Метт. Лапидус-младший представлял в Москве поколение молодых французских модельеров и стиль старейшего Дома моды. На пресс-конференции именно Оливье отвечал на настойчивые вопросы журналистов о судьбе Haute Couture.

Коллекция Лапидуса-младшего стала настоящим украшением московских показов. Обучение Оливье в школе искусств в Японии сказалось на всём его творчестве, которое он называл «путешествием по долгому шёлковому пути». Восточная тема звучала основным лейтмотивом коллекции. Вместе с тем все модели Лапидуса имели явный оттенок иронии, что оценила публика, а особый восторг зрителей вызвали его «эмирские» халаты и приталенные дутые пальто, смотревшиеся на подиуме особенно эффектно. Именно в его выходах участвовал Максим.

Уникальные произведения известного модельера и его присутствие в зале давили на Макса особой ответственностью. От волнения он почти не спал предыдущей ночью и теперь чувствовал предательскую неуверенность. Но когда за кулисы заглянул сам мсье Оливье, снизу до верху оглядел уже готового к выходу Максима и одобрительно улыбнулся, Макса стало отпускать.

А когда вышел на «язык», неожиданно почувствовал такой прилив адреналина, что тревогу как ветром сдуло. У Макса было три выхода, и каждый раз они сопровождались аплодисментами. Максим это принял на свой счёт. Вклад маэстро, разумеется, тоже был, но без достойного представления разве ж он сорвал бы овации?!


Декабрь 1996

Такой сложный, но такой важный для Жени год заканчивался.

Иван Михайлович собрал в понедельник 30 декабря всех на летучку, подвёл итоги прошедшего 1996 года, долго говорил о выходе агентства на новый уровень в чём, по его руководящему мнению, была большая заслуга Жени и Зои, справившихся с «неподъёмным» (он выразился именно так) проектом банковского клипа.

С клипом им пришлось ещё помучиться на стадии приёмки: Ираида Семёновна внесла кучу правок, а затем утвердила первоначальный вариант монтажа, приняв его за результат собственных усилий по творческому улучшению проекта. Разубеждать её в этом никто не собирался, и Женя считала, что закончилось всё ко всеобщему удовлетворению. Больше всех радовалась Елена, считавшая клип вершиной своей карьеры.

Ну, и слава Богу! Главное, чтобы все были довольны.

Женя была утверждена в должности продюсера проектов, получила премию за работу с банком и повышение зарплаты.

Шеф проявил великодушие: сказав напутственную речь и в общих чертах обрисовав планы на следующий год, отпустил всех по домам готовиться к Новому году. Это было весьма кстати!

Под фоновый бубнёж телевизора, в несчётный раз рассказывающий о злоключениях Лукашина в Ленинграде, она резала овощи для салата оливье и думала об Артуре.

Он был постоянно занят: репетиции, тренинги, спектакли. Дополнительно занимался фехтованием, не потому что рошфорил, а потому что нравится этот вид спорта.

После памятного мушкетерского вечера они еще раз пили кофе в маленьком ресторанчике, а потом он снова пригласил её на спектакль. Показывали английскую жизнь 19 века. Холодные страсти Туманного Альбиона закончились двойным убийством, но всё подавалось в формате мюзикла под хорошую музыку и с большим количеством танцев.  Хореография Артура и весь вечер он на сцене. Постоянно действующий персонаж с группой танцоров.

Во время сцены на вокзале, когда главные герои на авансцене с неожиданной для чопорных англичан страстью прощались на перроне, Артур с танцорами в глубине сцены изображали провожающих. Под стук колёс воображаемого поезда Артур помахал рукой. По роли, подумала Женя. Он снова помахал, как будто ей.

«Ну, нет. Не мне же», – отмела сомнения Женя.

И тогда он подышал на воображаемое стекло и нарисовал сердечко. А потом снова помахал ей. Ей, теперь в этом не было сомнений. Так трогательно!

Она отложила нож, пора уже начать поздравлять друзей, а не возиться с салатами. Зазвонил телефон.

Женя сняла трубку.

– Добрый вечер, Женя! – через помехи пробивался голос Артура. – Поздравляю тебя с новым годом! Я очень рад, что этот год познакомил меня с тобой. Мне кажется, я не встречал ещё такого позитивного и в то же время целеустремлённого человека!
Яркого, деятельного и такого… уютного! Уверен, новый год будет насыщенным и плодотворным, а окружать тебя будут яркие интересные и во всём полезные человеки!

– Спасибо, Артур! Я тоже очень рада нашему знакомству! Это был такой подарок в конце такого сложного года! С праздником тебя!

В трубке энергично затрещало и голос Артура стал пропадать.

– Тебя очень плохо слышно.

– Я за городом, здесь плохая связь. У нас сейчас новогодние спектакли нон-стопом, но после 19 января буду свободнее. Буду рад тебя увидеть!

– Я тоже буду рада! С новым годом!

– С новым счастьем!


Июль 1995

Летом 1995 Максим засобирался в отпуск. Работа на подиуме, кажущаяся зрителям необременительным хождением «туда-сюда», на деле – довольно тяжелый труд, учитывая репетиции, изнурительные тренировки для придания фактурности телу и ограничения в питании, хоть и не такие жёсткие, как у девушек, но всё же иногда довольно ощутимые.

Да и ответственности прибавилось. Арс всё чаше привлекал Макса к решению организационных и административных вопросов. Прав был Режиссёр, толковые исполнители везде нужны. А вот с толковыми в их среде была напряжёнка. Талантливых, красивых много, а сообразительных и ответственных днём с огнём не сыщешь. Не тот контингент. Военное прошлое и хорошее образование явно выделяли Макса на общем богемном фоне. Да и к финансовым делам он оказался вполне восприимчив. Схватывал на лету, что конечно же было замечено шефом.

Максим уже три года не был в отпуске. Справедливости ради, в отпуске он не был никогда: учеба в военном училище такого формата отдыха не подразумевала. Теперь же – другое дело. Деньги у Макса были и он решил поехать за границу.

Ответственное, между прочим, решение, учитывая тот факт, что за пределы Родины он не выезжал ни разу. Львов не считается, тогда это был город в родном СССР.

Послушав охи и вздохи коллег о разных странах, выбрал Испанию, а точнее Каталонию. Очень уж все расхваливали Барселону, да и поездка была ему вполне по карману. Сначала Максим намеревался взять с собой кого-то из подружек. Потом всё обдумал и решил ехать один. Хотелось вдумчивого изучения неведанной страны и культуры, а не бесконечной беготни по магазинам.

Арс, узнав про планы Макса, позвал его в кабинет.

– Слышал, ты в Барсу собираешься, – покопавшись на столе нашел какой-то буклет и передал Максиму. – Вот – Проновис – известный испанский бренд свадебной моды. У них в Барсе штаб-квартира. Всё шлют и шлют макулатуру… В буклете приглашение. Мне без надобности, а тебе может быть интересно. Тем более, Зина и Анжела будут участвовать.

– Наши Зина с Анжелой? – изумился Макс.

– А что тебя так удивляет? – улыбнулся Арс. – Наши русские девочки – нарасхват! Можешь показ посмотреть, их, заодно, поддержишь. Там всё очень красиво и очень буржуазно.

– А зачем они нам «макулатуру» шлют? – Максим пролистнул пухлый красочный буклет.

– Как максимум хотят представительство открыть, ну, или хотя бы наладить канал продаж. Чуют перспективу. Только это не ко мне...

– Спасибо, обязательно зайду. Любопытно.

– Заодно посмотришь, как у них там мероприятия организованы. Полезно тебе будет, – напутствовал Юра.

Макс снова поблагодарил шефа и покинул высокий кабинет.


Летел «на перекладных» – с пересадкой в Стамбуле. Пришлось понервничать в аэропорту и даже немного потренировать английский. Но всё утряслось и «угнездившись» в удобном кресле «Боинга» турецких авиалиний, Макс смог наконец-то выдохнуть.

В голове крутилась услышанная где-то песенка:

Самолёт на Африку отчалил,
Где сливово-чёрные зулусы,
Я тебя, конечно, опечалил,
Но какие я купил здесь бусы!
А ещё изящных два браслета
Из камней дешёвых, но красивых,
Ну, и шляпу для тебя на лето,
Со шнурком, какую ты просила*…

*Олег Митяев «Письмо из Африки»

Летел Макс, конечно же, не в Африку, а в Барсу, но от Африки это совсем недалеко, так что песенка была почти что в тему.


Аэропорт в Барселоне встретил пассажиров турецкого авиалайнера тугой волной горячего влажного воздуха, в котором густо смешались разнообразные запахи города и ароматы моря. Напротив выхода из воздушной гавани – ряд высоких пальм, а около входной группы – несколько невысоких деревьев враскоряку. Максим заинтересовался, подошёл к этим неказистым растениям и озадачился, почему они здесь? Но присмотревшись увидел небольшие зеленые плоды – ага, оливы. Теперь понятно. И отправился искать трансфер.

Небольшой отель, в котором остановился Макс, разместился в старинном здании в переулке, выходившем на бульвар Ла Рамбла – культовое место каталонской столицы. На бульваре кипела культурная и туристическая жизнь старого города. Поскольку дело близилось к закату, он без особой цели побродил под сенью вековых платанов, посмотрел на живые статуи, собиравшие группки восторженных туристов, преимущественно немцев и англичан. Многочисленные артисты, загримированные под разных персонажей, часами стояли неподвижно, как памятники, время от времени неожиданно меняя позу, когда к ним подходили любопытствующие. Занятие это, возможно, и доходное, но Максим им искренне посочувствовал: попробуй вот так постоять целый день под палящим солнцем под толстым слоем грима, да ещё, как неживой, в одной позе…

Так, глазея по сторонам, мимо Готического квартала и рынка Бокерия неспешно дошел до набережной. В лучах заходящего солнца бронзовый Христофор Колумб всматривался в линию горизонта, туда, где ждали его новые географические открытия и где он начнёт новую главу человеческой истории. Максим тоже внимательно всмотрелся в горизонт, но Америку не разглядел, зато увидел, как солнце, напоследок сбрызнув город золотыми сполохами, стремительно закатилось в Балеарское море.

В густых южных сумерках Максим вернулся в отель. Под ложечкой сосало, но спать хотелось просто смертельно. Поэтому, быстро заскочив в душ, Макс с наслаждением растянулся на мягкой постели и моментально отрубился.

Утро встретило его ярким солнцем и пронзительным криком горлиц. Милые птички издавали на редкость неприятные звуки. Макс вспомнил любимый мультфильм про Мюнхгаузена и павлина, рассмеялся и соскочил с кровати. Голод после сна не пропал, только усилился, поэтому нужно было срочно искать, где можно поесть. Однако это не вызвало затруднений. В районе было большое количество кафешек, ресторанов и прочих заведений, рассчитанных на голодных туристов. Сытно позавтракав, он отправился в город.

На сегодня у Максима была чёткая программа: гора Монжуик, расположенные на ней достопримечательности и в пять вечера – показ Pronovias в Национальном дворце Барселоны.

Во исполнение задуманного Макс снова прошёл по Рамбле до набережной, помахал старому знакомцу – бронзовому мореплавателю, всё так же вглядывавшемуся в горизонт и, для начала, ознакомился с Волшебными фонтаном, расположенным у подножия горы. Совсем недавно фонтан реконструировали, сделав его музыкальным, и Макс дал себе слово обязательно вернуться сюда вечером, чтобы посмотреть шоу.

Потом дошёл до порта и по канатной дороге поднялся на гору. Это был запоминающийся, хотя и недолгий подъём: из кабинки открывались восхитительные виды на море и город внизу. На склонах горы – сады и музеи и Максим чётко осознал, что одного дня катастрофически мало.

До вечера он бродил по живописным аллеям садов и парка, любовался городом со смотровых площадок, наслаждался ароматом цветов и легким морским бризом.

Со свойственной Максиму пунктуальностью ровно в пять он был у входа в Национальный дворец Барселоны. Рассмотрел детали богато декорированного помпезного фасада и по полученному от Арса приглашению без проблем зашёл внутрь.

Показ был организован в роскошном зале, где соорудили подиум с кипенно-белым задником, на котором сияли затейливо подсвеченные золотые буквы логотипа Pronovias. Гости рассаживались по сторонам «языка» на ряды покрытых белыми чехлами, подвязанных золотыми лентами, стульев, сновали накрахмаленные официанты – разносили бокалы игристого. Максим тоже взял высокий бокал и с наслаждением глотнул охлаждённой кавы.

Сел во второй ряд на единственное свободное место в торце «языка» – самое козырное место, именно здесь модели останавливаются после прохода и принимают красивые позы. Поэтому, несмотря на то, что гости только начали собираться, именно эти места были уже заняты, но Максиму повезло. Сзади стояли штативы камер и сновали фотографы и видеооператоры.

Прямо перед Максом в первом ряду молча сидели два модно одетых молодых человека и он каким-то седьмым чувством ощутил – соотечественники. Догадка вскорости подтвердилось, когда ребята, ожидая начала дефиле, стали тихо переговариваться и до Максима долетели обрывки родных русских слов. Впрочем, он не прислушивался. 
Начало, как водится, задержали, но ненадолго. Стало смеркаться и в затемнённом зале проявилась нежная подсветка, в антураже мрамора и позолоты дворцовых покоев изящно подчеркивавшая эфемерность происходящего. Еще пронзительнее засиял задник. Неожиданно инфернальная музыка зазвучала сначала тихо, но быстро нарастала, и, набрав мощь, зазвучала во всем своём симфоническом величии.

На подиум выходили манекенщицы, загорелые, иногда чернокожие, они контрастно подчеркивали нежную белизну роскошных элегантных нарядов. Благородные и дорогие ткани: атлас, кружево, сатин, шёлк, органза, тафта, гипюр, шифон; безукоризненно стильный крой, пышные юбки, длинные шлейфы и обязательный акцент на тонкой талии.

Когда в платье-русалке на помост вышла Зина, Макс её сначала даже не узнал. Просто обратил внимание, что на фоне смуглых средиземноморских манекенщиц девушка выделяется светлой кожей, вгляделся в лицо и в искусно затуманенном визажистами взгляде вдруг уловил нечто очень знакомое. И лишь когда Зина замерла в изящной позе прямо напротив Макса, он узнал свою сослуживицу. Это поразительно! Насколько свадебный наряд и искусный макияж изменил характер задорной пацанистой девушки! Сейчас напротив Максима стояла томная красавица, только что родившаяся из пены морской.

Максим захлопал и крикнул: «Браво!». Зал его поддержал. Зина чуть заметно улыбнулась и поплыла обратно.

Он стал внимательнее вглядываться в лица моделей и Анжелу узнал почти сразу. Её тоже сильно изменил макияж, но характер остался тот же. Анжела замерла, распахнув пронзительно светлые голубые глаза, и зал как будто затаил дыхание. И снова Максим кричал: «Браво!» и спровоцировал аплодисменты.

Моделей было много, они дефилировали по подиуму, демонстрируя высшее мастерство портных, и было совершенно очевидно, почему европейская аристократия предпочитает платья Pronovias. Каждое из них непостижимым образом сочетало в себе несочетаемое: роскошь и лаконичность, сексуальность и невинность, откровенность и тайну…

Одна манекенщица привлекла особое внимание Максима не только своей славянской внешностью, но и удивительной раскрепощённостью, что на подиуме встречается крайне редко. Она двигалась так легко и свободно, как будто это были не сложные наряды со шлейфами, каскадами юбок и волнами органзы, а легкие летние платьица. Эта естественность сильно выделяла девушку на фоне других красавиц, поэтому, когда в финале показа вышла именно она, Максим ничуточки не удивился. Она медленно плыла по «языку» в пышном кринолине с длинным шлейфом, с живыми цветами в волосах и маленьким аккуратным букетом невесты в руках. Это настолько завораживало, что Максим не мог оторвать взгляд. Когда главная невеста прошла по подиуму до конца, она остановилась и прямо посмотрела в глаза Максиму. Его словно накрыло жаркой волной, из которой не сразу получилось вынырнуть.

Когда он смог совладать с нахлынувшими эмоциями, на подиуме уже собрались все участницы показа, к ним вышел кутюрье. Ему аплодировали и зрители, и модели. Маэстро слегка кланялся и, как показалось Максу, был несколько смущен тем восторгом, который изливала на него публика. В завершение он взял за руку главную невесту и повел её за кулисы, словно к алтарю, модели торжественно замкнули шествие.

На том всё и закончилось. Неохотно зрители начали расходиться, но Макс по праву коллеги участниц мероприятия решил заглянуть за кулисы. Туда же подтянулись и два его соотечественника, которые каким-то непостижимым образом вселили доверие охраннику и он пропустил их за ограждающую конструкцию. И Максима заодно. Видимо решил, что они вместе.

Максим немного отвлёкся в закулисной суете, пытаясь отыскать манкую красавицу, так поразившую его на подиуме. Не нашёл и решил сосредоточиться на поисках Зины и Анжелы. Собственно, долго их искать и не пришлось, девушки, успев переодеться в джинсы и футболки, но оставаясь при сценическом макияже, беседовали с давешними русскими.

Максим подошёл к компании.

– О, Макс, как хорошо, что ты здесь! – обрадовалась Зина.

– Добрый вечер! Максим Батырев.

– Игорь Усольцев, – представился тот, что постарше, и пожал протянутую Максом руку.

– Семён Долгов, – вихрастый юноша в очках тоже ответил рукопожатием.

– Отлично, парни, так приятно встретить земляков в этом буржуйском забугорье, – резюмировала Анжела.

– Вот Макс – наш коллега. Вместе у Юрия Арса работаем, – пояснила Зина. – А ребята приехали налаживать бизнес-контакты.

– Да, хотим эту красоту сделать доступной для наших новых русских потребителей, – улыбнулся Игорь.

– Хотите представительство открыть или монобутик? – поинтересовался Максим.

– Ну, это, конечно, в планах, но пока просто с бутика начнём. Мы с Семёном недавно в Америке были, нашли там партнёров. У них тоже шикарно, но совсем по-другому: стразы, золотой блеск и прочие атрибуты красивой жизни. Здесь же всё весьма изысканно. А у нас, сами понимаете, народ разный, национальные особенности тоже, всё нужно учитывать.

– Откроем мультибрендовый бутик с коллекциями. И с предварительными заказами по каталогам ведущих мировых производителей свадебной моды, – доверительно сообщил Семён.

Зина и Анжела заметно озадачились.

– Сказывается тлетворное влияние лондонской бизнес-школы, – улыбнулся Игорь, заметив их растерянность. – Семён, ты давай, не умничай, придержи свои маркетинговые штучки для инвесторов.

– Простите, немного не рассчитал, – смутился Семён, нервно поправляя очки на переносице.

В этот момент мимо них проходила та, о встрече с которой мечтал Максим. На ней был струящийся шёлковый брючный костюм глубокого синего цвета, по крою напоминавший пижаму. Дорогой, по последней моде, профессионально отметил Максим. Образ довершала кроссбоди сумочка от Шанель. Никаких украшений, совершенный образ…

– Ада, стой! – поймала её за руку шустрая Зина. – Не проходи мимо, видишь, какая чудесная компания собралась. Знакомьтесь, ребята, это наша звезда – Ариадна Земцова.

Ариадна лучезарно улыбнулась. Мельком скользнув по собравшимся, внимательный взгляд её ярко-синих глаз немного задержался на Максе, отчего, он это чётко ощутил, у него вспотели ладони.

– Ну, меня ты представила, теперь расскажи, как зовут этих прекрасных молодых мужчин, – голос у неё был скорее высокий, но красиво окрашенный нежными обертонами.

– Так, – взялась за дело Зина. – Это Максим – наш московский коллега, а это Игорь и Семён, бизнесмены, тоже наши земляки.

– Очень приятно! – Ариадна снова очаровательно улыбнулась.

– Вот, планируем привезти всю эту красоту в Москву, – в ответ улыбнулся Игорь.
Семён ничего не ответил, как заметил Максим, он был сильно смущён. Интересно, у него такой же дурацкий счастливый вид?

– Ребята, а давайте в честь знакомства и удачного выступления забуримся куда-нибудь в рестик? – предложила неугомонная Зина.

– С удовольствием, – тут же откликнулся Игорь. – Только мы тут ничего не знаем: первый раз в Барселоне.

– Да, да… – робко поддакнул Семён.

– А вот мы сейчас у Ариадны спросим, она – местная.

– Могу порекомендовать шоу фламенко в Палау Далмасес, – охотно отозвалась Ариадна. – Там весьма колоритно: шоу проходит в историческом особняке 17 века. Увидите традиционный испанский танец в исполнении артистов мирового класса.

– Вот и чудесно! Пойдёмте вкушать местный колорит, – радостно резюмировала Зина.


Январь 1997

Новый год начал с места в карьер.

Через неделю после новогодних праздников Женя гуляла на свадьбе Светы и Володи.
 
– Созрел, значит, Вовчик? – задала сакраментальный вопрос Женя, когда 2 января Света явилась отметить наступление нового года и пригласить её на свадьбу.

– Ага, как груша, – ответила Светка, за обе щеки уплетая позавчерашний оливье с говяжьим языком. – Будешь подружкой невесты. Приходи в голубом.

– Польщена оказанным мне высоким доверием, – поблагодарила Женя, с облегчением подумав, что не придётся мотаться по слякотной Москве в поисках наряда: в арсенале имелось вечернее платье василькового цвета, прикупленное по случаю торжественной презентации ключевого клиента.

Свадьбу закатили на широкую ногу – в ресторане «Арагви». Поспособствовал Светкин отец, уже несколько лет живший в Лиссабоне и особо не интересовавшийся событиями жизни дочери; он вдруг вспомнил о своём отцовстве и отвалил приличную сумму зелёными купюрами. Света отказываться не стала. К чему эти демарши? И, заказав себе пышное персиковое платье в «имперском» стиле, после согласования с Вовчиком оплатила банкет в «Арагви».

«Что-то новобрачная располнела», – отметила Женя, глядя как подруга в облаке персиковых кружев целует вновь прибывших гостей и принимает поздравления.

«Ээээ, душа моя, да ты, похоже, завидуешь?» – уличила сама себя в страшном преступлении Женя. Как ни гони от себя эти мысли, как ни погружайся в работу, а основополагающее, истинно женское стремление к созданию семьи в себе не преодолеть. Что ни говори, паспорт подсказывал: пора уже вить гнездо. Благо, есть где. Но вот с кем? Вопрос сложный и скорого ответа на него не предвещалось.

После разрезания многоярусного торта раскрасневшаяся благодушная Света царственной походкой подплыла к Жене.

– Ты чего стоишь, как неродная? Иди тортика отведай, божественный вкус. Я попробовала, оторваться не могла.

– Может не стоит тортиком увлекаться? – зачем-то спросила Женя и устыдилась.

– Э нет, подруга, мне теперь всё можно – самодовольно ответила Света и шёпотом добавила: – Через полгода ожидаем пополнения в семействе.

– Что?! Правда? – радостная волна захлестнула Женьку и она бросилась обнимать подругу.

– Всё, всё, всё! Ты мне всю конспирацию испортишь!

– Неужто никто не знает?

– Ну, счастливый отец, конечно, в курсе, а остальным ещё не сообщали. Пусть сначала на свадьбе погуляют.

– Разумное решение, – Женя пыталась справиться с эмоциями: они переполняли, грозя выплеснуться через край.

Света посмотрела на неё критическим взглядом и авторитетно посоветовала:

– Иди, тортик скушай. Полегчает.


Июль 1995

События развивались стремительно. После эпохального застолья и шоу фламенко, где жаркая цыганская музыка и темпераментные испанские танцы привели их в полный восторг, и на котором стало очевидно, что из всех присутствующих Ариадна выделяет именно Максима, они виделись каждый день. И не просто виделись, а проводили всё время вместе.

Ариадна жила в Барселоне и неплохо знала город, кроме того она поразила Макса знанием испанской истории и стала для него весьма профессиональным гидом.

Вместе они бродили по Готическому кварталу, этому сердцу старого города. Прогулка здесь была особенно атмосферной: узкие средневековые улочки вели к кафедральному собору, площадям и остаткам римских сооружений. Центральный объект района — кафедральный собор Святого Креста и Святой Евлалии с изящным фасадом и просторным внутренним двором, где, как сообщила Ариадна, гуляют белые гуси, к великому сожалению Макса, был закрыт на реставрацию. Зато они заглянули в базилику Санта-Мария-дель-Мар и долго любовались затейливыми витражами под высокими сводами.

Вечером наслаждались феерическим светомузыкальным шоу Волшебного фонтана Монжуика. Как рассказала Ариадна, этот самый известный фонтан Барселоны был построен к Международной выставке 1929 года. А музыкальным его сделали только три года назад, во время реконструкции.

Осмотрели знаменитый огромный стадион «Ноу Камп», где проводит домашние матчи футбольная команда «Барселона», и не менее знаменитый собор «Саграда Фамилиа» – один из самых узнаваемых архитектурных символов Испании, словно слепленный Матушкой Природой из мокрого средиземноморского песка. Антонио Гауди задумал его как воплощение природных форм: колонны внутри собора должны были напоминать деревья, а свет, проникающий через витражи разной высоты, создавать ощущение лесного простора. Фасады украсили сложные барельефы, символизирующие библейские сцены. Возведение католического храма «Святого Семейства», именно так переводится название собора, началось ещё в 1882 году и продолжается по сей день… Ариадна сообщила, что планируют закончить строительство где-то в первой половине века грядущего.

– Ого! – только и мог воскликнуть Макс, пораженный столь долгосрочным планированием.

Также Максим с удивлением узнал о том, что в Каталонии довольно сильны сепаратистские настроения, каталонцы на каждом углу демонстрировали свой национальный флаг и часто напоминали о том, что это наиболее развитая и богатая провинция Испании. Остро стоял вопрос: «на кой чёрт мы кормим остальных испанских тунеядцев?»

Барселона его абсолютно очаровала. Широкие улицы города имели регулярное планирование, разбивая кварталы на ровные прямоугольники. Архитектура домов XIX – начала XX веков разнообразна, однако выдержана в едином стиле, классически сдержанном и одновременно неброско нарядном – над планировкой и строительством трудились замечательные архитекторы, среди них – странный и непостижимый Гауди.

Гауди в Барселоне много и это особенно радовало Максима: всё, что создал великий архитектор, казалось ему непревзойдённым. Одно из самых известных творений — Дом Бальо, или Каса-Батльо — построено в 1904 году. Как отметила Ариадна — яркий пример архитектуры модерна с элементами сюрреализма. Фасад здания напомнил Максу поверхность моря: волнистые линии, цветная мозаика и балконы в форме масок создавали эффект живого движения воды.

Немногим позже Гауди построил жилой дом в стиле каталонского модерна — Дом Мила. Из-за необычного волнообразного фасада он получил название «Каменоломня». Здесь также воплотился фирменный стиль архитектора — изгибающиеся линии, скульптурные элементы и отсутствие прямых углов. На крыше — дымоходы, напоминающие рыцарские шлемы.

Ну и, разумеется, Парк Гуэль — один из самых необычных парков в мире, созданный Антонио Гауди в начале 20 века. Первоначально он задумывался как элитный жилой район, но проект не был реализован, а территория превратилась в общественный парк. Здесь много причудливого: колоннады неожиданных форм, мозаичные узоры из черепков посуды, которые мастер собирал по всему городу, волнистые скамейки и знаменитая скульптура саламандры Гауди. А также — дом-музей автора, в который они не пошли. Впечатлений и так было через край.

Именно здесь, на скамейке великого зодчего, Максим наконец-то решился поцеловать Ариадну. Поцелуй получился столь же ярким, страстным, невероятным, как и всё, что их окружало.

Тем же вечером Ариадна пришла к нему в гостиничный номер и осталась до самого возвращения Максима в Москву.


Максим был опьянен любовью, невероятными средиземноморскими пейзажами, древним городом и морем.

Несколько раз им удалось выбраться на пляж: брали машину напрокат и уезжали из города на побережье. Золотые пески Costa Brava, яркое полуденное солнце, капли воды и мелкие кристаллики морской соли на бархатной загорелой коже Ариадны. Он бесконечно целовал её, просто не мог оторваться, она шутливо отталкивала его и заливисто смеялась. Они были счастливы!

Максим рассказывал о своей жизни в Москве, о Театре костюма, об Арсе и его проектах, о бульварах и «Доме со зверями», о милейшей Серафиме Львовне и о разной столичной чепухе.

– Переезд в Москву всё поменял в моей жизни. И знаешь, у квартиры красивый счастливый номер. Я сразу понял, что это к удаче!

Ариадна внимательно слушала и ласково улыбалась. О себе говорила неохотно, только, что родилась и училась в Москве, родители – простая советская интеллигенция: папа – инженер, мама – учитель истории. Испанией увлекалась с детства, любимый писатель Проспер Мериме привил ей эту любовь. На вопрос, как переехала в Испанию, только загадочно улыбнулась: подвернулась возможность.

Бесконечная нега и счастье этих дней! Но всему приходит конец…

Накануне отлёта Макса из Барселоны они гуляли в Парке Цитадели. Сначала Ариадна отвела его в зоопарк. Территория была организована так, чтобы животные находились в условиях, приближённых к естественной среде: от любопытных посетителей их отделяли не металлические ограждения, а водные преграды. Влюблённые увидели множество животных, включая дельфинов, слонов и экзотических птиц. И даже единственную в истории зоологии гориллу-альбиноса по кличке Снежок (по-испански Копито де Ньеве). Снежок был центром всеобщего внимания, ещё бы – мировая знаменитость!

Но все эти чудеса не очень волновали Максима, он с томящей грустью думал о неизбежном расставании с Ариадной и предстоящем разговоре с ней. Конечно, он предложит ей поехать в Москву. Конечно, она откажется. У неё европейская жизнь, этот благословенный город, карьера в Европе… А что он может предложить ей, кроме «Дома со зверями» и «счастливого» номера квартиры?!

В Парке Цитадели, основанном в 19 веке на месте бывшей крепости, очень большом парке с искусственным озером и вековыми зелеными аллеями, размещается Каталонский парламент. Они подошли к главной достопримечательности парка – монументальному каскаду фонтанов, украшенному бронзовой квадригой Авроры.

– Аврора? А ты – Ариадна. Дай мне свою путеводную нить, скажи, что делать? Ты поедешь со мной? – он смотрел в её синие глаза и боялся, что сейчас сердце просто разорвётся на части.

Она мягко улыбнулась:

– А как же мой вид на жительство? А европейская карьера? Пойми, я не могу…

– Дай мне адрес, куда мне писать, как продолжать общаться с тобой? Когда я увижу тебя снова?

Она легко дотронулась до его руки.

– Не надо адресов и звонков, не надо рвать сердце. Если судьба решит, что нам надо быть вместе – мы будем вместе: всё устроится само собой.

– Я не верю в Фатум, – с отчаянием проговорил он. – Мы сами определяем свою судьбу!

Он отвернулся, чтобы Ариадна не увидела непрошенные злые слёзы.

Она обняла Максима и слегка погладила по спине.

– Поверь мне, всё образуется. Давай доверимся Провидению.

Они дошли до одного из скульптурных символов Барселоны — «Отчаяние» авторства Жозепы Льимоны. Эта эмоция овладела Максимом полностью и не было этому конца…


Долгий перелёт до Москвы с пересадкой в Стамбуле прошёл будто в забытьи. Максим делал то, что должен был, перемещался туда, куда должен был и почти через сутки был дома. Неистово хотелось напиться, но он знал, что это путь в никуда. Предстояло учиться с этим жить…


Февраль 1997

Когда, наконец, вышли из новогодней спячки рекламодатели, сразу навалилась большая куча дел. Надо было всем и сразу.

Женя, считавшаяся теперь в агентстве большим специалистом по банковской тематике, получила заказ на продуктовый ролик от одного из лидеров рынка. Справедливости ради, заказ был незатейливый – прорекламировать линейку вкладов. Творческая группа приступила к разработке концепции. Банки на этом временно закончились и Жене дали в работу заказ от производителя рыбных снеков и весёлый танцевальный ролик для ритейлера. Эти разнонаправленные задачи нужно было решать одновременно, чем Евгения успешно и занималась.

Год обещал быть непростым. В сентябре Москва будет праздновать 850-летие и это, безусловно, станет самым масштабным событием года. А пока московские власти вели энергичные работы на объектах, которые планировали «подарить» городу. Москва строилась и хорошела.

На досуг времени не оставалось, но с Артуром видеться удавалось. Он был занят ещё больше Жениного, но для неё, слава Богу, выкраивал время. Периодически приглашал в театр на премьеры и просто интересные, по его мнению, спектакли. А по вечерам понедельников они ужинали в уютном кафе на Чистых прудах.

– Удивительное дело, – грустно сказал Артур, поставив чашку на стол. –- Мы ведь в этой английской истории весь спектакль на сцене. И вроде бы танцуем хорошо, я же вижу, а на поклонах не хлопают, «браво» не кричат. Только главным героям.
И, словно ожидая ответа, вопросительно посмотрел на Женю.

А, действительно, почему? Она ведь тоже не аплодировала. В конце, когда на сцене оказались два «трупа», в зале было тихо, поклоны и представления артистов начались в полной тишине. Для него так важна реакция зрителей?

«Ах, Семён Семёныч!» – мысленно Женька хлопнула себя по лбу. Он же артист, работает для публики и реакция зрителей – оценка его работы. А они молчат, неужели, всем не понравилось?

– Конечно, нет, – ответила она на свой же вопрос. – Вероятно, срабатывает инерционность сознания. Они весь спектакль следили за развитием сюжета, за отношениями главных героев. Их расстроил драматичный финал и они ещё эмоционально не выключились. Вас же первыми объявляют.

Артур как-то неопределенно пожал плечами. Похоже, его не устроила такая версия.

– А как ты относишься к букетам цветов, которые дарят артистам? – неожиданно для себя спросила Женя.

– Хорошо отношусь, – просто ответил он. – Что может быть плохого в букете цветов?

– Не могу с тобой не согласиться, – подтвердила Женя, думая, однако, о своём.


Октябрь 1995

Максим не включал свет. Лежал на кровати и смотрел на темнеющий город за окном. Сумерки ещё только подбирались к крышам, а вот там внизу на бульваре, он это точно знал, уже сгущалась темнота и начинали загораться жёлтые фонари. Он ни о чём не думал. Просто смотрел.

Тишину прорезал пронзительный звук дверного звонка. От неожиданности Максим вздрогнул. Кто это? Упреждения от Серафимы Львовны не поступало, а она всегда сообщала о приезде заранее, мало ли чего. Такое воспитание... Максим босыми ногами прошлёпал в коридор и отпер дверь.

На пороге стояла Ариадна. Рядом – два огромных чемодана.

– Как ты меня нашла? – только и смог выдохнуть Макс.

– Ну, это было не сложно, – Ариадна зашла в квартиру, оставив чемоданы за дверью. – В Москве лишь один дом со зверями, а красивый номер квартиры невозможно было не запомнить.

Она скинула курточку.

Максим занёс чемоданы внутрь, удивившись, как столь хрупкое создание управилось с таким тяжёлым багажом.

– Проходи по коридору, покажу тебе мою берлогу.

Ариадна зашла в комнату, по-хозяйски оглядела помещение и уверенным шагом направилась к вольтеровскому креслу. Удобно расположившись в нём, закинула на подлокотник изящные ножки в сапогах на высоченной шпильке и удовлетворённо выдохнула:

– Пойдет.

Макс подкатил чемоданы к трехстворчатому шкафу и торопливо начал застилать постель.

– Прости, ты же не предупредила...

– Интересно, как я могла это сделать?

– Да... Прости, не подумал. Ты располагайся, я сейчас...

Он схватил куртку и метнулся к двери. Любимую женщину надо было для начала накормить.

Максу повезло: в соседнем неказистом магазине он неожиданно купил всё необходимое: курицу гриль, крупные ароматные помидоры, сыр нескольких видов и бутылку отменного Рислинга. Когда вернулся домой, Ариадна аккуратно перекладывала вещи из чемодана в шкаф.

Увидев Максима с пакетами и оценив его растерянный вид, улыбнулась, сходила на кухню и стала накрывать ужин в комнате, расстелив на кровати большое полотенце. Вино и бокалы поставила на кофейный столик рядом. Спросила:

– Музыка есть?

– Конечно, – обрадовался Максим и включил стереосистему. Комната наполнилась любимым джазом.

Справедливости ради, от волнения Максим есть не мог. Спасал Рислинг. А вот Ариадна, напротив, с аппетитом поела, улыбаясь чокнулась «за встречу» и осушив пару бокалов с явным удовлетворением откинулась на подушки.

Максим не верил своим глазам, но ощущениям было невозможно не поверить. Жаркая и томная ночь любви полностью убедила его в правдивости происходящего. И это было немыслимо!!! Он ведь думал, что потерял её навсегда!

Утром Ариадна организовала завтрак и с удовольствием наблюдала, как он уплетает яичницу-глазунью.

По её лучистым глазам Максим понял: она остаётся!


Вечером, когда Макс вернулся из театра, после ужина, Ариадна положила на стол яркую коробку.

– Это тебе.
– А что это?

Ариадна таинственно улыбалась и он начал распаковывать подарок. Внутри обнаружился тускло отсвечивающий матовым черным корпусом мобильный телефон.

– Ого! – присвистнул Макс, вынул его из коробки и, любуясь, положил на стол.

– Теперь мы сможем предупреждать друг друга, – Ариадна положила рядом точно такой же аппарат серебристого цвета.

– Спасибо! – Максим хотел в благодарность поцеловать Ариадну, но не смог остановиться и дальше слов уже не понадобилось...


1996

Приезд Ариадны всё изменил в жизни Максима. Это было вновь обретённое счастье!
Он сиял как начищенный пятак, был весел и легко соглашался на работу, количество которой только нарастало. Это так контрастировало с прежним Максимом, после возвращения из Испании он замкнулся, был всегда сосредоточен на чём-то своём; на зазывные знаки коллег не реагировал и упорно не замечал явных намёков.

Он даже в клубах с тех пор ни разу не был, как-то всё это стало вдруг неинтересно. После работы шёл домой, слушал музыку, смотрел в окно, много читал. Теодор Драйзер и Эрих Ремарк явно что-то понимали в этой жизни, а то, что времена и поколения были другие – ничего не меняло. «Триумфальная арка» и «Тени в раю» – словно отражение его чувств и переживаний... Удивительно...

Теперь же всё было иначе! Он как будто до краёв наполнился солнечным светом и сам стал светиться радостью и теплом.

Заинтригованный женский коллектив был похож на растревоженный улей. Девушки шушукались за его спиной, обсуждая радикальные перемены. Хотя их причина была очевидна. Да и слухами земля полнится – скоро все узнали имя избранницы Макса, но это только подогрело всеобщее любопытство.

Но ему было всё равно: хотят обсуждать, пусть обсуждают. Он не будет что-то скрывать, да, в общем-то, и не сможет.

С Ариадной они жили душа в душу. Оба много работали: он в Москве, она по несколько раз в месяц летала в Европу – съёмки, показы, шоу. Возвращалась довольная, с деньгами и подарками. А между этими поездками вели неожиданно тихую семейную жизнь.

Ариадна хорошо готовила и с удовольствием наблюдала, как Максим наслаждается её блюдами. Потом были жаркие часы ненасытной любви...

В то редкое время, которое не было занято любовью, они обычно слушали музыку или сражались в карты. Максим в карты раньше не играл, так, в детстве – в «дурака» или «пьяницу». Ариадна же знала много серьезных карточных игр: преферанс, покер, кинг и даже такие экзотические как канаста и «планирование». Сначала Макс тотально проигрывал и забавно злился, но потом начал разбираться, это оказалось близко его аналитическому складу ума, втянулся и игры приобрели стратегию и тактику. Ариадне стало сложнее его обыгрывать, но она утверждала, что так намного интереснее.

В город выбирались редко. Концертов и шоу им хватало на работе, к музеям Ариадна относилась прохладно, говорила, что в детстве родители затаскали по картинным галереям. Правда, у нее была мечта: побывать в галерее Уффици. Несмотря на частые поездки в Италию, во Флоренцию ей никак не удавалось попасть. 

Как-то Максим привёл Ариадну в родной театр. Давали скандально известный спектакль по пьесе Дэвида Генри Хуана. Постановка отличалась эпатажем: необычными костюмами, пластикой актёров и смелыми сценическими решениями. В ролях были заняты лучшие актеры театра и, конечно же, закадычный друг Сергей. Макс смотрел на сцену и думал, как же так получилось? Дружили – не разлей вода, ан нет, всё равно жизнь развела. После перехода в Театр костюма так и не общались. Почему? Нет ответа... Надо бы возобновить. Можно подойти на поклонах к сцене, передать записку с номером телефона. Да. Но только не сегодня. Сегодня главное – Ариадна. А Серёга? Ну, успеется ещё...

Спектакль Ариадне вроде бы понравился, но эпатаж на неё впечатления не произвёл, она не вовлеклась и в театр больше они не ходили.

Год заканчивался и на европейское рождество и новогодние праздники Ариадна снова улетела в Испанию – у артистов всех жанров в это время – самый «чёс». Макс тоже не стал исключением, работы было очень много. Но, встречая Новый год с родителями в родных Люберцах, взгрустнул и под бой курантов загадал: быть с Ариадной до конца дней. Большего счастья он представить себе не мог...

Если женщина входит в твой дом,
потеснись, уступи ей просторы,
где болезни, чаи, разговоры,
споры, слёзы – своим чередом,
если женщина входит в твой дом.
Приготовь свое сердце к трудам,
если ты удостоился чести –
быть хоть сколько-то рядом и вместе,
если стерпятся Рай и Бедлам,
приготовь своё сердце к трудам.

Если женщина входит в твой дом,
приготовь свое сердце к разлуке...
Позабудь про вино и науки,
стань прозрачным, как день за окном,
если женщина входит в твой дом.
Подчинись и глазам, и речам...
Ну хотя бы сначала для вида...
Ты узнаешь, что боль и обида
исчезают всегда по ночам,
уступая губам и плечам.

Если женщина входит в твой дом,
может быть, она послана Богом,
и жильё твое станет чертогом,
и отныне ты к тайне ведом...
Если женщина входит в твой дом*...

*Александр Дольский «Если женщина входит в твой дом»


Май 1997

Артур изменил имидж. Коротко постригся и отрастил эспаньолку. Аккуратная бородка чрезвычайно шла ему и вкупе с чёрными глазами и довольно густыми бровями добавляла немного демонического флёра его яркой внешности. На Женькин вопрос, чем вызваны столь радикальные изменения, уклончиво ответил, что готовится к роли. Что за роль, пояснять не стал, но увидев обиду в её глазах, лукаво улыбнулся:

– Всё узнаешь в своё время.

Оставалось этого времени дождаться.


Он позвонил в среду.

– Женя, привет! Какие у тебя планы на пятничный вечер?
 
Звучало интригующе.

– Ну, какие планы? Наш план: не иметь планов на пятничный вечер.

– Теперь ты занята: идёшь в театр.

– Что нынче дают в театрах? – наигранно-томно протянула Женя.

– Замахнулись, на Вильяма нашего, понимаешь ли, Шекспира, – подыграл ей Артур.

– Ого! – Женькину томность как ветром сдуло. – На что конкретно замахнулись-то?
 
– На мавра. Будешь смотреть «Отелло».

– Надеюсь, с твоим участием?

– Правильные у тебя надежды, Евгения.

– А кого ты играешь?

Ага! Вот она! Та роль, к которой он готовился...

– Кассио.

– Класс! Буду как штык!


Представлялся удачный случай исполнить давнюю Женькину задумку: преподнести ему букет. Роль знатная – повод отменный!

Рабочий день в пятницу заканчивался немного раньше и она поехала в центр в дорогой цветочный магазин, в котором агентство заказывало пышные букеты для особо торжественных случаев и мероприятий. Пышный букет ей не требовался, но она хотела собрать необычный мужской букет, обязательно с красными розами. Кассио у неё ассоциировался именно с красными розами.

Неожиданные требования и Женькина настойчивость сподвигли цветочницу на нестандартные действия: что-то ворча себе под нос, она удалилась на склад и через довольно продолжительное время вернулась с двумя объёмными свертками и победным выражением на миловидном лице.

– Вот! – с торжественным придыханием сообщила мастер по флористике. – Спрашивают редко, но я нашла! Сейчас мы такое сотворим, ваш артист закачается.

В одном свёртке обнаружился серо-зелёный эвкалипт, а в другом... Под радостный Женькин возглас на свет извлекли стебли зелено-фиолетового колючего растения, весьма похожего на чертополох. Но на поверку весь его воинственный арсенал оказался фикцией. На ощупь растение было мягким и шелковистым. Вот они – скрытые смыслы: Кассио, этот блестящий доблестный офицер, оказался мягким и беззащитным перед коварством Яго. 

Но размышлять над глубинными смыслами было уже некогда, времени до начала спектакля оставалось мало. Название этого чудо-чертополоха цветочница не знала, но это не помешало ей собрать чудесный, в меру брутальный, букет из ярко-красных роз, шипастого чуда и будто припорошенного пеплом эвкалипта. Обрамив цветы зелёной сеткой и перевязав скромной фиолетовой ленточкой, она с большим удовлетворением вручила Жене этот флористический шедевр. Теперь Евгения была готова к встрече с прекрасным. 

Это не была премьера. По висевшей в холле театра афише Женька поняла, что роль эту играл другой актёр. Значит – ввод. Ну, что ни делается, всё к лучшему, он будет очень хорош в образе Кассио. Бережно обнимая букет, в зал она заходила с радостным нетерпением. Её место было с края третьего ряда, недалеко от входа в зал. Прямо перед ней капельдинер поставил резное кресло. Видимо, действие будет происходить и среди зрителей, подумала Женя.

Артур, действительно, был чудо как хорош в этой роли. Пурпурный с чёрным венецианский камзол чрезвычайно шёл к его тёмным глазами и аккуратной эспаньолке. Изящные движения и достоинство в каждой позе, однако, Кассио в его исполнении был слегка простодушен и доверчив, особенно на фоне интриг Яго, и сразу стало понятно, что добром это не кончится. Женя ему изо всех сил сочувствовала. 

В середине первого акта в зал тихо вошёл и расположился в резном кресле главный режиссёр театра – пожилой, знаменитый, прославившийся не только своим талантом, но и скандалами, периодически возникавшими в театральной среде. Он часто с кем-то не соглашался в публичном поле, иногда даже судился, впрочем, не вполне удачно. В общем, этакий театральный мастодонт. И кресло это, как поняла Евгения, предназначалось ему.

О, Боже! Это рушило до основания весь её великолепный план! Пройти мимо и подарить букет не главному режиссёру, заслуженному деятелю культуры, а актёру, это не просто – проявить неуважение, это может навредить Артуру. А отдавать с такой любовью собранный букет, этому мастодонту Женя категорически не желала.
Надо было что-то делать. Она внимательно осмотрела зал. С другой стороны, с края пятого ряда были свободны два места. Она решила пересесть туда, чтобы на поклонах без помех подойти к сцене. Во время антракта, дождавшись, когда главреж выйдет из зала общаться с восторженными зрителями, она пошла к свободным местам. Однако, одно из них было уже занято молодым человеком. Он пресёк попытку Евгении сесть рядом:

– Девушка, это место моей жены.

– Простите, но я видела, что эти места свободны.

– Ну, дорогая моя, вы же понимаете, кто первый пересел, того и тапки.

– Моё место в третьем ряду. Могу я предложить вам или вашей жене своё место, оно ближе к сцене. Мне очень нужно вот это крайнее.

– Почему именно оно?

Женя показала букет. 

– Понимаете, я хочу вручить букет моему любимому артисту, а там, прямо передо мной сидит главный режиссёр. Не могу же я пройти с цветами мимо мэтра!

Мужчина букет оценил: 

– Оригинальный! Послушайте, девушка, спектакль мы с женой будем смотреть вместе. А вам я предлагаю сесть на одно из наших мест. Они тоже с этого края, но в девятом ряду.

– Отлично, спасибо! – обрадовалась Женя.

С девятого ряда видно было значительно хуже, но сейчас это было не главным. Женя, конечно, знала содержание пьесы, но судьбой Кассио никогда не интересовалась. Раньше всё внимание привлекали главные персонажи: мавр, Дездемона и злодей Яго. Меж тем ситуация на сцене для Кассио развивалась весьма драматично. Порядочный человек, умница-учёный – он стал жертвой злонамеренного «друга». Впрочем, как и другие персонажи. Однако именно для него у Шекспира был припасён хороший финал: он искалечен, но жив и назначается правителем Кипра. И верная красавица Бьянка остаётся с ним. Правда, хэппи-эндом это не назовёшь.

Уже в конце разбирательства и стенаний Отелло Женя потихоньку встала и аккуратно пошла в сторону сцены. Неизвестно, в какой момент поклонов будут представлять Кассио. Вдруг начнут с него? Она очень волновалась. Сердце громко бухало и норовило упасть куда-то вниз. Она никогда раньше не дарила букетов на глазах пятисот зрителей. Не знала, как отреагирует он, что надо делать... 

И вот – поклоны. Сначала представили Бьянку и Родриго. Женя уже стояла сбоку у самой сцены в плотной тени.

– Кассио – Артур Григорьев, – произнёс красивый дикторский голос.

Артур вышел на авансцену и изящно поклонился. Она подошла и протянула букет. Он на секунду замешкался, встал на одно колено, взял букет и... поцеловал её.

Ошеломлённая Женя отступила и быстро ушла обратно в тень, зал грохнул аплодисментами. Кассио снова поклонился, взмахнул букетом и под овацию зрителей ушёл с авансцены.

– Яго, – заслуженный артист... – продолжилось представление исполнителей...


Её ещё изрядно потряхивало. Женя стояла напротив театра и ждала его.

Артур появился из служебного входа, бережно придерживая букет. Подошёл, ласково улыбнулся и крепко обнял.

– Пойдём поужинаем? – сказал тихо на ухо.

– Пойдём, ты же голоден, – она поцеловала его в колкую щёку.

Они сидели в кафе, с которого и началась их история.

– Ты был прекрасен! – искренне восхитилась Женя.

– Спасибо! Я чувствовал твою поддержку.

– Даже в таком большом зале? – не поверила Женя.

Он улыбнулся: 

– Поддержку близких на сцене чувствуешь всегда. И другие зрители – не помеха.

– Давно ты в роли Кассио?

– Ввёлся в марте. Прежний исполнитель уехал в Америку пробиваться на Бродвей.

И сам ответил на незаданный вопрос:
 
– Не говорил, потому что не был уверен, что хорошо получится.

– Получилось великолепно! Я очень переживала за Кассио. Читала давно, подробностей не помнила. Боялась, что Яго и его погубит.

– Да, ему это почти удалось.

– Но лейтенанту всё же повезло. К моей огромной радости!

Он улыбался, но вдруг погрустнел.

– Сезон заканчивается. У меня начинаются мастер-классы. Сначала преподаю я, потом итальянцы будут преподавать мне. Мы долго не увидимся.

– У меня день рождения 7 июня.

– Жаль, я буду уже в Милане.

– Италия – это так прекрасно! – Женька мечтательно улыбнулась. – Всегда хотела там побывать, всё посмотреть. В программе – только Милан?

– Запланированы и Венеция, и Флоренция.

– А Пиза?

Он рассмеялся:

– Попробую вписать в график и Пизу. Но там будет очень плотная программа. Особо не до путешествий.

– Хорошо, что мы заказали итальянское Кьянти. Давай, выпьем за твою поездку в благодатную Италию!

– Чин-чин?

– Чин-чин!

Мелодично звякнули бокалы. Впереди их ждала довольно долгая разлука.


В то же время

Все складывалось превосходно!

Рядом – любимая женщина. Восхитительная женщина. Максим востребован: работы становится всё больше и больше. И за неё, между прочим, неплохо платят.

– Ничего удивительного, – как-то прокомментировал ситуацию Арс. – Ты сияешь, как план ГОЭЛРО. Заказчикам, и зрителям приятно смотреть на счастливого человека. Это же передается людям. После твоих выходов они сами становятся чуточку счастливее.
 
Это был неожиданный вывод и Макс его запомнил.

Ариадна тоже была воодушевлена, он видел это в её ярких глазах, этим он наслаждался ночами.

Требовалось остановить мгновение и не спугнуть своё счастье. Видимо, настало время серьёзных поступков. Макс решил сделать Ариадне предложение. И закрепить этот благословенный союз. Чтобы ни-ни... Он был готов.

Но Ариадна – девушка непростая. Много где была, много видела, как сделать для неё предложение руки и сердца незабываемым, фееричным, чтобы она даже не подумала отказать?

Над этим вопросом Макс размышлял всю последнюю неделю.

И, похоже, он нашёл решение!

Как раз в минувший понедельник он принимал участие в мероприятии, которое проходило в Пушкинском музее. В Итальянском дворике два Давида (Микеланджело и Донателло) с немым укором взирали на неформальное общение новых русских, в этот раз сопровождавшееся возлиянием исключительно итальянских вин.

Немного хмельной Максим вечером рассказывал Ариадне про Давидов и величественного Козимо Медичи и она вновь посетовала, что так и не была во Флоренции.

Вот тут-то Макса и осенило: он отвезёт её во Флоренцию! И там, среди древних красот сделает предложение. На смотровой площадке Duomo, –посоветовал всезнающий Давид, с которым решил посоветоваться Максим. И кольцо там купи, там много интересного золота на Понто Веккьо, напутствовал Дава.

Решено! Они летят во Флоренцию!


Июнь 1997

Заканчивался не только театральный сезон.

Активность рекламодателей к лету стремительно падала. Женя завершала один проект за другим, с радостью понимая, что сезонная пауза даст ей возможность нормально отдохнуть.

Отпуск – дело хорошее, но его ещё нужно было организовать. Поездку за границу она отмела сразу: накопленная за безотпускной предыдущий год усталость не подразумевала экскурсионного туризма, а валяться на пляже можно и на отечественных морях.

Неожиданно помог один заказчик, он поделился с Женей предвкушением отдыха в ведомственном сочинском санатории. А когда Женя со вздохом посетовала, что не знает куда ехать, потому что не хочется в многолюдную круговерть, обещал поспособствовать с путёвкой. И слово сдержал. Через неделю у Жени на руках были все документы, обещавшие с середины июня райский отдых в камерном санатории «для своих».

Такая перспектива её вполне устраивала. Огорчало другое – неумолимо приближавшееся 7 июня. Не то, чтобы она сильно переживала из-за дня рождения, но тревожил надвигавшейся юбилей. Формально, конечно, не юбилей, но четверть века – срок, считала Евгения, серьёзный.

7 июня в этом году выпало на субботу. Женя проснулась с ощущением неги и желанием проваляться весь день в кровати, смотреть видик и абсолютно ничего не делать. Настроение было не праздничным, а скорее ленивым.

Требовательно зазвонил телефон. Нехотя Женя сползла с кровати. 

– Подруженция, с Днём рождения! Счастья тебе, здоровья, а главное, любви! – бодро отрапортовала трубка Светкиным радостным голосом. – Что в праздничной программе?
 
– Проваляться целый день в кровати. 

– Фу, как скушно вы живёте, мадемуазель! Ты вот что… Приходи часикам к двум. Устроим тебе праздничный обэд. Вовчик из очередной командировки фермерскую утку притаранил. С яблоками её запечёт.

– Может, вы ко мне? У меня всё ж таки день рождения. 

– Не, Жень, ты чего? Я ж совсем на сносях, не выездная. Чего доброго, рожать начну.

– Всё поняла. К двум буду.

Идти было недалеко. Света с Володей жили на Покровском бульваре, а это буквально в 15 минутах неторопливой прогулки от Женькиного подъезда. Доходный дом конца 19 века в 70-х годах века 20 надстроили тремя этажами и реконструировали, втиснув в дореволюционную анфиладу малогабаритные советские квартиры.

Вот в одной из таких квартир, маленькой, но зато двухкомнатной, жила бабушка Светланы – Тамара Ивановна. Здесь Света проводила все каникулы. По причине отсутствия у дома двора игры детворы проходили на Покровском бульваре, где пятиклассницы Света и Женя и познакомились. Женькина школа неподалёку, в Большом Вузовском переулке, и как-то, возвращаясь с внеклассного каникулярного мероприятия, Женя присоединилась к девочкам, соревнующимся в прыжках «в резиночку». Тогда Женя уступила победу Светлане и это, как ни удивительно, стало началом крепкой дружбы.

Бабушка последнее время жаловалась на самочувствие и Светкины мама и отчим, узнав, что в семье намечается пополнение, забрали Тамару Ивановну к себе в перовскую трёшку, а двушка на бульваре поступила в полное распоряжение молодожёнов.

Купив в булочной на углу Воронцова поля торт «Птичье молоко», день рождения, всё же, Женя пересекла бульвар и зашла в прохладный сумрак подъезда старинного дома. Здесь даже был миниатюрный лифт, но она привыкла подниматься пешком.

Уютная квартира на третьем этаже встретила Евгению радостным Светкиным воплем и непередаваемо прекрасным ароматом томящейся в духовке утки с яблоками.

Это был один из лучших её дней рождения! Утка получилась божественной. Они ели ароматное мясо, чокались высокими хрустальными бокалами с яблочным соком. Сок ей теперь можно только из зелёных яблок, авторитетно изрекла Света, а то у Андрея Владимировича может быть аллергия. Женя и Володя могли выпить чего и покрепче, но проявляли солидарность со Светой, с огромным животом неловко ворочающейся в кресле.   

– Можно подумать, что двойня, – вздохнула будущая мать. – Подозревали многоводие, но оказался просто крупный ребенок. Что, сын, на волю уже хочешь? Подожди чуть-чуть, две недельки осталось, – сказала она поглаживая живот, который, по мнению Жени, ходил ходуном.

Света усмехнулась испуганному взгляду подруги и сообщила:

– Во, растопырился как морская звезда. Почеши ему пяточку.

– Какую пяточку? – пролепетала потрясённая Женя.

– Да, вот эту. Или эту, – Света указала на два упругих бугорка с разных сторон живота. – Да, не боись, подруга! Он любит.

– Что любит? – совсем уже перестала понимать Женя.

– Когда пятки чешут, дурында!

– А ты как это узнала? 

– Очень просто: он, когда что-то не устраивает, скакать в животе начинает.

И рассмеялась, увидев подружкины округлившиеся от ужаса глаза. Женя робко протянула руку и почесала бугорок. Он исчез.

– Видишь, ему щекотно: ножку отодвинул, – продолжала смеяться довольная мамаша.
 
– Да, ну вас, – совсем смутилась Евгения.

– Предлагаю перейти к торту с чаем, – подал голос Володя.

– Какое своевременное предложение, – одобрила Света.

– Я заварю, – и Вовчик отбыл на кухню.

– А ты знаешь, подруга, есть верная примета: если дотронуться до живота беременной женщины, то и сама скоро окажешься в положении, – хитро подмигнув, сообщила Светлана.

– Боюсь, на мне эта примета даст сбой, – со вздохом сказала Женя. – Чтобы оказаться в положении, нужен второй персонаж, без которого войти в это положение никак не получится. А такого я в обозримой перспективе не наблюдаю.

– А что, твой венецианский прынц не в счёт? 

– Во-первых, принц не мой, – снова вздохнула Женя. – А во-вторых, у нас с ним не те отношения, при которых дети получаются. Свет, ты же знаешь, он женат. И женат, как я наблюдаю, вполне счастливо. 

– Ну, был бы абсолютно счастлив, к тебе бы не тянулся, – резонно заметила Света. – И вообще, подруга, со временем отношения могут измениться...

– Ты, Свет, конечно, права: как будут развиваться события – покажет время, – улыбнулась Женя.

В дверях комнаты с тортом на вытянутых руках нарисовался Володя.

– Так, дорогие мои бабоньки, приготовьтесь вкушать торт.

– О! Это мы всегда готовы, – бодро отозвалась Светлана.


Женя неторопливо шла домой по Яузскому бульвару и вспоминала прошедший вечер. Какая тёплая, любящая семья получилась у Светы с Володей! С каким трепетом и воодушевлением они ждут своего первенца...

А эта дурёха ещё страдала ерундой: Ржевского ей подавай. На кой он сдался, этот Ржевский?! Женька не удержалась от смеха, вспомнив, как на финале КВН-95 Света ринулась к сцене, расталкивая потенциальных соперниц. К сцене, на которой стоял её распрекрасный Ржевский. А рядом с ним... Снова вспомнился высокий красавчик в дорогущем костюме. Такое знакомое лицо... Где же она могла его видеть?
«Просто наваждение какое-то!» – с досадой подумала Женя, открывая тяжеленную дверь подъезда.

Выйдя из лифта, ещё на площадке, она услышала, как в квартире надрывается телефон. Как-то странно надрывается: непривычно длинными звонками.
Быстро отперев дверь, она схватила трубку.

– Женя, Женечка, доброй ночки тебе! – она услышала бархатный голос Артура. – Двигается к завершению прекрасный день, и я уверен, ты получила массу приятных поздравлений от коллег и друзей!! Пусть и мое доброе слово станет вишенкой на торте! Желаю тебе всегда оставаться такой же обаятельной, энергичной и «особенной»!! Обнимаю! С праздником!!!!

– Спасибо, дорогой мой человек! – растрогалась Женя. – Вишенка на торте удалась! Где ты сейчас?

– Ну, конкретно в этот самый момент во Флоренции.

– Во Флоренции... – мечтательно протянула Женя. – И как там, во Флоренции?

– Восхитительно! Галерея Уффицы, два Давида, Понто Веккьо... Но у нас на Флоренцию только два дня, так что – галопом по Европам. Приеду, расскажу. Жду встречи с тобой!

– Я скучаю и жду твоего возвращения...

– Не скучай! Обнимаю! – Артур дал отбой.

Она опустилась на стул в коридоре и ещё долго сидела так с трубкой в руках.


Днём ранее

Итак, свершилось! Они во Флоренции. Поездка, к великому сожалению, короткая – всего 5 дней. Больше не позволили плотные графики. Зато уж эти пять дней – в полном их распоряжении, можно махнуть на всё и полностью окунуться в бесшабашную атмосферу отдыха!

– Но один день мне нужен для Уфиццы, – предупредила Ариадна ещё в самолёте.

– Конечно, любимая, как скажешь, – Максим поцеловал её руку. Скоро на этом изящном пальчике будет красоваться подаренное им кольцо. – Прости, но я не составлю тебе компанию, не люблю смотреть картины.

Макс соврал. Картины ему были чрезвычайно интересны, но нужно было выбрать и купить кольцо. Так, чтобы Ариадна не догадалась. На это потребуется время. Поэтому она пойдет в музей, а он – на мост к ювелирам.

Красота этого невероятного города ошеломила Максима. Они бродили по узким древним улочкам, пили кофе в маленьких кофейнях, отдыхали на широких ступенях изящной базилики Санта-Кроче, гуляли по набережным реки Арно, любуясь мостами и изысканными пейзажами старинных домов и вилл на фоне лазурного тосканского неба. Это было божественно!

С двумя Давидами, Козимо I Медичи, а заодно с бронзовым вепрем Порчеллино они познакомились во второй день. Налюбовавшись брутальной красотой беломраморного победителя Голиафа и прочувствовав величие его гениального автора, Ариадна отправилась в галерею, а Максим – к мосту Понто Веккьо.

Макс был в теме: мост на этом месте появился ещё во времена Древнего Рима, после разрушительных наводнений каждый раз отстраивался заново, а свой «современный» вид приобрёл в середине XIV века. Мост отличался от своих собратьев тем, что по обеим его сторонам теснились домики. В XV веке в них располагались лавки мясников и рыбаков. Это было удобно: испортившийся товар они сбрасывали прямо в воду. В результате река стала настолько зловонной, что в XVI веке уже известный Максиму герцог Козимо I Медичи издал приказ разместить на мосту ювелирные лавки. Это разрешило экологический кризис и мост с тех пор получил второе название Ponte d'Oro – «Золотой мост».

«Вот снова совпадение. Это точно – к счастью!» – отметил Максим.

Та же участь была и у ставших уже родными Чистых прудов, до начала XVIII века носивших имя Поганых. Они также источали зловоние от отходов из мясных лавок и боен, располагавшихся на соседней Мясницкой улице. И лишь после вмешательства сподвижника Петра I Александра Меншикова, который приобрел здесь землю и не собирался мириться с чудовищной антисанитарией, пруды вычистили и с тех пор они стали именоваться Чистыми.

Как и предсказывал Давид, от разнообразия изысканных ювелирных украшений на Золотом мосту Макс сначала растерялся, но затем привык и даже втянулся. Он прошёл весь мост, выделив для себя явных фаворитов и, пытаясь определиться с выбором, медленно двинулся обратно. Остановился у одного прилавка и увидел его. Сразу понял, что именно это кольцо станет помолвочным кольцом Ариадны. Ветвь оливы с бриллиантовыми каплями на изящных золотых листьях. Одна капля была особенно крупной и слегка стыдливо прикрывалась листьями.

Хозяин лавки, очень похожий на Папу Карло пожилой итальянец, увидев заинтересованность Максима, на ломанном английском доверительно сообщил, что олива имеет много смыслов: долголетие, процветание, мудрость и силу. Также, как понял Максим, христиане связывают ее с любовью Бога и Девой Марией.
Поинтересовался размером, и очень обрадовался, когда названный Максимом размер совпал, ведь кольцо было выполнено в единственном экземпляре. Также он сообщил, что крупный камень тянет на полкарата, в доказательство продемонстрировал бирку. Назвал цену, от которой у Макса похолодела спина. Увидев на его лице растерянность, поцокал языком и цену значительно снизил. Тогда Максим призвал все свои актёрские способности, нахмурился, покачал головой и сделал вид, что уходит. Итальянец произнес что-то экспрессивное на своём языке и ещё снизил цену. Но, заявил он, энергично взмахнув руками, это цена последняя. Максим кивнул и расплатился. Заметно повеселевший ювелир упаковал кольцо в красивую кожаную коробочку с тиснённой золотой лилией, а её, в свою очередь, в синий бархатный мешочек с лилией, вышитой золотыми нитями.

Испытывая глубокое удовлетворение от покупки, Максим прошёл несколько метров и оказался на самой середине моста. Здесь ряд зданий прерывался и переходил в открытую площадку, с которой открывался великолепный вид на залитую солнцем реку и другие мосты города. Макс подошёл к гранитному ограждению и залюбовался открывшейся картиной.

Рядом с ним наслаждались живописным видом двое, как с удивлением понял Максим, соотечественников.

– Сфотографируй меня, пожалуйста, – обратилась к спутнику миниатюрная девушка, передавая фотоаппарат.

Она была красива той холодной славянской красотой, которая часто встречается на севере России: длинные светло-русые волосы аккуратно собраны в пучок, огромные голубые глаза, подсвеченные пронзительной синевой итальянского неба, плавные неторопливые движения.

Её спутник же, наоборот, был ярко выраженного южного типажа: тёмные глаза, чёрные волосы, аккуратная бородка. Он немного отошёл и навёл фотоаппарат. Максим посторонился, чтобы не попасть в кадр.

– Галь, ну ты улыбнулась бы, что ли. Ты такая серьезная, как будто тебе на сцену выходить.

– Так, Ньюман, не командуй. Фотографируй как есть, – ответила девушка, но всё же улыбнулась.

Он сделал несколько кадров.

«Ньюман?» – удивился Макс. Как-то не ассоциировался у него этот знойный брюнет с англосаксонской фамилией… Ах, да! Макс вспомнил: Ньюман – американский фотограф-портретист. Очень знаменитый. Она пошутила! Молодец.

– У меня голова разболелась, – пожаловалась Галя, поправляя выбившуюся из безупречной причёски прядку. – Давай вернёмся в отель?

– Ты иди, а мне тут надо ещё кое-что купить,  – «Ньюман» приобнял Галю и легко поцеловал в щёку. – Девчонки поназаказывали.

– Какие девчонки? – проявила бдительность Галя.

– А то ты не знаешь? Наши театральные.

– Аааа… – она сразу потеряла интерес. – Хорошо. Ты тут выполняй заказы, только, пожалуйста, недолго. Я буду ждать тебя в номере.

– Слушаюсь, госпожа, – рассмеялся «Ньюман».

Она неопределённо махнула рукой и пошла дальше по мосту, углубляясь в галерею ювелирных лавочек. Какая красивая походка, залюбовался Макс, провожая взглядом хрупкую фигурку, может, она танцует в ансамбле «Березка» или где-то на балетной сцене, упоминал же «Ньюман» театр…

Её спутник ещё стоял рядом, он проследил за взглядом Макса, понимающе улыбнулся и, слегка кивнув ему на прощание, отправился «выполнять заказы».

Макс тоже продолжил свой путь, у него ещё оставалось время, чтобы до возвращения Ариадны погулять по центру.


Июнь 1997

Сочи встретил Женю хмурым небом и невнятным дождиком. И это в середине июня, огорчилась она. Впрочем, было тепло. Частника ловить не пришлось: из санатория за ней в аэропорт прислали белую «Волгу».

«Теперь понятно, как встречают своих», – подумала Женя, забираясь в теплый, пахнущий кожей салон.

Санаторий ей понравился. Четырёхэтажное здание с архитектурными излишествами – явными признаками сталинского ампира, было построено в середине 50-х годов. Но недавно тут провели ремонт и «на своих» явно не экономили. Женькин номер, хоть и был небольшими, сверкал чистотой и новой керамической плиткой.

Она разобрала чемодан и вышла на балкон. Прямо перед ней шумело 3-х бальными волнами Чёрное море. Бог мой, море! Женя вспомнила, что последний раз на море она была после второго курса института в студенческом лагере. Ну, тогда всё было по-простому: жили в палатках. Из стационарных строений – только столовая и туалеты с душем. А тут – санаторий!

– Ставки растут! – буркнула под нос новоявленная курортница и пошла в душ смывать с себя дорожную пыль.

Весь следующий день шёл дождь и изрядно штормило. Но Женя об этом не жалела, она отсыпалась. Даже на завтрак не пошла. Сказывалась многолетняя усталость. А потом засияло солнце. Волн не было, вода быстро прогрелась и можно было в полной мере наслаждаться морским отдыхом.

Через неделю она позвонила в Москву и счастливый и совершенно пьяный Вовчик сообщил, что Андрей Владимирович родился накануне ночью, настоящий богатырь 4300 и 53 см, Света измучена, но чувствует себя хорошо, и все безмерно счастливы! Женя растрогалась и даже всплакнула.

Меж тем санаторий жил размеренной жизнью: от завтрака до ужина. На лечебные процедуры Женька не записывалась, валялась с книжкой на пляже. Контингент отдыхающих – пожилые пары и семьи с детьми – к общению не располагал. Да, она и не стремилась – отдыхала от людей, набиралась сил.

Две попытки выйти в город полностью провалились. Попав в плотный людской поток, она почувствовала острый дискомфорт и почти сразу вернулась обратно. Но до Дендрария всё же дошла. Умиротворилась, побродив под вековыми деревьями и могучими пальмами, и снова пошла на пляж.

Две недели проскочили, как будто и не было их вовсе. Забираясь в нагретый салон санаторской «Волги», Женька чувствовала острое сожаление: было ясно, что дома её ждёт шквал работы.


И она была права. В Москве царило форменное сумасшествие: все готовились к 850-летию столицы. Рекламодатели как с цепи сорвались – всем всё требовалось ещё вчера. Сотрудников явно не хватало и Иван Михайлович собрал экстренное совещание.
 
– Так, друзья, в связи с чрезвычайной загрузкой все табели о рангах временно обнуляются. Ваша специализация тоже, – он оглядел притихший коллектив. – Все будем делать всё. На меня это тоже распространяется. Сейчас сверим диспозицию... 
Шеф стал распределять заказы.

– А тебе, Евгения, поручаются все размещения в СМИ, причём не только рекламные. PR тоже твой. И будь готова подхватить полиграфические запросы, если у коллег совсем завал будет.

– Поняла. 

– Друзья, не будем грустить. Ваш ударный труд будет оплачен соответственно. За работу!

И все пошли работать.


Незадолго до этого

Утром Макс привёл Ариадну на Соборную площадь.

– Завтра будем смотреть главные достопримечательности, – предупредил он накануне тоном, не подразумевавшим возражения.

Хотя зачем Ариадне было возражать? Баптистерий и собор Санта-Мария-дель-Фьоре были не просто обязательны к просмотру, они были одной из главных целей поездки.
Баптистерий Сан-Джованни – культовое средневековое сооружение в форме октогона – важнейший элемент ансамбля Соборной площади. До 19 века в нём крестили всех уроженцев Флоренции, включая Данте Алигьери и членов семьи Медичи. Здание, безусловно, красивое, и было обидно, что для посещения в этот день оно было закрыто. Но главное его украшение – двери, по которым можно изучать библейскую историю, – Ариадна с Максимом внимательно рассмотрели. Ворота, созданные в 14-15 веках были столь прекрасны, что одни из них восхищённый Микеланджело назвал «Вратами Рая».

А теперь – главное! Санта-Мария-дель-Фьоре – кафедральный собор Флоренции, один из самых знаменитых памятников архитектуры итальянского Возрождения. Флорентийцы часто называют его просто Duomo, что и означает – собор. Началось его строительство аж в 13 веке, а закончилось в самом конце века 19. И вот тогда-то, в конце 19 века, в завершении строительства важную роль сыграл Павел Павлович Демидов – потомок династии русских промышленников и заводчиков, практически с нуля создавших металлургию и горнодобычу в России.

По известной прихоти судьбы нажитые миллионы Демидовы предпочли проживать во Флоренции, много делая для города: открыли больницу, сиротский приют и школу для детей бедняков. Уфицци тоже некоторым образом им обязана, коллекция пополнялась в том числе и на средства Демидовых. И вот Дуомо: если бы не Павел Павлович, возведение фасада завершилось бы уже в 20 веке. Он выделил средства на мраморную облицовку собора, оплатил доставку камня и работу камнерезов и собор получил свой современный облик. В благодарность за пожертвование признательные флорентийцы на фасаде собора поместили герб рода Демидовых, который сейчас с большим интересом рассматривала Ариадна.

Потом они зашли внутрь. Грандиозное монументальное здание потрясло Максима размером и мощью. Мраморная инкрустация пола, роспись величественного купола, колонны, уходящие ввысь… Максим был так впечатлён, что даже на мгновение забыл, зачем они здесь. А здесь они для самого важного – именно на смотровой площадке купола Санта-Мария-дель-Фьоре, по мудрому совету всезнающего Давы, он сделает Ариадне предложение.

Но для этого предстояло ещё преодолеть 463 ступени внутри купола Бруннелески. Купол собора был спроектирован архитектором Филиппо Брунеллески как величайшее инженерное достижение своего времени. В то время никто не знал, как построить купол таких размеров без деревянных лесов для поддержки, и Брунеллески разработал инновационную систему с использованием двойного купола и кирпичной кладки. Как он это сделал,  понять не могут до сих пор. А пока Максим с Ариадной поднимались по узкой крутой винтовой лестнице между внутренней и внешней поверхностями купола. Что требовало существенных усилий и мужества – не любивший замкнутых пространств Максим весьма неуютно ощущал себя зажатым между каменными сферами.

Но только коридор несколько расширился и Макс почувствовал некоторую свободу, как они упёрлись в самый крутой участок лестницы, которая, как вскоре убедился Максим, вела непосредственно на смотровую площадку. Но это того стоило!
Отсюда открывался изумительный вид на улицы и черепичные крыши древнего города, на реку Арно и мосты, на белокаменные виллы и высокие пирамидальные кипарисы на окрестных холмах, бездонную синеву итальянского неба вокруг и маленькую стайку робких кучевых облаков где-то там, у самой линии горизонта…

Ариадна любовалась потрясающими пейзажами и невероятное тосканское небо тонуло в её глазах. Максим достал заветную коробочку, встал на одно колено и тихо позвал:

– Ариадна…

Она обернулась и негромко вскрикнула от неожиданности. Это привлекло внимание других посетителей смотровой площадки, они отвлеклись от созерцания флорентийских красот и стали с интересом наблюдать за происходящим.

– Ариадна, я очень люблю тебя! Я не понимаю, как жил до встречи с тобой и не представляю как буду жить без тебя. Я желаю только одного, чтобы мы были вместе. Чтобы ты стала моей женой и мы были как в той поговорке: муж и жена – одна сатана. Чтобы у нас была семья и дети. И чтобы вместе мы были счастливы! Прошу тебя, выходи за меня замуж!

Ариадна стояла, прижав руки к груди и из небесно-голубых её глаз безостановочно текли слёзы. Пауза затягивалась.

– Ты согласна? – спросил Максим, чувствуя холодок тревоги.

Но вот Ариадна кивнула и сказала желанное «ДА!»

Зрители зааплодировали, некоторые стали выкрикивать одобрительное: «Браво!»
Максим поднялся с колен, надел кольцо на руку Ариадне и поцеловал её. И был этот поцелуй совсем не похож на все те поцелуи, которыми он осыпал дорогую женщину: было в нём столько любви, столько жизни и столько надежды, сколько могли вместить его огромное сердце и бесконечно преданная ей душа…

А зрители всё хлопали и что-то радостно кричали, а когда Максим всё же смог от неё оторваться, неожиданно бросились обниматься. Их поздравляли на разных языках и Максим, обнимаясь с совершенно незнакомыми людьми, вдруг понял, что это, наверное, самый счастливый момент в его жизни и нужно постараться запомнить все детали и мелочи: и вот этих улыбающихся пожилых англичан, шумных немцев, выкрикивающего «Бонч чшешливы!» поляка и эту хлопающую в ладоши девчушку с забавными хвостиками…

Дальше день прошёл словно в тумане. Они гуляли по старинным улочкам, много говорили, смеялись. Потом зашли в небольшой ресторанчик и ели отменную пасту с морепродуктами, запивая её прохладным просекко… День был долог и прекрасен и уже ночью, собираясь наконец отдохнуть, они договорились, что после возвращения Ариадны из поездки в Европу, которая последует после Флоренции, они смогут спокойно обсудить свадьбу и договориться о дате торжества.

С этого момента жизнь Максима делала крутой поворот…


Июль 1997

Женя только успевала поворачиваться. Работы через край: приходила на работу к 10, уходила после 10, но уже вечера. Приезжала домой и в душ, а затем сразу в кровать. Ужинать уже было поздно. Выключалась моментально.

В первый выходной, еле разлепив глаза, она сползла с кровати и, позавтракав на скорую руку, рванула к молодым родителям.

Под зычный плач младшего члена семьи дверь открыл новоиспеченный отец. Выглядел он странновато: худой, всклокоченные волосы, безумный взгляд.

– В комнату не заходи, покажу издалека, – с трудом перекрикивая наследника, распорядилась Света.

– Карантин, – заговорщицки сообщил Володя. – Сама понимаешь, в Сочи народу много, ну, и заразы тоже.

– Конечно, понимаю, – улыбнулась Женька. – Ну, поздравляю!

И отдала папаше заботливо приготовленный заранее подарок: нарядный пакет с парой распашонок и ползунков, погремушкой, пирамидкой и милым поющим домиком итальянской компании Chicco.
 
– Спасибо, – поблагодарил Володя. – Целовать не буду по вышеозначенной причине. Я пошёл на кухню: мне надо бутылочку подогреть. Андрюха растёт как на дрожжах, у Светы молока не хватает.

– Иди, иди... Кормящий отец! – рассмеялась Евгения.

– Во, смотри, – Света на вытянутых руках подняла сына, который от неожиданности даже перестал плакать. Взгляд у него ещё не фокусировался. На заплаканном пухлощёком лице блуждала смутная улыбка.

– Вов, сын – просто твоя копия, – крикнула Женя в сторону кухни.

– Всё ещё сто раз переменится, – ревниво возразила Светка и стала снова укачивать ребёнка, звонко заоравшего после принятия горизонтального положения. – Вов, ну долго ещё?!

– Уже бегу! – выскочил из кухни с бутылкой наперевес Володя.

– Ладно, родители, помочь вам по причине карантина я не могу, засим покидаю вас, дабы не мешать.

– Да, Жень, иди. Огромное спасибо за поздравления и подарки...

– Вов!!! – рявкнула Светка.

– А вот и мы с молочком! – ринулся в комнату молодой отец.

Женя аккуратно притворила за собой дверь.


Артур позвонил в последних числах августа. Её уже стал немного отпускать бешеный темп работы: многие заказы были на финальной стадии готовности. Она только вдохнула воздуха и вместе с ним вернулось ощущение реальности происходящего.

– Ты приехал... – голос предательски дрогнул.

– Не терпится увидеть тебя! Ты сегодня во сколько освободишься?

– Могу в шесть уже уйти...
 
– Ну, в шесть я ещё буду занят, а вот в семь... Мы можем встретиться в семь на выходе Таганки радиальной?

– Конечно, сможем.

– Вот и хорошо! До скорой встречи!

И отключился.

Работать она больше не могла. Сидела и смотрела на ленивую стрелку часов, которая категорически не хотела перемещаться. Выпила чай, попыталась сосредоточиться и дописать документ, поняла всю безнадёжность подобных усилий и просто стала ждать.
Бесконечный рабочий день не хотел заканчиваться, но и он, в конце концов, завершился. Чуть-чуть освежив косметику, она пулей вылетела с работы. Впрочем, торопиться было незачем, на Таганке она была уже через полчаса. Она стояла у выхода из метро в начале Больших Каменщиков и смотрела на бесконечный поток машин.

Среди ещё недавно популярных отечественных восьмёрок и девяток теперь преобладали иномарки не только разной степени древности, но и совершенно новые, в том числе блестящие разными оттенками краски «металлик». Степенно проезжали большие вальяжные шестисотые «мерседесы», проскакивали кортежи с мигалками… 
Эти последние пятнадцать минут, оставшиеся до семи часов, дались ей непросто. Она часто оглядывалась, пытаясь увидеть его в пёстрой толпе, вытекавшей из утробы подземки, но всё равно пропустила.

– Привет!

Радость захлестнула Женю и она бросилась его обнимать. Чувственность ответных объятий, его прерывающееся дыхание и поцелуи в щеку, в шею побуждали сердце пропускать удары... Когда продолжительность объятий превысила все мыслимые пределы, попыталась отстраниться, но ощущение счастья было так остро, что она не смогла от него оторваться. Снова прильнула и тихо проговорила:

– Я так тебя ждала...

Он погладил её по волосам.

– Пойдём! Покажу тебе одно любопытное место.

Женя посмотрела в его сияющие глаза и осознав, что она сияет ничуть ни меньше, рассмеялась.

– Неужели, ты меня не видела? – удивился Артур. – Смотрела прямо на меня...

– Зрение не очень, – смутилась Женька.

Они подошли к высокому зданию, построенному на рубеже 19-20 веков. Артур толкнул резную деревянную дверь. Внутри обнаружился маленький дворик, словно из центральной Америки: черепичные крыши, пальмы, резной деревянный балкон... Точнее, это было помещение, стилизованное под уютный дворик, в котором стояли грубо сколоченные столы и стулья.

– Добро пожаловать на Кубу, – весело сообщил Артур, когда они расположились за столиком.

– Колоритно, – Женя с восхищением смотрела на высокого мулата, жонглировавшего шейкерами за барной стойкой. – Ты часто здесь бываешь?

 – Был один раз, понравилось. После восьми здесь живая музыка. Тоже весьма аутентично, сама увидишь. Ты против мохито не возражаешь?

– Категорически поддерживаю.

– Два мохито, пожалуйста, – сказал Артур подошедшему официанту, на угольно чёрном лице которого в полумраке видны были только крупные белые зубы да белки глаз.

– Что ты посоветуешь? – спросила Женя, изучая меню в потёртом кожаном переплёте с сургучной печатью.

– Паэлья будет безупречным выбором. Только здесь она подается в горячей сковороде и рассчитана на трёх человек.

– Неужто, вдвоём не управимся? – округлила глаза Женя.

– Я думаю, управимся, – рассмеялся Артур.

– Ой, смотри, а тут есть устрицы. Ты ел когда-нибудь устриц?

– Нет. И даже не могу себе это представить.

– Давай, попробуем?

– Нет, Женя. Давай, ты попробуешь, а я подумаю пока.

– Скажите, пожалуйста, а сколько устриц в порции, – спросила Женя подошедшего принять заказ официанта.

– Пять, – с приятным акцентом ответил кубинец. – Но, у нас есть спецпредложение: шот текилы и одна устрица в качестве закуски.

– Прекрасно! Для пробы как-раз подойдёт, – обрадовалась она.

– Ещё паэлью. И  мохито повторите, пожалуйста, – заказал Артур.

– Как ты съездил, расскажи, – попросила Женя, когда официант пошёл выполнять заказ.

– Ну, как можно съездить в Италию? Конечно, прекрасно! Были некоторые технические минусы, но совсем небольшие. Принимали радушно. Обучали современной хореографии, режиссуре, постановочным практикам. Мы с Галей дали открытый урок балета.

– Ух, ты! И как отреагировали?

– Хвалили. Ты понимаешь… На западе сделано очень многое для развития современного танца. Множество направлений, невероятное количество течений, но с классикой у них туговато. А тут русская классическая балетная школа… – он задумчиво улыбнулся.

– Что-то мне подсказывает, что ты явно скромничаешь. Небось, сорвали овацию.

– Как ты догадалась? – рассмеялся Артур.

– А я, вообще, догадливая, – Женя тянула через соломинку вкуснейший мохито. – Вас просто обучали или вы что-то ставили? Был ли выпускной спектакль?

– Да, был. Конечно, не полноценный спектакль, но каждый из нас, кто брал классы по режиссуре и постановке, ставил с танцорами из этой школы один танец – такой мини-спектакль.

– А что сделал ты?

– Кукушку. Цоя…

Стакан чуть не выпал из рук поражённой Жени. Справившись с волнением и поставив опасный стакан на стол, она спросила:

– Как они восприняли? Это же самый настоящий антивоенный манифест!

– Скажу честно, они были потрясены, – серьёзно ответил Артур. – Слов они, конечно, не поняли, но энергию Цоя и содержание танца прочувствовали. После окончания были две минуты такой осмысленной тишины.

– А потом?

– Аплодировали, поздравляли. Один довольно известный итальянский режиссёр-постановщик даже сказал, что поражён и ничего подобного видеть был не готов, – Артур смутился. – Долго руку тряс, никак не отпускал.

Он улыбнулся приятным воспоминаниям.

– Вот бы увидеть когда-нибудь, – мечтательно протянула Женька.

Подошёл официант и поставил перед Женей стеклянную тарелку. На ней среди кубиков льда стояли два бокала. Маленький, из таких обычно пьют отечественную водку, обсыпанный по бортику крупной солью, с текилой, как догадалась Женя. Высокий широкий бокал под мартини также был наполнен кубиками льда, на них красовалась крупная и, как показалось Жене, жирная устрица. Дополняли картину буржуазного гастрономического распутства ломтики лайма для текилы и лимона для морепродукта, а также затейливого вида маленькая вилочка для отделения моллюска от раковины.
Насладившись видом элегантно поданного шота, Женя вооружилась вилочкой и стала отделять устрицу. Как ни странно, у неё это ловко получилось. Довольная результатом она посмотрела на Артура. Он сидел зажмурившись.

– Ты чего? – изумилась Женя.

– Боюсь смотреть, как ты её будешь есть, – тихо сообщил Артур.

– Ну, так рано ещё. Пока можно.

– Да, можно? – он с опаской приоткрыл глаза.

Она подняла бокал с текилой:

– За твой успех! Теперь итальянские зазнайки имеют представление о настоящем русском таланте!

– Ого! Спасибо, не ожидал…

Она выпила обжигающий напиток и сопроводила его лаймом.

– А теперь, можешь закрывать глаза, – Женя держала в руках увесистую устрицу.
Артур торопливо зажмурился.

Она отправила в рот скользкого моллюска, пожевала его и ощутила приятный вкус нежной свежести.

– Можешь смотреть.

– Ну, как? – с сомнением спросил Артур.

– По свежести и по вкусу напоминает сорванный с грядки молодой огурчик. Вкусно.

– Да? – не поверил Артур.

Подошёл официант с большой сковородой и поставил её на стол. На горке ярко-жёлтого ароматного риса лежали большие королевские креветки и крупные мидии в приоткрытых раковинах.

– Мидий же ты есть не боишься, почему к устрицам такая предвзятость? – подколола Артура Женя.

– Мидии – это совсем другое дело, – стал оправдываться Артур. – Они привычные и готовые. А устрицы – живые.

– Ну, откуда в Москве живые устрицы? Замороженные. наверное.

– Наслаждайся паэльей! – Артур разложил блюдо по тарелкам.

Женя поняла, что начала хмелеть.

Паэлья была прекрасна! Они с удовольствием поели. Артур заказал кофе, она отказалась. Впереди их ждала живая музыка кубинских исполнителей, а сейчас Женя хотела ему кое-что предложить…

– Ты знаешь, что Жан-Мишель Жарр приезжает? В честь 850-летия Москвы будет грандиозный концерт на Ленинских горах со световизуальной проекцией на здание МГУ.

– Что-то слышал… Это будет 6 сентября?

– Да. Хотела тебя пригласить вместе пойти посмотреть. Если ты, конечно, сможешь, – смущённо проговорила Женя.

Артур задумался.

– А ты знаешь, как ни странно – смогу, – улыбнулся он. – У нас пятого выступление, утром шестого я занят, а вот вечером – свободен. Пойдём, зрелище обещает быть интересным.

– Как здорово! Я даже не надеялась…

Последние её слова заглушили гитарные аккорды и громкое гортанное пение. Исполнители выглядели весьма живописно: двое невысоких кряжистых абсолютно лысых белых мужчин и рослая худая креолка в стилизованном под испанский народный костюм платье. Пели они красиво, мощно, заряжая слушателей энергией латиноамериканских ритмов. Темпераментные кубинские песни про любовь, революцию, про Че Гевару…

Tu amor revolucionario
te conduce a nueva empresa
donde esperan la firmeza
de tu brazo libertario.

Aqu; se queda la clara,
la entra;able transparencia,
de tu querida presencia
Comandante Che Guevara.


Конец лета 1997

К юбилею Москва похорошела и приукрасилась. Столичные власти организовали масштабные мероприятия, включая карнавальное шествие, концерты, выступление Жан-Мишеля Жарра и товарищеский футбольный матч между сборными России и ФИФА.
Незадолго до праздника состоялось открытие футуристического моста «Багратион» через Москву-реку. При подготовке столицы к торжеству благоустроили парки, в том числе Александровский сад. Колесо обозрения на ВВЦ украсили цифрой «850». Также город получил в подарок подземный торговый центр «Охотный Ряд» на Манежной площади.

Накануне события был открыт памятник Петру I  скульптора Зураба Церетели. Его установили на искусственном острове на месте слияния Москвы-реки и Водоотводного канала, недалеко от здания кондитерской фабрики «Красный Октябрь». Памятник стал самым высоким в России и самым скандальным. Поговаривали, что Церетели создавал Колумба, которого хотел подарить или продать США, да только там от такого дара отказались. В итоге, голову Колумба скульптор заменил на голову российского царя-реформатора и «В ознаменование 300-летия российского флота» подарил столице. На такие мысли подозрительных москвичей наводил испанский наряд новоявленного Петра, а учебники истории утверждали, что Петр I испанского платья не носил, предпочитая голландское и немецкое.

Предпраздничная суматоха плавно перетекла в торжественное празднование. Людей в городе было превеликое множество: москвичи высыпали на улицы, к ним присоединилось большое количество приезжих.

Женя с Артуром встретились на станции метро «Университет», вышли в город и в плотном людском потоке двинулись в сторону МГУ.

– Крепко держись, а то толпа разведёт, – сказал Артур, протягивая ей руку.

И она крепко держалась. И, если честно, не отпускала бы его руку никогда!
Людей было много. Очень много! На подходе к Воробьёвым горам толпа стала плотнее. Тут уже встречались милицейские кордоны, в тени скромно стояли автоматчики.
Женя и Артур заняли место на Университетской площади и стали ждать. Зрителей всё пребывало, но тесно не становилось, просторная площадь на самой высокой точке Москвы вмещала всех желающих. Как потом с удивлением узнала Женя, тогда вместе с ними смотрели шоу ещё 3,5 миллиона человек!

А сейчас они просто ждали. Над площадью громадой возвышался исполненный величия главный корпус МГУ. Женя, всю жизнь прожившая в сталинской высотке, испытывала особую нежность к сталинскому ампиру. Устремлённое ввысь, словно корпус трёхступенчатой ракеты, строгое и в то же время роскошно украшенное здание, портик главного входа, увенчанный квадригой не лошадей, победных знамён, монументальные статуи, парящие над Москвой на стодвадцатиметровой высоте, общая строгость и графичность линий, всё это вызывало у неё эстетический трепет.

Артур, наблюдавший за Женей, наклонился и прошептал ей на ухо:

– Весталка сталинских высоток! Они – символы нашего города, а ты для меня – главное их олицетворение. 

Она повернула голову и получила короткий нежный поцелуй в губы. Женька рассмеялась. В этот момент здание осветилось, площадь наполнило электронное звучание инструментов и светомузыкальное шоу началось.

Это было грандиозно! Даже избалованная яркими впечатлениями Женя была поражена. Не удивительно, что жанр этой музыки определялся как «транс», наблюдая смену ярких образов и картин на фасаде высотного здания, от неё можно было впасть в самый настоящий транс. Она задумалась, наступило уже состояние изменённого сознания или только собирается?

К реальности её вернул вполне конкретный порыв холодного ветра с реки, прозрачно намекавший на то, что осень уже на пороге. Женя поняла, что с одеждой промахнулась. Поёжилась и обхватила себя руками, пытаясь согреться.
Заметив это, Артур обнял её и крепко прижал к себе. Стоять вот так, обнявшись, чувствовать силу его рук, ощущать тепло его тела и чуть слышный пьянящий аромат парфюма, погружаться во внеземное звучание электронной музыки и наблюдать замысловатую игру световых образов на величественном здании МГУ... Все чувства сразу! Не это ли счастье?


Сентябрь 1997

Максим считал дни. Ариадна прилетала в понедельник. Он тщательно подготовился: купил новое роскошное, кстати, испанское, постельное бельё, и с удовольствием представлял, как постелет его и будет любить Ариадну на хрустких простынях всю ночь. Эти мысли сводили его с ума, он очень соскучился!

Заранее было приготовлено её любимое игристое, он планировал закатить торжественный ужин.

С этими вдохновляющими мыслями в четверг к полудню он подошёл к «Центру международной моды». Готовили новую программу и на час была назначена репетиция. Зашёл в здание. Внутри было суетно, но как-то необычно. Коллеги проскакивали мимо, торопливо кивая Максу, никто даже толком не поздоровался. Он поднялся в гримёрку, которую делил с Данилой, неплохим, в общем-то, парнем. В маленькой комнатке было многолюдно, здесь кроме Данилы находились ещё три девушки-манекенщицы. Увидев Макса, они испуганно встрепенулись и пряча глаза быстро выскользнули из гримёрки.

Максим, улыбаясь, подошёл к Даниле и протянул руку для рукопожатия:

– Привет, Данил! Что тут происходит?

Данила поднял на него полные ужаса глаза:

– Так ты ещё не знаешь?

– А что я должен знать? – нахлынула жаркая волна тревоги.

– Вот читай... – Данила вложил в руки Макса газету, а сам поспешил выйти.

Разворот жёлтого таблоида имел броский заголовок: «Криминальный авторитет Удалый застрелен на Кипре вместе со своей любовницей».

Не понимая, зачем ему нужно знать про чьи-то бандитские разборки, Максим начал читать статью.

Она обстоятельно рассказывала о преступном пути Ивана Удалова, за удачливость и беспредел получившего созвучную фамилии кличку Удалый. Зверств на его счету было много и, поскольку на родине у него было много желавших расправы недругов, последние несколько лет он постоянно проживал в Испании или на своей вилле на Кипре и оттуда руководил деятельностью ОПГ. Вот на Кипре его возмездие и настигло: вместе со своей любовницей он был расстрелян в кабриолете на выезде из поместья. Потерявший управление автомобиль врезался в скалу. Кипрские правоохранители ищут преступников, но пока безуспешно.

О любовнице бандита в статье писали: малоизвестная актриса и модель, уроженка Харьковской области Арина Свириденко после встречи с Удалым вытащила счастливый билет: её карьера пошла в гору, так как Удалов щедро вкладывал в её раскрутку деньги, нажитые преступным путём. На отечественных и зарубежных подиумах она выступала под псевдонимом Ариадна Земцова и уже была неплохо известна в европейской фэшн тусовке. Вскрытие показало, что Свириденко-Земцова была на раннем сроке беременности...

Что?!!! Максим остановился и снова перечитал абзац. Какая-то чепуха...

Малоизвестная актриса, любовница бандита выдаёт себя за Ариадну?! За его Ариадну?!!! Полная чушь!!! Ариадна сейчас в Милане. А это что за самозванка?

Он стал смотреть фотографии: звероподобный мужик с квадратной челюстью и жёстким взглядом близко посаженных светлых глаз. Не глаза, а дуло двустволки. Мутноватая фотография искорёженной машины и чёткая неестественно свисающая женская рука – тонкие точёные пальцы, кольцо...

Кольцо... Это кольцо он узнает из миллиона, он с такой любовью выбирал его на Понто Веккьо: ювелир уверял, что оно сделано в единственном экземпляре – оливковая ветвь с бриллиантовыми каплями – символ Божьей любви и Девы Марии...

Дверь тихо приотворилась и в комнату вошёл Арс.

– Максим, держись...

– Я ничего не понимаю… – Максим поднял на Юру растерянный взгляд. – Кто это? Почему её называют Ариадной? И откуда у неё это кольцо? Что с Ариадной?

– Максим, жизнь бывает несправедлива... 

– Нет! Нет! И ещё раз – нет! Это не может быть она! Она в Милане. Звонила мне в понедельник, сказала, что через неделю прилетит...

Арс подвинул стул и сел рядом. Положил руку на плечо Максима.

– Это она. Мне сегодня звонили с Кипра. Всё случилось два дня назад, полиция скрывала, надеялись найти убийц по горячим следам. А сегодня это во всех новостях. И там, и здесь.

Он взял газету из рук Максима и сложил её: на первой странице две фотографии – звероподобного бандита и её... Ариадны...

Максим понял, что не может дышать. Он пытался вдохнуть, но лёгкие сжались, отказываясь пускать воздух внутрь. Сознание мутилось, он умирал... Это было к лучшему…

Но смерть не пришла, слёзы хлынули неостановимым потоком и Максим завыл, словно зверь.

Юра встал и тихо вышел из комнаты. Помочь он ничем не мог.


Октябрь-ноябрь 1997

Осень для Жени означала одно – вал работы. Он накатывал постепенно, как цунами формируясь на глубине года сначала в небольшую волну, и набирая мощь к календарному финалу. После юбилея столицы заказов на рекламные ролики поубавилось, но работы по размещению в СМИ было невпроворот. Запуская в работу одну статью за другой, согласовывая и размещая бесконечные рекламные макеты, Женя стала беспокоиться, справится ли с таким объёмом? Иван Михайлович как-то поинтересовался причиной грустного вида Жени, пришлось признаваться. На что мудрый шеф сказал:

– Женя, если возникают сложности, недопонимания, перегруз – обращайся. Разрулим, растолкуем, перераспределим.

– Спасибо, Иван Михайлович! – с благодарностью произнесла Женя, почувствовав большое облегчение.

Осень этого года ознаменовалась эпохальным событием – крестинами Андрея Владимировича. Крепкий карапуз вертелся на руках у Жени, которой была доверена важнейшая роль крёстной матери. Сначала ребёнок беспокоился, искал маму и в какой-то момент даже вознамерился плакать, но потом отвлёкся на священника и лишь вертел головой, рассматривая круглыми удивлёнными глазами убранство церкви, свечи и группу поддержки присутствовавших на церемонии родственников. Женя переживала, как он отнесётся к погружению в купель, но, когда батюшка окунул его в воду, малыш повёл себя героически: вынырнул с ещё более удивлённым видом и плакать не стал. В общем, это волнительное мероприятие прошло спокойно и у Жени теперь появился крестник.

Артур был тотально занят. Ставил спектакль в детском театре, проводил мероприятия, осенью их всегда много, играл в театре, преподавал современную хореографию… Как его на всё хватало?! Но для Жени время выкраивал. Немного, но хоть что-то…

Обычно раз в неделю они ужинали на Чистых прудах. Потом он провожал её домой. Точнее, до дверей подъезда. Во время ужина и всю дорогу до дома они обсуждали множество тем. Артур что-то рассказывал, показывая в лицах, иногда даже пел… Это было время безусловного счастья.

Мы играем словно дети
В провожанье вновь и вновь.
Разделилось всё на свете
На любовь и нелюбовь…*

*Александр Дольский «Прощальная»

Он ничего не предлагал, ни о чём не спрашивал. Нежно обнимал, более чувственно, чем того требовали дружеские отношения, целовал в щёку, прощался и уходил.

А она так хотела, чтобы он остался!

Наконец, она набралась храбрости и предложила ему зайти, в ответ он обнял её и первый раз по-настоящему поцеловал в губы. Очень трепетно…

– Прости, не могу.

Смотрел ей в глаза внимательно и грустно, и, казалось, хотел сказать ещё что-то, но только крепко обнял ещё раз, повернулся и понуро пошёл прочь.


15 ноября у Артура день рождения. Задача придумать для него подарок оказалось для неё непосильной. Женя мучилась этим вопросом вторую неделю, когда помощь пришла, откуда не ждали.

Утром в кабинет заглянула Зоя.

– Жень, привет! В Большой театр пойдёшь?

– Пойду! А поподробнее можно?

– Билеты пропадают. С мужем собирались «Травиату» смотреть 18 ноября, а его в командировку в это время отправляют. Жаль… Места хорошие – в ложе, – тяжело вздохнула Зоя.

– Вместе пойдём? – обрадовалась Женя.

– Нет, – снова вздохнула Зоя. – Оба отдаю. Я мужа сводить хотела, окультурить. Другие куплю. Не в последний же раз «Травиату» дают. Завтра билеты тебе принесу.

Вот и решение вопроса о подарке! Окультуривать Артура надобности не было, он сам был специалистом по окультуриванию, но невозможно было себе представить, чтобы он отказался от Верди в Большом. Только, если будет занят. А вероятность этого была ох как велика…


В понедельник 10 ноября они по сложившейся традиции ужинали на Чистых. За кофе Женя, наконец, собралась с духом и сказала:

– Артур, у тебя скоро день рождения. Конечно, подарок должен быть сюрпризом, но тут такое дело... – она замялась.

Он смотрел вопросительно, ждал продолжения.

– Я хочу пригласить тебя в Большой театр. На «Травиату» Верди. Билеты в ложу на 18 ноября. Теперь скрестила пальцы, чтобы ты смог.

– Спасибо, Женя! Неожиданно! – он призадумался. – У меня тренировка, я её, конечно же, отменю. Хорошо, что спектакля нет, – он ослепительно улыбнулся. – «Травиата» – это же прекрасно: великая музыка великого композитора! Отличный подарок!

– Как хорошо, что у тебя получится! – обрадовалась Женя.

Это был один из тех замечательных душевных вечеров, что они проводили вместе. Артур был весел, много шутил. Засиделись допоздна.


Они встретились, как и положено, у колонн Большого театра, прошли внутрь, спустились в гардероб. Он снял свою косуху, взял из её рук пуховичок и передал гардеробщице. По лестнице поднялись на третий ярус, где строгий капельдинер проводил их в ложу. Здесь было восемь мест и Женя думала, что все они будут заняты. На её удивление пока они были единственными зрителями в этой ложе. Как истинный джентльмен Артур отодвинул стул первого ряда, так Жене было удобнее сесть, сам расположился сразу позади неё.

Чуть позже пришли ещё двое – пожилая пара: он в тёмном костюме и галстуке-бабочке, она в кремовом платье с ниткой жемчуга, крупным изумрудным перстнем и тщательно уложенными белоснежными волнами на аккуратной головке. Как настоящие английские аристократы, с одобрением подумала Женя.

Впрочем, и Женя с Артуром были под стать «аристократам». Она по завету мадемуазель Коко была в маленьком чёрном платье со скромными, но дорогими её сердцу мамиными драгоценностями – жемчужной подвеской на золотой цепочке и жемчужными серьгами. Артур, обычно предпочитавший чёрный цвет в одежде, изменил традиции и был в белоснежном пуловере и черных брюках. Кипенно-белый цвет выигрышно подчёркивал его тёмные живые глаза, угольную бородку и смуглую кожу. В общем, мысленно резюмировала Женя, их ложа вполне могла составить конкуренцию балкону Букингемского дворца.

Оркестр настраивался: инструменты звучали вразнобой. Ждали дирижёра. Меж тем, в ложу так никто больше не пришёл.

Артур наклонился к ней, чуть приобнял и прошептал:

– Женечка! Прекрасная моя Женечка! Спасибо тебе! Ты заранее подготовилась, хотела меня удивить. И тебе это удалось, – он прижался колючей щекой к её щеке. Она погладила его по руке. – Ты знаешь, я ведь никогда не смотрел на сцену Большого из зала. Только из-за кулис. Однажды приглашали церемонию делать, потом в церемонии участвовал.

Он тихо рассмеялся:

– Вот такой у меня пробел...

– Ничего себе! Представляю, как захватывает дух на главной сцене страны! А мы с мамой здесь смотрели «Аиду» и «Иоланту». Но я школьницей была, мало что понимала. «Аида» мне тяжело далась, а вот «Иоланта» понравилась.

– Чайковский же...

В оркестровой яме появился дирижёр, поклонился, началась увертюра.

 – Наслаждайся! – Артур поцеловал её в щёку и великолепное действие началось.


Зал не мог успокоиться: овация не прекращалась. Наконец занавес закрылся окончательно и зрители потянулись к выходу. Артур и Женя спускались по лестнице молча. Великая сила искусства была столь велика, что слов не осталось. В гардеробе получили вещи и вышли на площадь.

Было холодно, промозглый порывистый ветер пробирал до костей и, если бы не верный пуховик на гагачьем пухе, Жене пришлось бы не сладко. Артуру повезло меньше. Как поняла Женя, он сильно замёрз и, когда они спустились, наконец, в метро, его била дрожь. Он ещё раз поблагодарил за прекрасный вечер и необычный подарок и быстро пошёл к приехавшему поезду. Зашёл в вагон и прощально махнул рукой.
Поезд тронулся, оставив Женю в недоумении: слишком скомканным получилось прощание. Не обнял, не поцеловал, почему? Бог его знает...


Окончание 1997

Максим пил. Дни слипались в бессвязную череду восходов и закатов, неизбывной серости московского неба и внезапных всполохов пронзительного осеннего солнца, мокрых крыш и навязчивого звона трамваев...

Думать он не мог, но осколки тревожных мыслей иногда пронзали мозг. Она всё время лгала, что же было правдой? Любовь? Да, она его любила, так сыграть невозможно, но где грань правды и лжи? Чей это был ребёнок? С кем бы она осталась? Возможна ли была свадьба, или это всё было враньём?

Эти мысли взрывали сознание, рушили личность, лишали жизни. И он пил. Лишь бы не думать, лишь бы не чувствовать этой невыносимой боли...

Алкоголь боль притуплял, но не избавлял от неё. Максим лежал на кровати, на их кровати, где они так безудержно предавались любви, обнимал подушку, ещё хранившую её запах, и отчаянно тосковал. И не было этому конца…

Один раз позвонил Арс:

– Максим, ты как?

– Нормально, – голос прозвучал глухо.

– Мы готовим новогоднюю программу, мне нужно понимать, могу ли я на тебя рассчитывать? Ты когда думаешь вернуться к работе?

– Я не вернусь.

На том конце – долгая тяжёлая пауза.

– Может, передумаешь ещё?

– Я не мо-гу…

– У меня лежит конверт для тебя. Заходи...

– Спасибо. Не сейчас…

Телефон страшно раздражал, он бы с удовольствием разбил его о стену, но это был её подарок…


Декабрь 1997

Конец ноября и почти весь декабрь прошли в рабочем предновогоднем угаре. До нового года оставалось совсем чуть-чуть. Вся Москва в едином предпраздничном порыве стремилась одарить всех и каждого, купить всё некупленное, завершить всё незавершённое. Женя радовалась, что у неё-то все подарки уже приготовлены: и Светке, и Вовке, и малышу, и некоторым приятельницам.

Но главным в этом году был подарок Артуру. Столкнувшись со сложностью решения вопроса о подарке ещё в день его рождения, Женя начала подготовку заранее.

Непросто было понять, что же его может порадовать? Пошла от обратного, чего бы ей хотелось ему подарить? Тепло и заботу… Зимой дарят тепло уютный плед или шарф и чашка горячего чаю, желательно с мёдом. А, ведь, в этом что-то есть… Так, так… О! Артур в вечном движении, значит плед не подходит. Остаётся – шарф. И мёд!

Лучший подарок, конечно же, мёд.
Это каждый сразу поймёт.
Даже немножечко,
Чайная ложечка — это уже хорошо,
Ну а тем более полный горшок!*

*изменённый текст песни Винни-Пуха, автор Борис Заходер

Нужен хороший, редкий мёд! Женя поделилась своими соображениями с верной подругой Светой, та призвала Володю и выяснилось, что вскорости он собирался в командировку в Адыгею. Тут же было выдано задание привезти банку мёда для Жени. И не простого, а какого-нибудь сильно заковыристого. Володя как верный друг клятвенно пообещал выручить и мёд привезти.

И слово сдержал. Не далее, как вчера он вручил Жене, заскочившей повидать крестника, 700-граммовую банку с металлической крышкой, наполненную вязкой тёмно-янтарной жидкостью.

– Вот, как ты просила, самый лучший – с горного разнотравья. Только не переливай никуда, а то может быстро засахариться, – прокомментировал Володя, с сожалением провожая взглядом лакомство.

– Что-то упаковка не слишком презентабельная: банальная банка с крышкой, – засомневалась Женя.

– Ну, если не подходит, можешь не брать, – обрадовался он и протянул руку.

– Не, не, не… – Женя покрепче прижала к себе банку. – Чем проще, тем натуральнее.

– Ну, смотри, как знаешь, – вздохнул Володя.

Мёд был прекрасен, но незатейливость тары Женю огорчала. И тогда она придумала нарядить банку в бело-красный колпачок Санты. И так её эта идея захватила, что следующим вечером, покопавшись в запасах ниток, она крючком связала бело-красную шапочку с помпоном. Банка мёда в вязаном колпачке смотрелась весьма игриво.

А вот с шарфом всё было куда серьёзнее. Она вязала его на спицах, любовно подобрав в магазине чёрную пряжу двух видов: основательную теплую альпаку и невесомый мохер, создававший таинственное тёмное свечение вокруг тонюсенькой нити. Соединив эти две на первый взгляд несовместимые пряжи, она создавала подарок, который будет хранить тепло её рук. И согревать его. На это ушло почти три недели.

 
Московский декабрь неожиданно вспомнил, что он – зимний месяц. Заметно похолодало. Пошёл снег. Крупные хлопья медленно планировали с неба и ложились мягким пушистым одеялом, укрывая тротуары, дороги, деревья на бульварах, кусты и осиротевшие клумбы. Снег скрадывал звуки и укутывал город непривычной тишиной. Машины безмолвно катили по выбеленным дорогам и только ртутные московские фонари и редкие подмигивающие светофоры широкими цветными мазками подсвечивали вечерний пейзаж предновогоднего города.

Женя смотрела на всё это зимнее великолепие через большую витрину любимого ресторанчика на Чистых прудах. Ждала Артура.

Он вошёл в ресторан, принеся с собой ворох снежинок на вязаной шапке, воротнике куртки, на отворотах рукавов и даже на бороде. Стряхнув у входа богатое приношение зимы и передав куртку гардеробщику, Артур зашёл в зал. Женя поднялась ему навстречу.

Он крепко обнял её, уткнулся в щёку холодным носом и бородой, слегка потёрся колкой щекой. Трогательная нежность... Она тихо рассмеялась. Поцеловал и жестом предложил сесть.

– Ты что-то заказала?   

– Твой любимый кофе и капучино для себя. Официант скоро принесёт. Что ты будешь есть? – она подвинула к нему меню.

– Благодарю за кофе! Пожалуй, картошку и стейк. А ты?

– Хотела «Цезарь» заказать.

– Что тебя остановило? – лукаво улыбнулся Артур.

– Только отсутствие официанта, – рассмеялась Женька.

Он был явно рад встрече, но выглядел усталым: под глазами залегли глубокие тени. Она осторожно дотронулась до его руки.

– Ты устал? 

– Ужасно, – с чувством произнёс Артур. – Артистов новогодние праздники целый год кормят, но уже какой-то перебор случился. Большое шоу в Олимпийском. Неделю идёт, до этого месяц постановки и ещё две недели после Нового года. Боже, дай мне сил!
 
Она погладила его по руке.

– Немного осталось, держись! Праздники быстро проходят.

– Спасибо! Буду держаться, без вариантов, – рассмеялся Артур. – А вот и официант несёт наш кофе.

Артур сделал заказ и будто выдохнул. Она видела, как с каждым глотком ароматного напитка он успокаивается, как отпускает его напряжение новогодней гонки. И радовалась, что может дать ему эту мимолётную, но всё же передышку.

Пока готовили заказ, Женя решила поздравить Артура с праздником. Достала из-под стола припрятанный пакет с подарком.

– Артур, это последняя наша встреча в 97-м. Я хочу поздравить тебя с Новым годом! Желаю, чтобы год грядущий позволил тебе реализовать всё задуманное, чтобы творчество приносило радость, а результат – удовлетворение. И пусть сбудутся самые дерзкие твои мечты!

Она отдала ему пакет, он с интересом заглянул внутрь, но до времени отложил. И достал из кармана что-то небольшое.

– Спасибо, Женечка! Я сейчас посмотрю подарок, но сначала вручу свой, – он положил перед ней маленький бархатный мешочек с вышитой на нём золотой геральдической лилией. – Я желаю тебе безусловного счастья! И чтобы жизнь радовала тебя большими и маленькими подарочками!

– Спасибо! 

Она потянула за тонкую золотую верёвочку, мешочек развязался и на стол выскользнула золотая цепочка с подвеской. Женя расправила цепочку и стало понятно, что на цепочке – гондола, в которой, как и положено, гондольер с длинным веслом. Подвеска была небольшая, но весьма искусно изготовленная. Она залюбовалась подарком:

– Как красиво...
 
– Привез из Флоренции. Купил в самом сердце города, на Понто Веккьо. Хотел подарить сразу как приехал, но дела закружили, а потом как-то уже не сложилось. Наверстываю упущенное.

– Спасибо огромное! Поможешь застегнуть? – Женя стала надевать украшение.

– Конечно!

Он обошёл столик и, пока Женя придерживала густые непослушные волосы, застёгивал цепочку. Справившись с замком, не удержался и легко дотронулся губами до её шеи в том месте, где начинались нежные завитки. От неожиданности она отпустила волосы и его засыпало упругими кудрями.

Женя смутилась, а Артур рассмеялся:

– Утонул в каштановых волнах!

– Прости, я не ожидала.

– Конечно, не прощу! У меня аж дух захватило!

– Ты сам виноват, – вместе с ним рассмеялась Женька.

Подошёл официант и поставил на стол тарелки.

– Сейчас я быстро с этим разберусь! – пообещал Артур, отрезая приличный кусок от румяного стейка.

– Приятного аппетита! – пожелала Женя.

– И тебе!

После Артур заказал чизкейк. Пытался соблазнить сладким и Женю, но она проявила стойкость.

Когда с десертом было покончено, и они допивали по второй чашке кофе, Артур с чувством, с толком, с расстановкой занялся изучением своего подарка. Сначала он достал банку, по-детски обрадовался новогоднему колпачку на крышке и оценил редкость горного мёда. Потом пришёл черёд мягкого пакета. Пытался аккуратно развернуть, но тонкая крафтовая бумага порвалась. Достал объёмный длинный шарф.

– Спасибо, Женечка! Теперь точно не замёрзну.

– Я сама вязала. И шапочку для мёда.

– Ты?! – изумился он. Ещё раз внимательно рассмотрел шарф и колпачок.
– Кропотливая работа! Сколько же времени на это ушло? 

– В конце года было очень много дел. Вязала перед сном почти месяц.

– Ого! Для меня это непостижимо. Я очень благодарен! То, что сделано своими руками, имеет особую ценность.
 
– Носи на здоровье! Не мёрзни!

– Обязательно!

Это было превосходным завершением замечательного года.


Перед этим

Максим бесцельно брёл по заснеженному бульвару. Было неожиданно холодно. Под ногами вместо привычной слякоти – хрусткий снег. Было удивительно тихо, только этот навязчивый хруст шагов. Макса била сильная дрожь.

«Докатился... Абстинентный синдром», – шевельнулась вялая мысль.

Он не пил уже третий день. Не мог, нутро не принимало. Да и алкоголя в доме уже не осталось. Как, впрочем, и еды.

«Похолодало резко, – понял Макс. – Куртка не по сезону».

Думать особо не получалось, поэтому он стал просто рассматривать окна домов. За кисеей снега, было почти ничего не видно, но большие окна ресторана ярко светились, выставляя напоказ частную жизнь своих клиентов. 

Панорамная витрина лучилась теплым уютным светом, за столиком у окна сидели двое: он и она. И то, что происходило между этими двумя, привлекло пытавшееся пробиться сквозь тупую безнадёжность внимание Максима.

Они о чем-то оживленно разговаривали, она смотрела на него так… Как? Ну, с восхищением, что ли… Максим видел её в профиль и было в этом профиле что-то неуловимо знакомое. Он поёжился, холод пробирал до костей. Мало ли, где мог встречать? Может на показ приходила… Показы, подиумы… Где сейчас всё это? В какой-то иной жизни… Словно и не было вовсе…

Молодой человек встал, обошёл стол и что-то стал поправлять на шее девушки. Она подняла волосы вверх, вероятно, чтобы ему было удобнее. Похоже, он что-то застёгивал. Вот он на мгновение замер, а потом, поцеловал девушку в шею. Видимо, она этого не ожидала, потому что отпустила волосы и они засыпали парня густой волной. Это, похоже, их здорово развеселило.

Максим отвернулся от витрины.

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может — пьют вино,
Может — так сидят.
Или просто — рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое*.

*Марина Цветаева «Вот опять окно…»

Снег усилился. Крупные хлопья густо падали на землю, укутывая прошлое плотным белым покровом, гася звуки, стирая память…


Финал 1997

Максим собирал чемодан. Сегодня он возвращался домой в родные Люберцы. К родителям.

Деньги заканчивались. Конверт, полученный накануне от Арса, ничего изменить не мог. Работы не было. Снимать квартиру было не на что.

Вчера приезжала Серафима Львовна, огорчилась, поохала, напоследок обняла Максима и украдкой погладила его по спине, было в этом что-то материнское.

– Уж, не знаю… Кому и сдавать-то теперь апартаменты. Где ж такого арендатора найду?

– Что вы, Серафима Львовна, такую комнату с удовольствием снимут.

– Сдалось мне их удовольствие! Я хочу сама удовольствие получать от надёжного ответственного жильца. Ты это… Если передумаешь, сообщи. Может, ещё свободно будет. С радостью тебя приму.

– Спасибо, Серафима Львовна, вы очень добры.

– А что толку?! Ты ключ на столе оставь, а дверь просто захлопни.

– Хорошо, так и сделаю.

На том и распрощались.

Он не пил больше недели. И не хотелось. Как-то враз отшибло. Ну, так это и к лучшему. Вот ещё бы в порядок себя привести, а то мама сильно расстроится: он очень похудел и зарос. Надо побриться, Максим поскреб десятидневную щетину. Да, надо побриться…

Зазвонил мобильный телефон. Максим вздрогнул, на секунду подумал: это ты?
Откуда ты явилась?
Освободи от темноты, откройся, сделай милость!
Твоя вина, моя вина – забудь, и я забуду...
Ты? отгадал я! Тишина... нет, не свершиться чуду*.

(Александр Дольский, Ладони на глазах)

А телефон всё звонил и звонил. Настойчиво, нервно. Ему давно никто не звонил. Может мама что-то уточнить хочет?

– Да…

Нет, не мама, номер незнакомый.

– Максим, здравствуйте! Это Игорь Усольцев, помните меня? Мы с вами в Барселоне один раз неслабо так зажгли.

Сердце мучительно сжалось, но отпустило.

– Да, Игорь. Конечно, помню.

– Я вам тогда рассказывал, что мы с Семёном планировали свадебный бутик открыть.

– Помню. У вас как раз появились американские партнёры. И с Проновис вы собирались договор заключать.

– Да, мы это сделали, ещё нашли партнёров и уже полгода как открылись на Садовом кольце, – Игорь замолчал.

Максим ждал продолжения.

– Мы столкнулись с непреодолимой преградой, – Игорь ещё немного помолчал и как будто решился. – У нас жуткая проблема с кадрами. Практически невозможно найти персонал, который мог бы работать с таким товаром и с такими клиентами. Вы же понимаете, какие у нас клиенты? 

– Ну, а я-то чем могу быть вам полезен? – удивился Макс.

– Максим, вы только дослушайте до конца... Я тут пару дней назад пересекся с Юрой Арсом, ну и, грешным делом, ему поплакался. А Юра про вас мне начал рассказывать, говорит, что вы знаток люксовой моды и парфюма, ну это я ещё в Барсе отметил. А ещё, что вы отличный организатор и в финансах рубите. Честно говоря, для меня это стало неожиданностью.

– Для меня тоже, – Максим был несколько смущён. – Впрочем, мне приятно это слышать...

– Поэтому, – воодушевился Игорь. – Я хочу пригласить вас на должность управляющего нашего бутика.

Макс оторопел.

– Вынужден вас огорчить, я не имел ничего общего с торговлей и никогда ничем не управлял...

– Вы подождите отказываться-то. Вы думаете я родился владельцем бизнеса?! У страны новая история и новая экономика. Мы все познаём непознанное и учимся на собственном опыте и ошибках, – Игорь замялся. – Вот, Максим, скажите честно, вы сейчас где-то работаете?

– Нет.

– Может быть, рассматриваете выгодное предложение?

Максим не ответил.

– А я буду вам достойно платить.

Игорь озвучил сумму в долларах, от которой у Макса аж дух захватило. Но он собрал волю в кулак и максимально равнодушным тоном, на который был способен после услышанного, поинтересовался:

– Это всё?

Игорь тяжело вздохнул и после паузы добавил:

– И 3% от продаж.

Это было предложение, от которого немыслимо отказаться!

– Что ж, давайте попробуем, – ответил Максим после некоторого раздумья.

– Отлично! – повеселел Игорь. – Приходите в бутик 4 января, я буду там с 10 часов. В принципе, сможете сразу и приступить.

– Ну, там посмотрим... – улыбнулся Максим


Новый год

Новый год Женя собиралась встречать со Светкиным семейством. Подарки были приготовлены загодя: Свете – модные тёмные очки известного буржуинского бренда, Володе – футболку другого не менее известного бренда, а Андрею Владимировичу – конструктор системы «Лего» с крупными блоками, рассчитанный на возраст от 0 до 1,5 лет.

Утром она приготовила свой фирменный Оливье с языком и, в дополнение вооружившись банкой икры, отправилась к подруге. Когда Женя пришла, Света явно вздохнула с облегчением и проследив, чтобы она тщательно помыла руки, радостно вручила ей довольного карапуза. 

– Во, пригляди пока за наследником, я пойду помогать Вовчику, а то он совсем зашивается, – дала указания Света и исчезла в недрах кухни.

Для начала Андрей Владимирович стащил резинку с Жениных волос, со счастливым гуканьем бросил её на пол, а потом заинтересовался золотым гондольером на шее. Чтобы предотвратить акт вандализма, Женя поспешила переключить внимание малыша на подаренный конструктор. Она посадила его на колени и они вместе стали раскрывать подарочную упаковку.

Развязывание ленточки и разрывание обёрточной бумаги на мелкие клочки привели ребёнка в восторг. А разноцветные блоки конструктора, тут же полетевшие в разные стороны комнаты, добавили накала эмоциям.

Раскидав блоки, Женя с Андрюшей стали их убирать. Собирала их, конечно, Женя, но малыш, лёжа на пузе посредине комнаты и издавая радостные звуки, старательно сучил ножками и ручками, пытаясь, видимо, ползти по-пластунски. Получалось так себе, но он очень старался.

Когда почти все элементы конструктора были уже в коробке, в дверях нарисовались фигуры молодых родителей.

– А что это вы тут делаете, а? – поинтересовалась Света.

– Женя, привет! – вежливо поздоровался Володя.

– Привет, Володь! Конструктор собираем, – как ни в чём ни бывало отчиталась Женя. – А наследник ваш ползать пытается.

– Это он всегда рад делать. Жень, посиди тут пока, мы его покормим, искупаем и спать определим, а потом спокойно всё накроем и сядем праздновать.
 
– Так чего я буду просто так сидеть? Занимайтесь малышом, я стол организую.

– Ой, спасибо тебе, дорогая, – Света подхватила ребенка на руки. – Скатерть в нижнем ящике, где посуда и приборы – знаешь. 

Дружная семья удалилась в сторону кухни, а Женя стала раскладывать круглый стол, стоявший в комнате. Был он старомоден, уютен и напоминал о беляшах и пирогах с капустой – неизменных атрибутах застолий в доме Светкиной бабушки. Теперь пироги не пекли: все сражались за стройность, но добрые воспоминания грели душу. Она расстелила белейшую, хрусткую от крахмала льняную скатерть. 

«Ещё Тамара Ивановна крахмалила», – с теплотой подумала Женя. Невозможно было представить Свету за подобным занятием.

Стала расставлять тарелки с фигурным позолоченным кантом и изящными нежно-сиреневыми розочками из фамильного немецкого сервиза. Тамара Ивановна им очень гордилась, показывая девочкам две перекрещенные сабельки клейма на обороте. А Света с Женей просто любили рассматривать тонко выписанные цветы и плавные перекаты золотого края. Сервиз этот доставался только по особому случаю и всегда подчёркивал торжественность момента.

Женя разложила полотняные салфетки, мельхиоровые приборы с витыми ручками, расставила хрустальные бокалы, побольше для воды и сока, поуже для шампанского.

Стол получился парадным и таким с детства знакомым, что Женя расчувствовалась.
Смахнув скупую слезу, присела на диван и стала ждать дальнейших указаний. И скоро их дождалась. В дверь просунулась всклокоченная Светкина голова и грозным шёпотом скомандовала:

– Все салаты в салатниках в холодильнике. Можешь выставлять. Мы скоро, – и исчезла.

Мимо закрытой двери спальни, в которой укачивали малыша, Женя тихо пробралась на кухню.

Живописно расставив салаты на праздничном столе и добавив нарезанный хлеб, Женя устроилась на диване ждать друзей.   

Через десять минут в комнату вернулся Володя, оценил и похвалил сервировку, а ещё минут через пять появилась Света. Каким-то непостижимым образом она успела переодеться в нарядное платье и навести марафет. Все уселись за стол и смогли, наконец, выдохнуть. До нового года оставалось полтора часа.

Володя начал разливать шампанское, а Света потянулась включать телевизор.

– Не разбудим? – забеспокоилась Женя.

– Мы тихонечко, – ответила Света. – Это угомонить сложно, а как уснёт, хоть из пушки пали!

– Мы же должны президента послушать, – авторитетно прокомментировал Володя. – А теперь, бабоньки, давайте проводим старый год.

– Ну, что ж… Год был трудный, но счастливый, – подытожила Света. – Жень, согласна?

– Вполне!

– Так давайте, его проводим!

Хрустальные бокалы издали приятный мелодичный звон. Шампанское весёлыми новогодними пузырьками щекотало нёбо. То ли от него, то ли от сознания того, что год закончился, и закончился хорошо, Женя вдруг почувствовала облегчение. Как будто сняла с плеч тяжелую ношу. Стало легко и радостно.

Наступал 1998.


Сразу после

Первый день нового года Максим провел в тотальном бездействии: валялся в кровати, смотрел «Карнавальную ночь» и другие советские фильмы. Доедал вчерашние салаты, в очередной раз убеждаясь, что салаты 1 января вкуснее, чем в новогоднюю ночь.

2 числа захотелось на воздух. Спустился на улицу.

Заметно потеплело, снег набух от воды и отяжелел, наполненный влагой воздух ворочался через силу и не давал вдохнуть полной грудью. Под ногами хлюпало. Венчало безрадостный пейзаж низкое серое небо.

На улице – ни души. Максим не спеша дошёл до площади. Мимо проехали одинокие «жигули». Общая промозглость создавала ощущение холода и неприкаянности. Надо идти домой – на улице решительно нечего было делать.

– Максим! Маааакс!

Обернулся. К нему с распростёртыми объятиями торопился закадычный школьный друг Паша Бурмистров.

– Паша! – обнялись. – Как я рад тебя видеть!

– Вот уж не ожидал! Такой новогодний подарок! Я был уверен, что ты служишь где-нибудь на Сахалине, а тут мне сказали, что ты уволился давно из армии. Где пропадал-то?

– Да, Паш, по-разному было... Прости, что не объявлялся.

– Да, уж! Не по-товарищески. Но, думаю, у тебя на это были веские причины.

– Не без того...

– Слушай, приходи в гости, я тебе новую систему презентую. Такую акустику собрал – любо-дорого!

– Всё конструируешь? Главное, что самому нравится, – улыбнулся Макс.

– Обижаешь! Другие тоже заценили, – рассмеялся Паша. – Ладно, друг, там и поговорим. Сейчас бежать надо. У заказчика сегодня всё нужно успеть настроить, завтра работу сдаю. О! А вот и мой автобус подруливает!

– Удачи, Паш! Завтра вечером наберу.

– Только попробуй забыть! – Паша выразительно показал кулак и поспешил на автобус.

На душе потеплело. И холода больше как ни бывало, да и небо не такое уж и хмурое, как показалось: среди рваной ваты несущихся по небу облаков даже проглядывает синева. Всё будет хорошо! Он теперь это точно знал.


Начало 1998

По наблюдениям Жени, они с Артуром жили в противофазе: когда у неё наступало затишье, у него начинался аврал. Новогодние праздники для неё тянулись бесконечно. Погода была премерзкая: потеплело – температура металась с небольшого плюса и снега с дождём до несущественного минуса, но с повсеместной ледовой коркой, из-за которой было невозможно перемещаться по городу. Даже добраться до Светы без риска переломать ноги не представлялось возможным. Приходилось сидеть дома.

Когда праздники наконец закончились, работа агентства стала медленно раскачиваться. Клиенты ещё пребывали в постновогодней полудрёме и заказов было немного.

Артур, отпахав первые две недели года на шоу в Олимпийском, был так измотан, что после окончания проекта свалился с жесточайшим гриппом, плавно перешедшем в воспаление лёгких. Болел долго и тяжело, звонил ей, пытался не жаловаться, но всё равно прорывалось.

Жене его было очень жаль, но позаботиться о нём она не могла, приходилось уповать на доброе слово. Создавалось впечатление, что телефонные разговоры придавали ему сил, он заметно веселел, иногда даже пытался смеяться, но мешал удушливый кашель. Выздоровление усложняла необходимость продолжать работу в театре, близилась премьера нового спектакля и прервать репетиционный процесс из-за болезни балетмейстера было немыслимо. Но он справился. И с болезнью, и с репетициями.

Это был весёлый музыкальный спектакль по рассказам Зощенко. Главная тема – пьеса «Свадьба» о неудавшейся женитьбе и злоключениях Володьки Завитушкина. С большим количеством танцев.

Премьера состоялась в конце февраля. Женя пришла в театр без всякой надежды пообщаться с Артуром, думала: будет занят. Стояла в просторном фойе среди нарядных зрителей, оживлённо предвкушавших интересное, весёлое зрелище.

Неожиданно появился Артур. Быстрым шагом подошёл к ней и решительно обнял. Она растерялась.

– Привет!

– Спасибо, что пришла!

– Ну, как я могла пропустить! Волнуешься?

– Да, нет. Всё готово. Нет причин для волнения, – по его смеющимся глазам было понятно, что он искренне рад её видеть.

Они стояли посреди фойе в броуновском движении зрителей и наслаждались долгожданной встречей.

– Артурчик, привееееет! – рядом с ними вдруг оказались две молодые женщины в подозрительно одинаковых чёрных костюмах. 

– Тамара, добрый вечер! Оксана, привет! – без особого энтузиазма приветствовал их Артур.

Та, что повыше, Тамара, как поняла Женька, жеманно изобразила поцелуй, слегка коснувшись щекой его щеки. Что-то во всём этом было пластмассово неискреннее.

– А это твоя жена, Артур? Познакомь нас, пожалуйста, – продолжила манерничать Тамара.

– Тамара, вы знаете мою жену, вы же бываете на мероприятиях театра...

Тамара как будто его не слышала:

– А я увидела вас и подумала, вот Артур с женой стоят. Говорю Оксане: пойдём с женой Артура познакомимся. Правда, Оксана?

– Да, – кивнула вторая, беззастенчиво рассматривая Женьку снизу доверху.

Артур молчал, говорить что-либо было бессмысленно. Сделал шаг, взял Женю за руку.

– Евгения, – он выдержал многозначительную паузу. – Будьте моей женой...

Сердце ухнуло и пропустило два удара.

– На сегодня... – продолжил Артур после некоторого раздумья.

Снова пропуск удара и в груди словно птица забилась. Боясь выдать своё смятение, не поворачиваясь к Артуру, она ответила:

– Я согласна, – и глядя в нахальные глаза Тамары добавила: – Только уберите психическую, а то жениться перестану*.

*Михаил Зощенко, пьеса «Свадьба»

Оксана прыснула, не сдержав смеха, а Тамара, обиженно поджав губы, быстро удалилась. За ней засеменила, продолжавшая посмеиваться Оксана.

– Наши актрисы, – грустно вздохнул Артур.

– Понятно. Террариум единомышленников, – резюмировала Женя.

Он торопливо поцеловал её в щёку:

– Мне пора. Ты тоже уже можешь идти в зал. Скоро начнём.


Спектакль Женю немного разочаровал. Она ждала большего. Танцевали превосходно, в том явно была заслуга Артура, а вот к драматургии были вопросы. Она уже много спектаклей посмотрела в этом театре и заметила, что, если содержание или форма позволяли, мэтр заигрывал с базовыми инстинктами зрителей. Даже в «Отелло» не обошлось без скабрезностей. И это Шекспир! А уж похождения Володьки Завитушкина, прям, напрашивались на пошлые шуточки. И мэтр не сдержался... 

Но это – если придираться. В целом получилось весело и зажигательно. Зрители долго аплодировали, кричали: «Браво!». И она кричала, когда со сцены представляли Артура.

Женя шла из театра в прекрасном расположении духа. День был полон впечатлений и предложение руки и сердца, хоть и было розыгрышем, добавило им пикантности. И радости от сознания, что, хотя бы в шутку, такое возможно.


Февраль-Март 1998

Работа в свадебном бутике затянула и неожиданно увлекла Максима.

Осмотрелся он быстро и сразу предложил Игорю ряд кардинальных изменений.
До вступления Макса в должность наряды в бутике развешивались «по фасону»: стразы к стразам, кринолины к кринолинам, «русалки» к «рыбкам». В результате, они смешивались и сливались в невнятные массы.

Максим предложил развесить их по брендам, используя контраст фасонов и декора, что сразу выделило каждое платье на фоне остальных. Над вешалами разместили объёмные логотипы производителей и организовали точечную подсветку платьев и логотипов. Рядом поставили элегантные пюпитры, на которых на дорогой бумаге с вензелями были кратко описаны история и заслуги именитых брендов.

В зале величаво расположился роскошный белый кожаный диван, рядом с ним стеклянный журнальный столик на витых золочёных ножках. На столике – россыпь глянцевых каталогов. Всё это придало солидности и шика экспозиции.

– Как в музее, – удовлетворённо прокомментировал Игорь, оглядывая салон после реновации. А ведь сначала сомневался, кряхтел и морщился, подсчитывая расходы.

С сотрудниками, как и предупреждал Игорь, была беда. Продавцы-консультанты – пять девушек и один парень, гордому званию «консультант» совершенно не соответствовали. Сказать клиенту ничего внятного не могли, кроме: «вам это идёт» и «как хорошо на вас село».

Максим организовал обучение и добился того, что персонал как отче наш выучил историю производителей, начал разбираться в тканях, декоре, моделях и силуэтах.
Девушки были молоденькие и прехорошенькие, но слишком робкие, парень же, напротив, разбитной и говорливый, но выглядел слишком просто для такого места.

Для начала Максим их переодел: в тесных черных миниплатьицах барышни выглядели как девочки-переростки, а молодой человек в белой рубашке и черных брюках походил на расхристанного официанта. Элегантные серые платья до колен и в тон им серые мужские брюки полностью преобразили продавцов, придали им уверенность и достоинство.

Юношу Максим отвёл к знакомому стилисту, тот поколдовал над образом и вернул Максу не рубаху-парня, а современного модника с авангардной стрижкой и выбритыми висками.

В довершение на всех шестерых надели итальянские шейные шёлковые платки.

– Офигеть! – не смог сдержать восторга Игорь, когда увидел преобразившихся сотрудников.

Макс работал с полной отдачей. Уезжал рано, от Люберец до Садового кольца было сложновато добираться, возвращался глубокой ночью, торопливо ел заботливо приготовленный мамой ужин и падал в кровать. Прошлое не вспоминал, были дела и поважнее.

Инновации бизнеса быстро принесли плоды, бутик на Садовом стал чрезвычайно популярным у московской элиты и творческой богемы и Максим всё чаще встречал в магазине знаменитостей и медийных персон. А однажды заглянули две актрисы из родного театра.

Максим вышел к ним в зал:

– Оля, Саша, очень рад вас видеть!

– Маааакс! Ну ничего ж себе! – обрадовалась Ольга.

– Привет, Максим! А мы всё думали, что врёт молва, – улыбнулась Саша. – Ну, ведущий исполнитель у Арса, это ещё понятно, а вот в этот шикарный магазин ты как попал?

– Судьба, злодейка! А вас, девчонки, что сюда привело? Простое девичье любопытство?

– Не только. Сашка замуж выходит, – весело подмигнула Ольга.

– О! Это дело хорошее, поздравляю! Ну, Саша, выбирай. Тут на разный вкус и на тугой кошелёк.

– Это ты не беспокойся: жених – богатенький Буратинка, – заговорщицки сообщила Ольга.

– А ты не завидуй, – парировала Саша.

– Вот ещё! Я себе ещё богаче найду! – последовал энергичный ответ.

– Девочки, брек! – предотвратил битву Максим.

Саша отобрала несколько платьев и, сопровождаемая консультантом, отправилась в примерочную.

– Тут тебя недавно вспоминали, – уже серьёзно продолжила Ольга. – Серёга очень сокрушался, что ты потерялся. Говорит, Зинаида Илларионовна несколько раз о тебе спрашивала, хотела бы тебя увидеть. Ты ж был её любимчиком!

– Да, я тоже хотел бы возобновить общение. Послушай, передай, пожалуйста, Серёге мою визитку, там мобильный телефон указан. Скажи, что я очень буду ждать звонка.

– Конечно, передам. Думаю, он обрадуется.

Это была отличная новость! Со знаменитой Тарасовой Макса познакомил как раз Сергей. Они тогда снимались вместе и Серёга привел друга на съёмочную площадку. Зинаиде Илларионовне Макс как-то сразу понравился и она взяла его под своё крыло, а потом по её предложению и при протекции Сергея сценарий немного доработали и в фильм вошёл небольшой эпизод, в котором Максим сыграл модельера на конкурсе красоты.

Вот ведь, знаки судьбы! Тогда ещё ничто не предвещало, что жизнь его будет связана с модой! Максим только сейчас это понял и очень удивился этой неожиданной мысли.


Апрель 1998

В апреле весна начала робко намекать о своём присутствии. Невнятная зима на грани нулевой отметки неожиданно напоследок огрызнулась морозами. Ох уж этот московский климат: никто не гарантирует, что в теплое время года будет тепло, а в холодное – холодно! Так март и прошёл в ожидании оттепели, вот уже апрель наступил...
 
Климатические капризы раздражали, но не влияли на ход Женькиной жизни. Работа – интересная и разнообразная, мероприятия, встречи с крестником и подругой, вечерние посиделки с Артуром...

Почти всегда они встречались в полюбившемся им ресторанчике на бульваре. Но один раз Артур изменил правилу. Он позвонил ей в начале рабочего дня и сразу предупредил:

– Сегодня встреча переносится.

– На какое время? – поинтересовалась Женя.

– Время то же. Место другое, – языком телетайпа сообщил Артур. – Ресторан «Дома актёра», Арбат, 35. У меня там важная встреча, как раз перед твоим приходом закончится.

– Информацию приняла, буду исполнять, – подыграла Женя.

– Исполняй! – рассмеялся Артур.

И дал отбой.


«Дом актёра» на Арбате обосновался относительно недавно. Намоленное поколениями московской богемы здание на Тверской, бывшей улице Горького, пало жертвой перестроечного имущественного передела. В прямом смысле: его сожгли в 1990 году. А поскольку артистическому сообществу требовалось общение в неформальной обстановке за рюмкой чая, городские власти выделили под эти цели здание на Арбате. Но за него чуть позже пришлось воевать. Впоследствии президент Борис Ельцин вопрос всё-таки решил и страсти вокруг «Дома актёра» наконец улеглись. Вот туда-то этим вечером и отправилась Евгения на встречу с членом Союза театральных деятелей России Артуром Григорьевым.

Женя вошла в неярко освещенный зал и осмотрелась. Посетителей было ещё немного. В дальнем углу увидела Артура. Он сидел с чашкой кофе и читал журнал. Она стала пробираться между плотно расставленными столиками.

– Привет!

Артур поднял глаза и широко улыбнулся.

– Женечка, привет! – он встал, коротко обнял её и жестом предложил сесть, что она с радостью и сделала.

– Как твоя встреча?

– Пока непонятно, – он на мгновение нахмурился. – Вилами на воде...

Она уже привыкла, что о своих планах он не рассказывал. Видимо, боялся спугнуть удачу. Ну, и ладно! Когда придёт время, Женя всё узнает.

– Выбирай! – он подвинул меню.

Она углубилась в изучение предложения шеф-повара.

Подошёл официант. Женя заказала капучино и Цезарь с креветками, хотела сравнить его с любимым чистопрудным салатом. Артур повторил кофе.

– Я тут весь день только и делаю, что ем, – пожал плечами неопределенно. – Что за традиция: вести переговоры за едой?

– Отвлекают внимание, следят за невербалкой, сразу три в одном.

– Не люблю я всё это. Я – мастер телесных практик, а не разговорного жанра. Ладно... Расскажи, что у тебя?

– Да... Обычный весенний ажиотаж. Ничего нового и интересного. Вот, весна, похоже, началась всерьёз.

– Пока не очень-то чувствуется.

– А ведь, если подумать, через месяц – майские праздники: листочки, птички...

– Комары и мухи...

– Ну, это не сразу. Небольшой зазор будет. Ты работаешь на майских?

– Конечно. Как всегда на праздниках, – вздохнул Артур. – А у тебя какие планы?

– С подругой и её мужем поедем на дачу. Я, как одна осталась, очень редко там бываю. Безуспешно пытаюсь бороться с бурьяном. А тут родилась просто гениальная идея! Моему крестнику летом нужны свежий воздух и природа, а дачи у них нет. Я предложила свою. Поживут лето, приведут в порядок сад, Андрюха от пуза налопается ягодами. Там каким-то чудом без ухода растет и смородина, и малина, и ежевика... Груши есть и яблоки. В общем, витамины.

– Хороший план, – оценил Артур.

– Думаю, если всё сложится, провести отпуск на даче. Пора возвращаться к истокам. А ты про лето уже решил? 

– Да. В Англию поедем. Точнее, в Кембридж. Там у Гали сестра преподаёт, остановимся у неё. Взяли двухнедельный языковой интенсив. А потом на недельку в Шотландию махнём. Очень хочется посмотреть Эдинбург и шотландскую глубинку.
 
Женя мечтательно возвела глаза к расписному потолку:

- My heart’s in the Highlands, my heart is not here;
My heart’s in the Highlands, a-chasing the deer;
A-chasing the wild deer, and following the roe,
My heart’s in the Highlands wherever I go.

Farewell to the Highlands, farewell to the North,
The birth-place of valour, the country of worth;
Wherever I wander, wherever I rove,
The hills of the Highlands for ever I love*.

*Роберт Бёрнс «В горах моё сердце»

– Ого! – восхитился Артур. 

– Осколки хорошего воспитания, – попыталась оправдаться Женя.

Подошёл официант и принёс сразу весь заказ: два кофе и салат. 

«Тоже хорошее воспитание», – одобрительно подумала Женя.

Она посмотрела в зал, он уже изрядно заполнился. По направлению к ним пробиралась компания из двух молодых людей и женщины средних лет. У неё было очень знакомое лицо...

– А когда ты едешь?

– В первых числах июня. Удачно, что в театре не буду занят. Билеты, правда, ещё не брали.

– Понятно... – вздохнула Женя. День рождения снова без него.

Компания расположилась за соседним свободным столиком. Кто же эта женщина? Точно актриса... Тарасова? Что, правда, Тарасова?

– Артур, там за соседним столиком на самом деле Тарасова или мне кажется?
 
Артур посмотрел через плечо.

– Да, Зинаида Илларионовна собственной персоной.

– Как удачно мы зашли! А с ней кто?

Она смотрела на парней, сопровождавших известную актрису. У одного было смутно знакомое лицо, а второй, светловолосый, сидел спиной и было непонятно.

– Женя, тот, который слева, – Сергей Марецкий. Известный актёр. Про будущее не скажу, но, то что он потенциальный гений – уверен.

– А третий кто?

– Третьего не знаю. Вижу в первый раз.

В этот момент блондин повернулся к подошедшему официанту, Женя увидела его в полупрофиль и узнала.

– Зато я знаю, – тихо проговорила Женя, но Артур услышал.

– Да? И кто это?

Женя смутилась.

– На самом деле – не имею ни малейшего представления. Но он мне уже встречался на финале КВН-95, когда моя подруга Света старалась поближе познакомиться с Ржевским. Они, видимо, знакомы, стояли разговаривали на сцене. И знаешь, что интересно? Я уже тогда пыталась его вспомнить. Очень знакомое лицо. Мы точно где-то встречались. Но где? Ума не приложу…

– Ну и не забивай себе голову, – Артур смотрел на неё и улыбался. – Москва – город большой, но тесный. Все откуда-то друг друга знают. И, кстати, это очень удобно.

– Да, неужели? – рассмеялась Женька.

– Уверяю тебя! Проверено на себе, – вместе с ней рассмеялся Артур.


Май 1998

На дачу поехали 1 мая, в пятницу. Не хотели запихиваться в переполненную электричку в предпраздничный четверг. Но и в пятницу тоже хватало народа. С трудом засунувшись с объемными сумками в тамбур электрички на Киевском вокзале, наконец, поехали. Дорога занимала полтора часа и тянулись они до бесконечности. Но пассажиры постепенно выгружались на станциях и через час стало свободнее.

Они вышли на своей станции, вдохнули свежий воздух и словно опьянели. Пока шли от станции Володя травил анекдоты и такие смешные, что, если бы не тяжёлые сумки, покатились бы со смеху. Но, когда подошли к дому, Женькино настроение изменилось.
Дом слепо щурился на дорогу закрытыми щитами окон. Договорились, что все щиты снимать пока не будут, так как праздники короткие, но три окна раскроют для дневного света и проветривания. В стылом помещении пахло по-особенному – дачей. Деревом, дымом и немного сыростью. Открыли окна, включили свет и холодильник, Света начала распаковывать сумки. 
 
Женя осматривала участок. Вездесущая сныть ещё не поднялась во весь свой рост – из земли торчали лишь небольшие росточки. Но через две недели всё здесь будет покрыто плотным ковром сочной породистой сорной травы, которую хоть соли, хоть маринуй, причём, в буквальном смысле – она съедобная, но избавиться от неё нет никакой возможности.   

Сильно разрослась малина – она явно задумала расширение своего ареала. Но самое печальное – повсеместно попадались маленькие ростки березы и осины. Природа пустоты не терпит – посылает своих эмиссаров для аннексии новых территорий. Женя попыталась выдернуть пару таких казавшихся нежными ростков, но они держались насмерть, без лопаты справиться невозможно.

Увидев это, подошёл Володя, посмотрел на расстроенную Женьку, приобнял и пообещал: 

– Жень, за лето я с ними со всеми расправлюсь. Не узнаешь участок, всё будет как в лучших домах.

– Правда? – с надеждой посмотрела на него Женя.

– Обещаю! Пойдём в дом, там Света поесть организовала.

– Пойдём, действительно, хочется уже.


Умотавшиеся за день Володя со Светой отправились спать. А Женя после ужина с друзьями осталась на веранде топить печь. В промёрзшем за зиму и ещё не отогретом доме было грустно и холодно. А Женьке хотелось тепла и того дачного уюта, который всегда был в этом доме. Раньше, когда здесь царила мама. Дача была её вотчиной. 
Женя нашла старую газету, собрала тонкие сухие веточки и принесла несколько поленьев. Начала разжигать печь-камин. Печь была примечательная – чугунная, с красивыми декоративными элементами, её после войны привёз из Германии отец маминой подруги. Она очень много лет стояла без дела у них в городской квартире, а потом мама выкупила печь и её установили на даче.

Холодный воздух в трубе не давал сформироваться тяге и разгореться огню. Печь фырчала и выплевывала дым на веранду. Пришлось принимать меры: Женя свернула ещё одну газету в трубочку, подожгла и этим импровизированным факелом стала греть воздух ближе к трубе. Постепенно появилась тяга и огонь занялся. Она открыла дверь и выгнала стелющийся слоями дым на улицу. Положила подушку от кресла напротив печи и села смотреть на огонь. Смотреть на огонь, как известно, можно бесконечно, погружаться в воспоминания, воскрешать образы прошлого...

Каждое школьное лето Женя проводила здесь. В основном в праздности. Хотя и сельхозработы не обходили её стороной, но мама Женькиным временем не злоупотребляла, и поэтому лето ассоциировалось с ароматом трав, тенистой прохладой соседнего пруда, жаром разогретого песка, приятным послевкусием лесной земляники. И верным другом Димкой.

Так получилось, что в дачном посёлке из детишек её возраста обнаружился только Димка. Остальные были либо сильно младше, либо старше. А Димка оказался непоседливым ровесником с богатой фантазией и готовностью шкодить без перерыва.

То они строили запруды на канаве у дороги и запускали туда головастиков и чудом пойманную в пруду плотву, то жгли «пионерские» костры, однажды чуть не спалив соседский сарай, то курили крапивные стебельки за тем же сараем, то пошли в поход в соседний лес и набрели на черничную поляну, а потом принесли полную футболку черники встревоженным, потерявшим их родителям. Футболка была белая, а черника интенсивно красилась – одежда была безнадёжно испорчена, а они бесконечно счастливы. Так и росли вместе на соседних участках. А к концу школы вдруг обнаружилось, что он вырос в статного широкоплечего юношу, а она в милую девушку с вполне отчётливыми формами, волновавшими его воображение. Вот тут дружбе пришёл конец. Она трансформировалась в нечто иное, неназванное, но весьма притягательное.

Оба поступили в ВУЗы: он в Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола, она в Московский ордена Ленина и Трудового красного знамени энергетический институт. Он уезжал в Ленинград, она оставалась в Москве. А сейчас они приехали на дачу догуливать последнее беззаботное лето уходящего детства.

Стоял жаркий август. Пряное марево аромата пижмы и тысячелистника, трудолюбивые пчелы на цветах, назойливые осы, сочные ранние яблоки и последняя возможность поплавать в покрытом ряской пруду среди отцветающих упругих лилий. Потом они лежали на покрывале на разогретом пляжном песке, он щекотал её стебельком травы и крупные капли стекали по его плечам, оставляя на бархатистой загорелой коже глянцевые следы. Она смотрела в его лучистые зелёные глаза и радовалась солнцу, теплу и беспечным денькам.

А потом они шли по полю в соседнюю деревню за козьим молоком и не дошли. Примятая душистая трава нескошенного поля, качающиеся над головой венчики пижмы и горьковатый запах полыни... Солнечные блики в шальных зелёных Димкиных глазах, в которых она медленно тонула, ласковые настойчивые губы, желание, радость и испуг первого узнавания...

Мама, конечно, обо всём догадалась по её сияющим глазам и виноватому виду, ничего не сказала, только покачала головой. Оставшиеся до Димкиного отъезда дни прошли в трепетной нежности и ласке.

Тот запах вымытых волос,
Благоуханье свежей кожи!
И поцелуй в глаза от слёз
Соленые и в губы тоже.

И кучевые облака,
Курчавящиеся над чащей.
И спящая твоя рука,
И спящий лоб, и локон спящий.

Повремени, певец разлук!
Мы скоро разойдёмся сами.
Не разнимай сплетённых рук.
Не разлучай уста с устами.

Повремени, певец разлук!
Мы скоро разойдёмся сами*…

*Давид Самойлов «За городом»

Расстались легко. Студенческая жизнь закрутила и развела. Но зелёные глаза, в которых плескалось солнце, ещё долго снились ей по ночам.

Он сейчас служит в Северодвинске. Старший лейтенант. Женился и уже отец двух пацанов погодков. Смена растёт. Как-то приезжал, при встрече отдал ей честь, бряцал кортиком на парадной форме, сверкал глазами и будил в ней что-то бесконечно нежное и давно забытое. После не было ничего подобного. А этого она уже и не помнила. Десять лет минуло...

Женя добавила дров в пышущую жаром печь. Закрыла дверцу. Дом уже неплохо прогрелся, эти несколько поленьев позволят теплу продержаться всю ночь.
Конечно, потом она не была одна. Парочка мимолётных студенческих романов. Ватсон. Он немного напоминал циркуль. Был худощав, нескладен, многозначителен и курил трубку. У него тоже были зелёные глаза, но в них не было солнечных бликов. Только адская смесь ума и юношеского цинизма.

Он мастерски играл Шерлока Холмса в Английском театре МЭИ, где она проводила всё свободное время, которого, к слову, было немного. Играла английских барышень и даму полусвета. О дамах полусвета на тот момент имела весьма смутное представление, поэтому, несмотря на усилия режиссёра, в роли была неубедительна. А вот барышни получались хорошо. Достоверно.

Прозвище «Ватсон» исполнитель роли Холмса получил за весьма обаятельную картаво-грассирующую манеру произносить: «Elementary, Watson!» Со сцены и в жизни. Учился он на три курса старше. В него были поголовно влюблены все «актрисы» студенческого театра, а он выбрал Женю.

Ухаживал вальяжно и неспешно, приглашал в театр, учил жизни. Оказался для неё первым худо-бедно опытным мужчиной, но всё это – как бы между прочим, несерьёзно и неосновательно. Защитив диплом, ушёл из института и её жизни навсегда.
Ушёл «как в море корабли, лишь торопливый поцелуй оставив нам» (Ю. Визбор «Пора подумать о себе»).

Она взяла в руки стоявшую в углу гитару, настроила её и тихонечко, чтобы не разбудить спящих друзей, напела:

Но всё время призывают
Отдалённые моря,
Все куда-то уплывают,
Выбирают якоря.

Так и мы от чьих-то судеб,
Как от пирса, отошли,
Так от нас уходят люди,
Словно в море корабли.

До свиданья, дорогие,
Вам ни пуха, ни пера!
Пусть вам встретятся другие,
Лишь попутные ветра!*

*Ю. Визбор «До свиданья, дорогие!»

Маленькая деревянная кукушка из настенных, ещё бабушкиных, часов задумчиво произнесла двукратное ку-ку. Ничего себе, сколько времени!
«Спать, спать, спать! А то утром не встану», – думала Женька, под зычный аккомпанемент богатырского Володькиного храпа заворачиваясь в верблюжье одеяло ещё холодной постели.


Июнь 1998

Три недели после майских промелькнули пёстрой лентой неотложных дел. Собравшаяся в начале июня в отпуск Женя заканчивала проекты, которые могли быть завершены к этому времени. Остальные передавала коллегам из отдела, стараясь равномерно распределить нагрузку, чтобы её не поминали «добрым» словом. В любом случае, в агентстве наметился тренд на сезонное снижение активностей и Иван Михайлович сотрудников отпускал на отдых без боя.

День рождения выпадал на воскресенье. Женя ушла в отпуск в середине недели. Закупилась продуктами, любимым Светкиным Prosecco и коньячком для себя и Володи, мыльными пузырями и мячиком для Андрея Владимировича, собрала рюкзак и отправилась на Киевский вокзал.

Поскольку был четверг, а электричка – дневная, последняя перед перерывом, в вагонах было много свободных мест и Женя довольно удобно устроилась на мягком сидении у окна. Поезд тронулся и за окном замелькали сначала строительные и промышленные пейзажи, а затем вполне себе миленькая пастораль.

И вот опять — вагоны,
Перегоны, перегоны.
И стыки рельс отсчитывают путь.
А за окном — в зелёном
Берёзки и клёны,
Как будто говорят: "Не позабудь!"*

* Владимир Высоцкий «Весна ещё в начале»

Стук колёс навевал мечтательную дрёму. Она смотрела на свежую зелёную листву за окном, залитые солнцем поля, мелькающие станции и переезды. Вот так, тук-тук, катится по железнодорожной колее время; тук-тук – «стекают минуты, как капли времён без границ и без дна» (Ю. Визбор «Радуга»). Уже лето, снова день рождения, ещё один год прошёл…

Перед отъездом с Артуром поговорить не получилось, а вот увидеться удалось. Он был очень занят последние две недели и в театре, и в школе хореографии. Организовывал и проводил итоговый концерт учеников. Пригласил Женю.

Она, конечно же, пошла. Немного опоздала, это был рабочий день и раньше уйти не получилось. Зашла в полутёмный зал огромного ДК ЗИЛ. На зрительское место пройти не было возможности, осталась в тёмном проходе и почему-то сразу поняла, что он её увидел. Он всегда её видел со сцены и в театре, и вот сейчас.

Артур стоял в пятне яркого света и говорил о своих учениках. Говорил очень искренне, тепло. Она слушала его и снова, и снова благодарила судьбу за то, что познакомила их. Он объявил младшую группу и отступил в тень. На сцену как горох высыпали маленькие девочки, лет трёх. В воздушных платьицах. Зажёгся свет, заиграла музыка и малышки затанцевали: подпрыгивали, кружились, тянули ножки. Они часто не попадали в такт, но очень-очень старались. Это было так трогательно!

Музыка затихла девочки убежали за кулисы. Вышел Артур, поблагодарил младшую группу, а потом представил следующий номер «Гамбит». На сцену выставили стол, стулья и принесли шахматную доску. Появились два «гроссмейстера», сели за шахматы. Плотными рядами вышли девочки – шахматные фигуры. Встали напротив друг друга. Вспомнились стихи Высоцкого «Королевское шествие» из с детства любимой и заслушанной до дыр «Алисы в стране чудес»:
 
Мы браво и плотно сомкнули ряды,
Как пули в обойме, как карты в колоде.
Король среди нас, мы горды,
Мы шествуем бодро при нашем народе!

Заиграла музыка и тут началось! Это было торжественно, быстро и кроваво. Сражение, в котором не щадили ни чужих, ни своих: гамбит – жертвуют своей фигурой. Но одерживают победу!

Нет-нет, у народа не трудная роль:
Упасть на колени — какая проблема! –
За всё отвечает Король,
А коль не Король,
то тогда — Королева!

Когда музыка стихла, зал разразился аплодисментами. Показанные дальше номера, все без исключения, удивили её неожиданным сюжетом и совершенно недетским мастерством. Да, такого Женя никак не ожидала от хореографической школы! Профессионализм Артура проявлялся во всём, не только в постановке и исполнении танцев. Ещё и в костюмах – они были тщательно подобраны и явно сшиты театральными умельцами.

Но апофеозом стала «Лезгинка»! Девочки-подростки в папахах, высоких кожаных сапожках и черкесках с газырями выскочили на сцену под быструю ритмичную кавказскую музыку и начали вытворять немыслимое! Женя даже представить себе не могла, что ноги и руки могут так быстро двигаться. А в финале девочки сдёрнули папахи и по плечам каждой из них рассыпались длинные светлые волосы. Они поклонились, волосы описали дуги и эти золотистые волны, как поняла Женя, тоже были частью замысла и сделали финал незабываемым!

Зрители повскакивали с мест и закричали: «Браво!». На фоне общего ажиотажа Артур вышел на сцену и объявил перерыв.

Во время антракта ушли самые младшие «артисты» и их родители, всё же таким маленьким кнопкам ещё сложно было высидеть долгое представление. Женя прошла в зал и заняла место в третьем ряду.

Второе действие было отдано балету – ученикам Галины. Выход на сцену также объявлял Артур. Женя ничего не понимала в балетных па, но наблюдать за чёткими движениями изящных девочек в невесомых пачках было весьма увлекательно. Красивая классическая музыка, тоненькие «ночные мотыльки», порхающие над сценой, пуанты, фуэте… Всё это почти ввело её в медитативное состояние, поэтому, когда Артур вышел на сцену и стал говорить, как потом выяснилось, заключительные слова, сознание включилось не сразу.

– Танцы – это прекрасно! Если дети любят, то, конечно, нужно заниматься. Для себя. Пусть это станет любимым хобби и видом отдыха. Но становиться профессиональным танцором не надо… Не стоит посвящать этому жизнь, – грустно произнёс Артур и, как ей показалось, голос его дрогнул.

На сцену вышла Галина. Жена. Единомышленница. Как теперь знала Женя – талантливый педагог.

Была она весьма миниатюрной – не очень высокому Артуру едва доставала до плеча. Худенькая как подросток, изящная, с собранными по балетной привычке в тугой пучок светлыми волосами. На миловидном лице, практически не тронутом косметикой, выделялись нереально большие серые глаза. Или так просто казалось на фоне общей миниатюрности? Она производила впечатление собранной, почти строгой, улыбалась чуть заметно.

Они хорошо дополняли друг друга и смотрелись вместе тоже отлично – жаркий темпераментный Артур и ледяная с точными скупыми движениями красавица. «Снежная королева» – мысленно окрестила её Женя. Вспомнился Пушкин:

Они сошлись.
Волна и камень,
Стихи и проза, лёд и пламень
Не столь различны меж собой*.

*Александр Пушкин «Евгений Онегин»

«Да ты, мой друг, просто замёрз», – подумала Женя.

К теплу тянется. Это многое объясняет, но ничего, к сожалению, не проясняет.

– Сегодня мы с Галиной провожаем наших выпускниц, – продолжил Артур. На сцену выбежали девушки, одетые в балетные пачки и в костюмы современной хореографии, окружили педагогов. – 12 лет мы провели вместе. Это большой срок. Но мы отпускаем вас с лёгким сердцем: вы – настоящие профессионалы. Большие молодцы! Каждая из вас по полному праву может влиться в артистическое сообщество. Если, конечно, захочет. Выбор за вами!

И опустил микрофон. Из огромных глаз Галины покатились крупные слёзы. Выпускницы бросились обнимать своих наставников. Смотреть на это Женя уже не могла. Она встала и осторожно стала пробираться к выходу. Приоткрывая дверь, обернулась к сцене и неожиданно встретилась глазами с Артуром. Кивнула ему и тихо выскользнула из зала.


Настроение резко испортилось. Женя посмотрела в окно: поезд трогался со станции. Бог ты мой, Наро-Фоминск! Ещё чуть-чуть воспоминаний и она бы проехала свою остановку! Взяла рюкзак, сумку и пошла к выходу из вагона.


В тот же день

Изменения она заметила ещё на подходе: плотное покрывало бодрой зелёной сныти было разрезано расчищенными дорожками, в центре участка выстрижена аккуратная площадка, вокруг кустов и деревьев красовались круги прополотой и вскопанной земли, последнее давало крепкую надежду на урожай. Поросли осин и берёз тоже не наблюдалось – великий труженик Володя исполнил обещание и выкопал все настырные древесные ростки.

Она зашла в дом. Вся семья обедала на веранде. 

– Женька! Женька приехала! – радостно завопила Светка и бросилась обниматься.

Андрей Владимирович вздрогнул от неожиданности и выронил ложку, которой за минуту до этого старательно размазывал овощное пюре по тарелке.

– Привет, Женёк! – поздоровался Володя и встал из-за стола. – Как ты вовремя приехала, как раз к обеду. Садись, – он предложил свой стул.

Света выдала сыну новую ложку, а сама села напротив Жени и подпёрла руками подбородок.

– Ну, рассказывай, как доехала? Какие планы?

– Доехала хорошо, было много свободных мест. Теперь две недели я с вами.

– Ура!

Володя принёс тарелку с пюре и котлетой. Положил на стол вилку с ножом и заметил:
 
– Ну, мне-то уже немного осталось. В воскресенье в Москву поеду, с понедельника на работу. Дальше буду только на выходные приезжать.

– Значит, я принимаю у тебя эстафету. 

– Ну, до того, как эстафету передать, у нас с тобой ещё два с половиной дня интенсивных сельскохозяйственных работ. Я триммер купил. Ты видела, какая прекрасная полянка получилась?

– Полянку видела. Просто изумительная полянка, – подтвердила Женька.
 
– И я про то. Но дальше ты мне нужна: там везде какие-то культуры произрастают, то ли цветы, то ли нет, я не знаю, где косить можно, где нельзя. Ты мне будешь участок выделять, а нужное придётся руками пропалывать.   

– Да, уж... Перспективы радужные! Только с поправкой: работать будем один день, – Женя за обе щеки уплетала вкуснющую еду. – У меня в воскресенье день рождения, буду принимать поздравления, а в субботу мы устроим препати: станем шашлык жарить, алкоголь употреблять, то бишь – предаваться гастрономическому разврату.
 
– А где возьмём? 

– Обижаете! Я всё привезла. Щас доем эту вкуснотищу и распакую рюкзак.

– Приятного аппетита! – пожелала Света. – Я за компотом. Компота хочешь?
 
– Хочу!

– Гу, гу-гу, мам, – возвестил Андрей Владимирович, с грохотом скидывая на пол тарелку.


Пятница прошла в интенсивной трудотерапии. Однако нельзя было не признать, что Женя с Володей демонстрировали эффективную командную работу. Вечером Света оглядела расчищенную четверть участка и подвела итог:

– Как два трактора «Беларусь» – работаете без устали. Всё, хорош! Пошли ужинать.
После ужина, приняв душ, Женя почти мгновенно уснула, успев только подумать, что утром, наверное, не разогнётся.

На удивление, утром всё работало и разгибалось и даже почти не болело. Начало дня провели в томном безделии, прогуливая Андрея Владимировича по участку и выдувая мыльные пузыри, которые привели малыша в совершеннейший восторг, потом, еле угомонив наследника, Володя научил Женю косить триммером, а затем занялся мангалом. Женя вызвалась помочь, но он отказался:

– Шашлык женских рук не терпит. Вы там со Светой своими женскими делами занимайтесь.

Ну, что ж... Она послушно пошла в дом. Света, пользуясь дневным сном сына, хлопотала на кухне. И тоже отказалась от помощи.

– Лучше стол накрой, – предложила подруга. – У тебя это хорошо получается.

Это правда. Женя, покопавшись в платяном шкафу, нашла белую простынь.

– Нарекаю тебя скатертью, – совершила обряд.

Накрыла новоявленной скатертью стол на веранде. Так, теперь тарелки. Их на даче было превеликое множество, накопленное за долгие годы несколькими поколениями Женькиной семьи. По понятным причинам, были они весьма разнообразны и, чтобы подобрать похожие, ей пришлось постараться. Но как-то ей удалось найти три комплекта одинаковых больших и малых тарелок. А ещё она нашла блюдо и большой салатник. Пошла мыть всё это богатство.

Света обрадовалась салатнику, а Володя блюду – забрал его у Жени, так как шашлык уже был на подходе.

Женя расставила тарелки, положила приборы и небольшие тканные салфетки, которые тоже нашла в шкафу. Стаканы, стопки, бокал для Светкиной шипучки. Достала из холодильника кетчуп, коньяк и просекко. Оглядела стол. Как-то слишком утилитарно.
Выскочила во двор. Около забора в вездесущей сныти росли садовые ландыши. Собрала маленький букетик и поставила в высокую рюмку. Так... Что ещё? Свечи, здесь были свечи. Но сейчас светло. А! Пусть стоят до вечера потом зажжём для атмосферности.
 
Пока Женя искала свечи и подсвечники, пришла Света с большим салатником зелёных овощей и хлебом. И как только они всё расставили, на веранду с блюдом шашлыка взошёл Володя и провозгласил:

– Бабоньки, всё готово! Садитесь жрать, пожалуйста!

Все дружно рассмеялись и уселись за стол.

Прекрасный шашлык приготовил Вовчик: мягкий, прожаренный, не сухой. Впрочем, заслуга Жени в том тоже была: она выбрала на рынке хорошее мясо, а Света замариновала его так, как велел ей муж-кулинар. Так что все приложили руку к этому великолепному блюду и наслаждались ароматным мясом с чувством глубокого удовлетворения.

Света предложила пока не напиваться, поскольку скоро проснётся Андрюша и надо будет до вечера им заниматься. А потом, когда ляжет спать, продолжить возлияния. На том и порешили.


Андрей угомонился в девять. До этого он выполнил программу максимум: водил Женю по всему участку, помогал ей рвать траву, потом они строили город из песка и собирали пирамиду. После учились играть в мяч. В итоге Андрей Владимирович был призван на водные процедуры, покормлен и уложен в кровать, где радостный и счастливый уснул сразу без разговоров.

Компания снова расположилась за столом. Света принесла бутерброды с паштетом, нарезала сыр, помидоры, Володя разлил напитки и все, наконец-то, облегчённо вздохнули. Неспешно потекла беседа. Женя чувствовала, как начала пьянеть, ей было хорошо и радостно. Но легкости почему-то не было. Где-то глубоко-глубоко на душе как будто камень лежал.

– Слушай, я же тебе ещё не хвасталась! – вдруг подхватилась Света, метнулась к буфету и вернулась к столу с небольшой коробкой. – Смотри, что Володечка нам купил, – Открыла коробку и достала оттуда мобильный телефон.

– Ого! – восхитилась Женя.

– Я должен быть уверен, что у моей семьи всё в порядке. Буду звонить каждый вечер. И Света, если не дай бог что, сможет сама позвонить.

– Вот, зацени, какой он классный! – Света протянула телефон Жене.

Небольшой аппарат весомо и комфортно лежал в руке, имел приятные скруглённые формы, аккуратные кнопки и небольшой «рог» антенны с одной стороны. Женя нажала на кнопку, телефон отозвался зеленоватым свечением экрана.

– Мой единорожек, – Света забрала его у Жени, любовно погладила и снова положила в коробку. – В воскресенье достанем, определим на боевое дежурство.

– У тебя такой же? – спросила Женька Володю.

– Ну, мы не Рокфеллеры и не Трампы, поэтому пока только один. Буду звонить со стационарных.

– А если мы на улице будем в это время?

– Ну, во-первых, его можно на улицу взять, а во-вторых, можно просто иногда посматривать и перезванивать на пропущенные звонки от меня. Но только от меня, по всяким другим непонятным звонкам не перезванивать. Жена, поняла? – строго обернулся к Светке.

– Конечно, конечно, любимый, – Света поцеловала мужа во взъерошенную макушку, села за стол. – Жень, спой, пожалуйста! Давно не слышали, – попросила подругу.

– На, выпей ещё для храбрости, – Володя передал Жене рюмку.

– Вов, да я не боюсь, – рассмеялась она.

– Ну, для звонкости голоса... Да, какая на хрен разница, за что пить? Давай, подруга, просто выпьем!

– А, давай!

Они с Володей чокнулись рюмками коньяка со Светкиным бокалом просекко. Выпили. Женя взяла гитару, покрутила колки, настраивая. Наиграла несколько аккордов и запела:

А разговор не клеился, и ночь текла ручьём.
Я как-то не надеялся, что мы себя поймём.
Луна в окне расколотом прикинулась мячом.
А мы болтали шёпотом всё как-то не о чём.
А мы болтали шёпотом вдвоём.

Подмигивал светильничек, и чайничек шипел,
Да тикал в такт будильничек, и я про что-то пел.
А гром далеким рокотом напоминал: "Весна!"
Мы танцевали шёпотом уже не допоздна.
Мы танцевали шёпотом уже.

Уже почти полтретьего, а сон не для двоих.
Ах нам бы лучше третьего и просто на троих.
К рассвету кто-то с топотом по лестнице сбежал.
Мы целовались шёпотом и дождь нам не мешал.
Мы целовались шёпотом и дождь.

А стрелки время мерили – летел за часом час,
И мы почти поверили: получится у нас.
Узнать бы как-то что потом и вечное когда?
А мы прощались шёпотом, наверно, навсегда.
А мы прощались шёпотом наверно*.

*Николай Анисимов. «Шёпотом»

Навернулись слёзы.

– Ээээ, подруженция, ты чего? – забеспокоилась Света. – Или выпила много?

– Ну, и это тоже... Димку вспомнила.

– Это дружбана твоего дачного что ли?

– Ага... Дача у меня крепко с ним ассоциируется.

– Ну, а плакать-то чего?

– Мы с ним целовались шёпотом и дождь нам не мешал... Я такой нежности больше никогда не испытывала...

– Ой, бабоньки, пока вы тут сырость разводите, меня чёт рубит, прям. Пойду-ка я в кровать. Жена, целуй, давай!

Света чмокнула покачивающегося мужа:

– Да, Вов, иди спать! Отдыхай! А то послезавтра уже на работу.

– Умеешь ты вселять оптимизм, – проворчал Володя и, запинаясь, побрёл с веранды в комнату.

В комнате что-то упало, было слышно, как Володя чертыхнулся, потом всё затихло.

– Ну, угомонился. И хорошо, нам есть что обсудить и без него, – Света отхлебнула из бокала. – С чего это вдруг Димку вспоминаешь? Сдаётся мне, не в нём дело, а в Артуре. Как у вас с Артуром?

– Ну, как у нас с Артуром? – грустно вздохнула Женя. – Всё хорошо у нас с Артуром.

– А так чё-то не похоже, – задумчиво протянула Света. – Ну, рассказывай, что произошло?

– Пригласил меня на итоговый концерт своей хореографической школы.

– Звучит красиво. В чём подвох?

Света вновь приложилась к бокалу.

– Там два направления: современную хореографию он преподаёт, классическую – жена.
 
– Так-так! С этого места поподробнее! И как она?

– Талантливый преподаватель. Балеринки эти маленькие как неземные создания порхают над сценой...

– Я ж не об этом! Как выглядит?

– Такая славянская красавица: очень маленькая, ладненькая, волосы собраны в пучок, глаза на пол лица, – вздохнула Женя.
 
– Ну, так ты ничуть не хуже! Стройная, грудастая, глаза, правда, карие... Давай, выпьем!
 
– Давай!

– Слушай, ну а чего ты расстроилась? Жена как жена. У такого талантливого и красивого человека и жена под стать. А он к тебе, между прочим, тянется! 

– Понимаешь, они очень подходят друг другу. Даже по росту идеально. Я-то для него высоковата. Смотрятся вместе превосходно: он такой знойный фонтанирующий энергией брюнет, она сдержанная холодная блондинка. Снежная королева!

– Высоковата она! Не говори ерунды! Он тебя на полголовы выше! И потом, не морочь мне голову фигнёй всякой: выше, ниже... А вот в том, что холодная она, думаю, причина и кроется. Зябко ему. А ты теплая, открытая, душевная... Его обожаешь. С этой ледяной леди, наверное, не забалуешь!
 
– Одного тепла, Свет, недостаточно. Они дело общее делают, из одной среды. Это очень важно.

– Ну, не важней, чем любовь!

– А я думаю, что он её любит.

– Как так? А тебя? 

– И меня. И в этом вся проблема: пытается быть честным по отношению к нам обеим.
 
– Ничего себе честность! Завладел твоим сердцем и получил тебя всю с потрохами!
 
– Не всю. К сожалению, не всю.

– Это ещё больше вину усугубляет. Он кого из тебя рОстит? Синего чулка?

– Да никого он, Свет, не рОстит! Просто не может ни от неё отказаться, ни от меня.

– Так и будешь ждать до посинения? Ой! – рассмеялась подруга. – Версия про синий чулок нашла своё подтверждение!

– Да ну, тебя! Свет, ну правда!

– А вот ты выпей ещё рюмочку и послушай, что Светлана Премудрая тебе скажет, – она наклонилась к Жене и доверительно понизила голос. – Промаринует он тебя ещё невесть сколько! Поэтому – не вариант! – и развела руками.

– Тут ты, вероятно, права. Но поделать с этим ничего не могу.

– Это почему? Мужиков интересных, талантливых – пруд пруди! Выбирай – не хочу!
 
– Это только так кажется, что можно от этого отказаться и другого выбрать. Сердцу не прикажешь. Артур такой – единственный и неповторимый, а другого я не хочу! Мне другое неинтересно. 

– Ну, и дура! Придётся за это выпить. Вот объясни мне бестолковой, почему именно он?

Женя снова взяла гитару и запела:

Был поздний вечер, дождь.
И вдруг, я слышу в двери легкий стук...
В такое время уж пусты дороги,
и путники уже не те...
Я отворил и в темноте
стоял мальчишка светлый на пороге.

Мне нужен друг, – сказал он мне. –
Ты видел звёзды в вышине?
Они огромны для тех, кто с ними рядом!
А я один, и там вдали,
в дорогах – годы от Земли,
мне для кого-то быть огромным тоже надо.

Я ждал тебя давно, малыш,
входи, ну что же ты стоишь?
Через порог привычек и сомнений
я сам к тебе боюсь шагнуть,
я не решаюсь, дальний путь
вначале лёгок, дальше не по мне он.

Мы сами мир свой создадим,
представим солнце, звёздный дым,
любовь себе придумаем в полмира,
и журавлями в облака
надежды пустим, а пока
входи, мы потолкуем, друг мой милый.

Но ты качаешь головой,
ты недоволен, мальчик мой,
что неделимое хочу делить на части.
Зачем придумывать другой,
когда под радугой-дугой
прекрасный мир дождей и слёз, и счастья?!

И лучше пусть измена вновь,
чем вечная полулюбовь,
и лучше уж ползком, чем без движенья...
Пусть я весь мир не облечу –
летать и падать я хочу,
и вновь летать сквозь силы притяженья!*

*Александр Дольский «Посещение маленького принца»

– Очень красиво, но ничего не понятно, – пробормотала Светка заплетающимся языком.

– Всё, подруга, пошли спать! Глаза закрываются!

– А, пошли! – поддержала Света. – Завтра тут приберём?

– Иди, ложись! Я сама сейчас всё уберу. Это недолго.

– Да? Ну, хорошо... – и Светлана вслед за Володей побрела в комнату из которой раздавался мощный заливистый храп.


Июнь 1998

Две недели в трудах и хлопотах пролетели незаметно. За это время Женя очень сдружилась с Андреем. Хоть он и не говорил ещё толком, она отлично научилась его понимать. Этот весьма деятельный малыш старался помогать Жене во всём.
Весь в папу. Полоть траву – пожалуйста! Садился на попу и рвал зелень вокруг себя. Копать надо – прекрасно! Топал к ней с ведром и совком. Стирать? Отлично! Замачивал свои трусики и маечки в специально выданном ему тазике. Компанейский ребёнок!

Ну и Женя отвечала ему взаимностью. На большой куче песка со временем вместе выстроили целый город с домами, дорогами, садами и небольшим прудом. В пруду плавала целлулоидная уточка, по дорогам ездили машинки и один экскаватор, в домиках жили пластмассовые солдатики и пара медвежат. Как хорошо, что предусмотрительный Володя купил машину песка!

Мыльные пузыри закончились через три дня после приезда, а вот в мяч играли до самого Женькиного отъезда. А ещё они читали книжки. Агнию Барто, Михалкова, Заходера. Причём Женя получала ничуть ни меньшее удовольствие, чем любознательный малыш.

За отпуск Женя привела в порядок весь участок и теперь с гордостью оглядывала аккуратно подстриженный газон, прополотые и окопанные кусты и клумбы. Мама бы порадовалась! Как ни странно, далось ей это довольно легко. И погода благоприятствовала, как на заказ, была отменная. Случилась только одна гроза, да и то – ночью.

В воскресенье ей надо было уже уезжать, а вот суббота преподнесла неожиданный сюрприз. Проснулись они под утро от странного звука: как будто на крышу обрушился камнепад из мелкого гравия. Андрюша заплакал от неожиданности и испуга. Света схватила сына на руки и стала успокаивать, а Женя влезла в тапочки и пошла смотреть в чём дело.

Отпёрла входную дверь и осторожно выглянула наружу. Порывами дул ветер, раскачивая растущую рядом с домом сосну и прошлогодние шишки с дробным стуком сыпались на крышу. Они-то их и разбудили. Женя закрыла дверь, выпила на веранде воды и вернулась в комнату.

– Что там? – обеспокоенно спросила Света, успевшая успокоить малыша.

– Ветер сильный. Шишки падают с сосны. Хороший был урожай. Обильный.

– Урожай чего? – не поняла Света.

– Шишок, – пояснила Женя. – Падают на крышу и катятся по шиферу. И гремят.

– Андрей, вроде, успокоился и даже прикимарил, – Света зевнула.

– Давай, попробуем ещё поспать, – предложила Женька.

– Давай, – с удовольствием согласилась Света.

Как ни странно, они снова заснули и пробудились уже после девяти часов. С улицы доносились завывания, за окном яблони гнули ветви: ветер не стих, наверное, даже усилился.

– Ветер-то какой, – обеспокоенно заметила Светка. – А шишки больше не стучат...
 
– Кончились.

– Кто?

– Шишки. Урожай иссяк. Эх! Нам его теперь собирать.

– Но только не сегодня. Как-то даже боязно выходить наружу.

– Да и слово-то какое неприятное – «наружа», – пошутила Женя.

Пошла, снова выглянула за дверь. На улице было сумрачно. По небу с бешеной скоростью неслись рваные тёмные облака на фоне более медлительных слоистых. Со стороны Обнинска надвигалась черная клубящаяся туча. Выглядело это устрашающе. Женя притворила дверь.

– Думаю, сегодня мы посидим дома, – подвела итог. – Занимайся Андреем, а я пойду омлет сделаю, пока электричество не вырубилось.

– А почему оно может вырубиться? – забеспокоилась Света.

– Из-за грозы отключают. Но не переживай, потом включают.

И отправилась готовить завтрак.

Ближе к полудню началось настоящее светопреставление: туча значительно придвинулась, по её краю без перерыва полыхало и грохотало. Но без дождя! Электричество ожидаемо пропало. Было как вечером темно и Женя зажгла несколько свечей. В их неровном свете Андрюша под руководством Светы строил дом из кубиков, иногда вздрагивая от особо громких раскатов, от которых дребезжали стекла в больших окнах веранды. Было тревожно. Малыш это чувствовал, поэтому время от времени начинал тереть глаза и подхныкивать. Но маме удавалось его отвлечь.

Женя была уверена, что дом выдержит натиск стихии, сама принимала активное участие в его возведении. А делали это всей семьёй: дед-сапёр, строитель занимался восстановлением разрушенных мостов ещё во время войны, отец-изобретатель, всё делал основательно, на совесть и бабушка, не доверявшая никому строгать доски, занималась этим сама рубанками вручную. Ну и Женя всегда была на подхвате и уже в подростковом возрасте умела пилить, строгать и подгонять доски. И в отделке этого дома был её весомый вклад.

Но сверкающая черная мгла за окном, завывания ветра и дробные раскаты грома как будто возвещали о всадниках Апокалипсиса и это было страшно. Зазвонил телефон. Женя взяла трубку. 

– Бабоньки, как вы там? – спросил Володя в момент, когда загрохотало особенно громко. – Это что там у вас за шум, – сразу забеспокоился.

– Светопреставление, Володя, с шумовыми эффектами.

– Гроза?

– Нет, пока без дождя. Только светом и звуком нас развлекают. Даю жену, – и передала телефон подруге.

– Представляешь, в Москве солнце, – удивлённо сообщила Света, закончив разговор.

– Но Вова говорит, что ветер сильный и прогноз какой-то странный: штормовое предупреждение.

– Мы говорим не штормы, а шторма… Это наша буря на Москву надвигается. Ой! Смотри, смотри…

Тридцатилетние берёзы за окном ветер трепал словно камыш. Высокие мощные деревья гнулись и наклонялись, как тонкие тростинки, ветер выл. И тут Женя испугалась по-настоящему.

– Света! Срочно в комнату! – скомандовала она. – Там сруб и окна маленькие, там безопаснее. Здесь может стёклами посечь, если в окно прилетит.

Света схватила сына и побежала в комнату. Женя затушила свечи и пошла за ними.

– Будем здесь пережидать.

Так и сидели, обнявшись, втроём на диване. По очереди рассказывали Андрюше сказки, хором пели детские песенки. Потом малыш уснул. Женя сделала вылазку на веранду, нарезала бутерброды и они поели в комнате, запивая холодным чаем. Когда Андрей проснулся, его накормили овощным пюре из баночки и напоили соком.

К вечеру буря заметно стихла. Ветер ослаб. Дождя так и не было и Женя подумала, что именно неспособность пролить всё своё напряжение на землю и вызвало такую ярость небес. Поужинали при свете свечей холодными закусками – электричества не было.

Позвонил Володя и возбуждённо кричал в трубку, что такого никогда не видел: липы на бульваре гнулись почти до земли, летели листья, пыль, и ему было страшно.

– Мы всё это пережили полдня назад, – ответила ему Светлана. – Но у нас, похоже, всё обошлось, хотя на улицу мы ещё не выходили. И сегодня не пойдём. Остережёмся. Держись там!

– И вы! – Володя дал отбой.


Утро воскресенья началось с ясного голубого неба и яркого солнышка, ветра не было. О вчерашней стихии напоминали только согнувшиеся дугой до земли молоденькие берёзки за забором, разбросанные по участку ветки и листья и шишки вокруг дома и сосны.

Женя взяла грабли и стала собирать это природное наследие. Нагребла приличную кучку. Жечь сегодня побоялась, вдруг снова ветер начнётся. А после обеда, наобнимавшись с подругой и Андрюшей, смахнув навернувшиеся слёзы, пошла на станцию на поезд до Москвы.

Сколько раз через этот вокзал
Он опять к суете возвращался,
Сколько раз там же шумно прощался
И в вечерних огнях отбывал*.

*Олег Митяев «Воскресение» (посвящается Ю. Визбору)


В столице было всё как обычно. И лишь когда она шла к дому по Гончарной улице от метро, увидела следы вчерашнего ненастья: на проезжей части валялись сломанные ветки, листья и другой мусор. Как Жене показалось, город отделался «малой кровью», но потом она узнала, что это был самый настоящий смерч. Он проследовал своим, ему только ведомым, маршрутом, неся большие разрушения: сломал несколько зубцов Кремлёвской стены, выворотил деревья около Кремля, уложил штабелями весь Цветной бульвар и понёсся дальше по городу, снося рекламные щиты, ломая строительные леса и выворачивая с корнем деревья. На стройке упал башенный кран и лишь по счастливой случайности под ним никто не погиб. Хотя жертвы были – около 10 человек и почти 200 получили ранения. Такое случилось первый раз в её жизни.

Была уже ночь, когда позвонил Артур.

– Женечка, привет! У тебя всё хорошо? Ураган тебя миновал?

– А вот и нет! Привет, Артур! На даче была с подругой и её сынишкой. Так там такое творилось, ни в сказке сказать! Светошумовые эффекты: громы, молнии, ветер! Боялись, что дом не выдержит. Но устоял. Сделан на совесть. А ты где был в это время?

– Днём в театр зашёл, солнце, небольшой ветерок. Выхожу: темным-темно, с ног сбивает. Хорошо, что живу недалеко, быстро добрался с попутным ветром. Потом дома сидел. Думал, окна к чёртовой матери вынесет!

– Да... Первый раз такое!

– Женя, я был бы очень рад тебя увидеть.

– И я... Завтра на Чистых?

– А как же! Чистый понедельник... До скорой встречи!

– До встречи!


На следующий день

Она сидела за столиком в ставшем уже родным ресторанчике на Чистых прудах. Согласно сложившейся традиции, Женя пришла чуть раньше, поздоровалась со знакомыми хостес и официантами и заняла место у окна. На бульваре, на который открывался прекрасный вид из панорамной витрины, шла оживлённая работа. Рабочие собирали поломанные ветки, пилили упавшие деревья, с помощью подъёмной машины обрезали кроны. Город приходил в себя после урагана.

Артур подошёл через 15 минут, направился к столику, старательно пряча за спиной большой пакет. Нежно поцеловал Женю в щёку и сел напротив. 

– Здравствуй, Женечка!

Он долго и внимательно смотрел ей в глаза, ласково улыбался. Потом, будто о чём-то вспомнил, полез в карман брюк и положил на стол мобильный телефон. 

– Вот, никак не привыкну, – сказал, будто оправдываясь. – Сидеть с ним категорически неудобно. А сразу доставать пока не научился.

– Можно посмотреть?

– Конечно!

Женя взяла в руки маленькую тёплую коробочку с кнопками, Артур перегнулся через стол, что-то нажал и на телефоне загорелся экран. 

– Очень удобно! Все номера под рукой, выбираешь из списка, одно нажатие – и звонок идёт. Я даже не знал, что у меня столько контактов! Весь полёт из Лондона набивал, только с половиной справился, – он усмехнулся.

– Это очень удобно! В любой момент можно все вопросы решить, – восхитилась Женя, отдавая телефон Артуру. 

– Но есть и минусы. Я, например, не готов в любой момент отвечать на звонки. Всех, у кого есть мобильный, прошу: пишите СМС. Так ведь нет! Всё норовят голосом! У всех же были пейджеры, отлично писали сообщения. А теперь дорвались!

– У меня не было, – смутилась Женька.

– Теперь и не будет, – констатировал Артур. – Тупиковая ветвь технической эволюции. Покупай телефон!
 
– Слушаюсь и повинуюсь! – рассмеялась она.

Подошёл официант, принёс меню и кофе.
 
– Мы же, вроде, ещё не заказывали? – удивился Артур.

– Так знают уже, – улыбнулась Женя. – Спасибо, Сергей, – поблагодарила она официанта.

– Вот это сервис! – оценил Артур и открыл меню. – Что мы будем сегодня есть? Знаешь, эта английская еда – просто кошмар! Не сравнить со средиземноморской.
 
– Я, пожалуй, закажу теплый салат с ростбифом. 

– Отличный выбор! – Артур махнул официанту. – Сергей, принесите, пожалуйста, два тёплых салата с ростбифом и вот этот бургер. Да! И бутылочку Монтепульчано.

– Ого! Гулять, так гулять? – рассмеялась Женя.
 
– Ну, мы же должны отпраздновать твой день рождения! Кстати, а ты почему трубку не брала? Я звонил тебе по вечерам целую неделю, поздравить хотел.

– Так я ж на даче была, в отпуске. Вместе с семьёй подруги.
 
– Дача, природа, подруга – прекрасный отдых!

– Сныть, крапива и одуванчики, – в тон ему проговорила Женя. – Отдыхом это даже с натяжкой не назвать. Бесконечная борьба с сорняками за территорию.

– Эх... А одуванчики-то тебе чем не угодили? Такие маленькие, солнечные цветочки...

– Вот сразу видно, что ты никогда ничего не пропалывал, – рассмеялась она. – Ты знаешь, какие у этой милоты корни?! Такая длинная морковина, ни при каких обстоятельствах из земли вылезать не хочет! Замучилась с ними, да только всё без толку. Новых насеялось.

– Тут ты права, я совсем не в курсе, ибо нет у меня дачи и никогда не будет.
 
– А ты не зарекайся! Вот пройдёт несколько лет и купишь себе дом где-нибудь на берегу водохранилища. Будешь по утрам на балконе кофе пить.
 
– Кофе я, конечно, люблю, но это вряд ли, – улыбнулся Артур.

Подошёл официант, поставил бокалы, разлил вино.
 
– Ну, Женя, – Артур поднялся с бокалом и обошел стол. – Поздравляю тебя, ещё один год в копилку жизненного опыта. И в то же время, это ещё такой нежный возраст! – он ослепительно улыбнулся. – Сохраняй как можно дольше эту нежность, открытость, даже наивность, в хорошем смысле. Не обрастай бронёй. Только так можно по-настоящему прочувствовать вкус каждого мгновения, жить на всю катушку!

Они чокнулись. Артур нагнулся и поцеловал её в губы. Очень ласково...
 
– Спасибо!

– Чин-чин!

Они выпили.

– А теперь, – он вернулся к своему стулу. – Подарок!

Вынул из-под стола нарядный пакет. Она открыла упаковку и достала зелено-синий тёплый, клетчатый, шерстяной плед. Женя радостно рассмеялась.

– Что ты смеёшься? – удивился он. – Из самой настоящей шотландской шерсти. 

– Спасибо, Артур! Это очень хороший подарок! И я даже знаю, чем ты руководствовался. Когда я решала, что подарить тебе на день рождения, тоже думала про плед: хотелось передать тебе тепла. Такое послание. Но поняла, что ты всё время в движении, кутаться в плед нет времени, поэтому остановилась на шарфе.
 
– Это был лучший подарок в моей жизни! Тепло твоих рук грело меня всю долгую зиму. Но это ещё не всё, загляни в пакет.

Женя раскрыла пакет и достала плюшевого мишку, да не простого – одетого в мундир английского королевского гвардейца. На его голове красовалась высокая меховая шапка.

– Медвежья шапка на голове медведя, – рассмеялась Женя. – Каннибализм какой-то!
 
– Просто некоторое допущение. Кроме шапки что-то ещё замечаешь?

На шее медведя красовалась золотая цепь замысловатого плетения. Женя сняла цепь с медведя – это оказался браслет. Не массивный и не тонкий, в самый раз.

– Спасибо, Артур! Неожиданно!

– Решил, что одному гондольеру будет скучно.

«Эдак, мы и до кольца когда-нибудь доберёмся», – мелькнула шальная мысль.

– Очень красиво! – Женя застегнула браслет на руке и залюбовалась результатом.
Официант принёс салат и приборы. Снова разлил вино по бокалам.

– Артур, сегодня, благодаря тебе, у меня самый настоящий день рождения.
Прекрасный день рождения! Давай выпьем за тебя!
 
Монтепульчано был превосходен!

– Приятного аппетита, – пожелала Женя.

– Взаимно.

Салат их тоже не разочаровал.

Они засиделись допоздна. Артур рассказывал о путешествии: о Кембридже, Лондоне, Эдинбурге, about the Highlands, о старых замках на холмах, суровой природе, гуляющих на свободном выпасе свиньях, длинношерстных коровах, древних изгородях вдоль дорог, скалистых морских берегах и вересковых пустошах, которые местные называют muirs. Им было о чём поговорить...


Август 1998

Последнее время Женька неизменно пребывала в хорошем настроении. Первая половина августа оказалась на удивление жаркой, что давало возможность носить её любимые летние платья, выигрышно подчеркивавшие красивые изгибы стройной, но отнюдь не худощавой фигуры. Глубокие V-образные вырезы, которые так шли ей, дополнял золотой гондольер, а на руке красовался английский браслет. Подарки Артура радовали и грели ничуть не меньше, чем связанный с такой любовью шарф согревал его минувшей зимой.

Жене было приятно думать о нём, благо такую возможность давал сезонный спад бизнеса. Работы было немного: большой муторный заказ на печать каталогов мебельной компании, да парочка радиороликов. Мебельщики, правда, добавили головной боли, расплатившись бартером. В агентстве допускалась такая форма расчётов, но при условии, что сотрудник, который принёс заказ, сам реализует то, что предложил клиент. Это был её контракт, поэтому шкафы-купе она должна была пристроить сама. Женя звонила друзьям и знакомым с весьма неожиданным предложением о покупке мебели. Некоторые задумывались, подразумевался существенный дисконт.

Вторая половина августа началась с сильного похолодания. Пришлось влезать в брюки и пиджаки. В понедельник она с самого утра засела в офисе на Никитском бульваре и обзванивала друзей, размышлявших над покупкой шкафов.

В комнату зашла Зоя. Как-то странно зашла: не поздоровалась, молча подошла к столу и села на стул напротив.

– Что случилось? – почувствовала неладное Женя.

– Ты курс видела?

– Видела, когда шла на работу. Был 6 рублей 43 копейки за доллар.

– А сейчас?

– Что сейчас? Разве что-то изменилось?

– Изменилось: 17,80.

– Что – 17,80? – не поняла Женя.

– Курс сейчас 17,80 рублей за доллар.

– Да не может такого быть! Ты что-то перепутала.

Зазвонил телефон.

– Женя, Женя, как хорошо, что застал тебя, – зачастил в трубу Денис – Женькин одноклассник. – Я беру шкафы.

– Это хорошо. Нашёл место? Ты же раньше отказывался...

– Были бы шкафы, место всегда найдётся.

– Тебе какой из предложенных?

– Все беру.

– Их же шесть!

– Значит, беру шесть.

– Ну, хорошо, – протянула Женька, ещё не понимая, что происходит. – Я позвоню тебе через час, скажу, что делать.

Она положила трубку, но телефон вновь зазвонил. Это была знакомая. Элеонора.
 
– Женечка, я надеюсь, что шкафы ещё можно забрать? Я беру их все. Когда можно приехать?

– Эля, шкафы на брони. Я позвоню тебе, если что-то изменится...

Женя положила трубку, но телефон снова звонил. Она отвечать не стала. Просто смотрела на Зою.

– Что происходит?

– Иди, сама выясняй, – нервно засмеялась Зоя.

Женька спустилась на лифте и пошла к ближайшему обменнику. Рекламный штендер на входе сообщал, что доллар теперь стоит 24 рубля 43 копейки. Не поверив этой странной цифре, Женя вошла внутрь и спросила девушку в кассе:

– Могу я купить доллары?

– Нет, – нервно ответила кассир. – Долларов нет.
 
– Но у вас на входе написан курс 24,43. Могу я купить доллары по этому курсу?

– Вы могли бы купить доллары по этому курсу, если бы они имелись в наличии. Но их нет. Всё раскупили.

– Понятно... – ответила Женя, ничего не понимая.

Она вернулась в офис и обнаружила Зою всё на том же стуле. Она всухомятку жевала бутерброд с сыром.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Женя, садясь за рабочий стол.

– Не-а… У тебя телефон надрывался, я трубку сняла.

– Правильно. Что делать будем?

– Иван Михайлович приехал. Сказал, что через 10 минут общее собрание. Вот... Жду...

– Значит, вместе будем ждать.


Именно тогда, на собрании, Иван Михайлович в первый раз произнёс это странное слово «дефолт». Означало оно следующее: государство, построив финансовую пирамиду гособлигаций, не могло выполнить обязательства по выплате долга и процентов по нему. Пирамида рухнула, а с ней и надежды бизнеса новой России. 

Вечный пионер – Сергей Кириенко, этот очень неоднозначный кризис-менеджер молодого рыночного государства – что-то красиво говорил с экрана телевизора. Никто ему не верил. В народе дали прозвище – «Киндер сюрприз», что необыкновенно точно отражало степень народного доверия этому инженеру новой действительности.

Но это было уже потом. А в тот день после собрания их распустили по домам справляться с первым шоком. Время было обеденное и Женя решила дойти до дома пешком. Сначала по Воздвиженке, потом через Александровский сад и Красную площадь вышла на набережную, на которой стояла вечная автомобильная пробка.

Почти все обменники, которые она встречала по дороге были закрыты, у одного работающего скопилась толпа желающих купить доллары. Продавались они по курсу 26,4 рубля за доллар. Пока шла по Красной площади думала о том, как изменились люди в толпе: никто не улыбался, большинство с напряжёнными хмурыми лицами, остальные выглядели растерянными.

Москва была на себя не похожа. Вспомнился 91-й год. Танки на Калининском, развороченный бордюр. Тогда город мгновенно изменился, напуганный странными действиями властей. А теперь этот непонятный «дефолт»...

Дышать выхлопными газами она не хотела, поэтому ушла с набережной и «задами» гостиницы «Россия» по Варварке, мимо Старой площади и церкви Всех святых на Кулишках, а потом по Солянке дошла до Яузских ворот.

Женя вошла в квартиру и сразу отправилась на кухню. Очень хотелось чая и хотя бы немного поесть. Зазвонил телефон.

– Алло!

– Женя, привет! Как ты?

– Я – отлично! – она так обрадовалась его звонку! Да гори этот дефолт синим пламенем!

– Отлично? – не поверил Артур. – Ты не знаешь ещё?

– Да всё я знаю! – она вложила в эту фразу столько эмоций, что он сразу всё понял.

– Что теперь будет?

Он её спрашивает? Почему её? Он напуган? Он ищет у неё поддержки? Боже! Она действительно так для него важна! Это ей не казалось. Это правда. И сейчас, когда он растерян, он позвонил ей как самому близкому человеку! Она может его успокоить?

Вдруг пришла очень простая и ясная мысль. 

– Если у тебя сбережения в долларах и нет валютной ипотеки, ты сильно выиграешь. Все остальные проиграют.

– У меня всё в долларах.

– Ну, тогда не время лить слёзы. Посмотрим, как будут развиваться события.
Подушка безопасности имеется.

– Да, ты права, – он с явным облегчением выдохнул. – Завтра в театр. Даже подумать боюсь, как будет наэлектризована наша актёрская братия. А хочется о хорошем. Может, выпьем кофе сегодня?

– С большим удовольствием! Буду рада тебя видеть!

– Тогда, как обычно, на Чистых.

– До встречи!


Назавтра начался вал звонков. Клиенты требовали приостановки всех текущих договоров в связи с наступлением форс-мажора. Формально в перечне форс-мажорных обстоятельств решения правительства и законодательные акты в договорах не значились, но обе стороны понимали, что против лома нет приёма, и Женя почти неделю занималась расторжением за себя и за двух менеджеров, которых пренеприятнейшее известие застало в отпусках.

А потом прекратилось всё! Всё, кроме мебельного заказа. Женя ожидала, что уж эти будут в первых рядах отказников, но почему-то они настаивали на исполнении всех обязательств и шкафы обратно не требовали.

Денис, первый заявивший притязания на мебель, «висел у неё на хвосте» и она была вынуждена пойти за советом к Ивану Михайловичу. Мрачный шеф сидел в кабинете и курил. Когда он курить-то начал? Вроде всё время на ЗОЖе?

– Не дураки, всё понимают, – подытожил Иван Михайлович.

Женя как раз ничего не понимала, но признаться в этом постеснялась. Впрочем, директор и так догадался. 

– Ну, бизнес они сворачивать не собираются, несмотря ни на какой дефолт, каталоги нужны для работы. А всё зверски подорожало: бумага вдвое, краска почти в четыре раза, работа... Да, что там работа! – в сердцах повысил голос шеф. – Прости. Занимайся каталогами.

– А как же подорожавшая бумага и краска? – робко поинтересовалась она. 

– А? Так мы под них ещё по старой цене всё закупили. Успели до дефолта, – Иван Михайлович затушил сигарету и тут же прикурил вторую.

– А со шкафами что делать? – аккуратно спросила Женя. 

– Со шкафами? Какими шкафами? А... Там же бартер... Шкафы спокойно продавай. Дороже. В два, а то и три раза. Иди...

И она пошла... продавать шкафы-купе. Денис, хоть и покряхтел изрядно, заплатил цену втрое превышавшую первоначальную. И, как заметила Женя, плохо скрывал радость от приобретения. Главное, чтобы все были довольны. Даже в таких обстоятельствах. Каталоги были в работе у дизайнера и верстальщиков и делать ей в офисе стало решительно нечего.

Начало сентября стало тягостным испытанием: она каждый рабочий день отправлялась на Никитский бульвар, заходила в дизайн-отдел, интересовалась, как идут дела, затем шла в общую комнату, где к обеду собирались почти все сотрудники, пили чай, обменивались последними новостями и сплетнями, потом прощались и расходились по домам. Так прошли две недели. 

В тот день в менеджерскую заглянула секретарь директора и попросила никого не расходиться. Через час Иван Михайлович назначил общее собрание. Коллеги забеспокоились, но так было даже лучше – неизвестность страшно тяготила. Вскоре стали подтягиваться сотрудники других отделов и в назначенное время в комнате было не протолкнуться.

Директор вошёл, оглядел коллектив и закашлялся. Потом помолчал, снова внимательно посмотрел на соратников и дрогнувшим голосом произнес:

– Вы не хуже меня знаете, что произошло 17 августа. И, вероятно, даже понимаете, к каким последствиям для бизнеса это привело. Но то, что я вам сейчас скажу, я предположить не мог. Последние 5 лет мы расширялись, каждый год удваивая прибыль. Мы пришли к этому августу с очень неплохим заделом и могли бы продержаться до зимы, а если бы временно пересмотрели зарплаты, то и дольше. У нас для этого было достаточно средств на счетах, – он замолчал. Было тихо, все ждали, что шеф скажет дальше. – Но вы, конечно, знаете, что у нас есть акционер, бизнес которого совсем иного свойства. Агентство он создал с целью диверсификации, мы для него – побочная ветвь эволюции. И вот теперь после дефолта он испытывает трудности с основным бизнесом и, чтобы продержаться на плаву, вывел деньги с наших счетов. Так что сейчас мы – банкроты. Поэтому я вынужден сообщить вам, что наше агентство перестаёт существовать и с сегодняшнего дня единственное, что я могу вам предложить – месячное жалование в качестве выходного пособия и компенсацию неотгулянного отпуска. Увольнение будет оформляться по соглашению сторон.

В комнате зашумели. Сотрудники не были готовы к такому. Да и шеф, как они поняли, сам не ожидал. 

– Если у нас нет денег на счетах, из чего будете платить? – спросила Зоя.

– Правильный вопрос задаешь, Зоя, – Иван Михайлович обвел взглядом притихших сотрудников. – С этого дня мы начинаем распродажу автомобилей, оборудования и оргтехники. Если кому-то что-то нужно, сообщите нашему завхозу Семёну Терентьевичу. В этом случае мы рассчитаемся бартером в первую очередь. Остальным придётся подождать.

Снова раздался недовольный ропот.

– Если приведёте покупателей, также получите расчёт вне очереди. До исполнения обязательств или полной ликвидации компании в зависимости от функционала на рабочих местах с сохранением заработной платы остаются технические и инженерные службы, водители, бухгалтерия и сотрудники, задействованные в завершении последних заказов. Такие ещё есть, вы их знаете. Засим всё. Простите меня, я сделал всё, что мог.

И Иван Михайлович быстрым шагом покинул комнату.


Через неделю Женя сдала каталоги заказчикам и получила расчёт. Семён Терентьевич выделил машину и она отвезла домой любимый компьютер и коробку с личными вещами. Остаток ей выплатили из средств, оставшихся от реализации шкафов-купе.

Теперь она была абсолютно свободна. От всего. Первый раз за свою взрослую жизнь. Только что теперь делать с этой свободой?

У всех, кто ввысь отправился когда-то,
У всех горевших в плазме кораблей
Есть важный и последний из этапов —
Этап прикосновения к земле,

Где с посохом синеющих дождей
Пройдет сентябрь по цинковой воде,
Где клёны наметут свои листки
На мокрую скамейку у реки*.

*Ю. Визбор «Прикосновение к земле»


Лето-осень 1998

Дела бутика свадебной моды шли в гору. Приходилось работать практически без выходных и расширять штат. Прибыли росли, затраты быстро окупались, в особенности после того, как Максим предложил расширить ассортимент и в бутике стали продаваться вечерние платья для гостей и подружек невесты, ну и, конечно, элитный парфюм. Этот шаг значительно увеличил прибыли, Игорь довольно потирал руки, а Максим стал уважаемой персоной в московской бизнес-тусовке.

Впрочем, тусоваться было некогда, но иногда приходилось. Протокольные бизнес-мероприятия, частенько перераставшие в шумную пьянку, стали приметами времени. А как же иначе укреплять связи, налаживать новые контакты?
В пьянках Максим старался не участвовать: алкоголь будил воспоминания, бередил старые раны. По возможности уходил раньше. Да и Люберцы – не ближний свет, нужно было успеть домой, постараться поспать.

Деловой ландшафт сильно изменился после августовского дефолта. Все были чрезвычайно встревожены: рушились бизнес-гиганты, схлопывались целые направления. Однако, как заметил логистический гений команды – тот самый Семён Долгов, жениться и выходить замуж люди не перестанут, надо только сложный момент переждать. Так и сделали. Большую часть коллектива отправили в отпуска и ждали – накопленного финансового «жирка» вполне хватило для передышки. А в последнее время рынок начал постепенно оживать.

Это внушало оптимизм.


Сентябрь 1998

Конец сентября выдался солнечным и на удивление холодным. Воскресенье. Теперь у неё было много свободного времени и прогулки перестали быть непозволительной роскошью. Солнце за окном манило на улицу, а температура на уличном термометре настырно стремилась пересечь нулевую отметку. 

Вопрос с экипировкой Женя решила просто: достала из шкафа лёгкий пуховичок на гагачьем пухе, который, хоть и выглядел на первый взгляд невесомым, отлично согревал. В комплект для прогулки также вошли утеплённые джинсы и ботинки на «рыбьем меху». Мех был несерьёзный, но неплохо сохранял тепло. Одевшись подобным образом и захватив с собой несколько бутербродов и термос с чаем, отправилась гулять в Коломенское.

Мимолётная московская золотая осень была Женькиным любимым временем года, но случалась в столице нечасто. Иной год зарядят дожди и смоют жёлто-багряную красоту в самом начале, то вдруг разразится осенняя сушь и деревья до срока сбросят пожухлые побуревшие листья. В этот год осень стала настоящим подарком.
Женя бродила по засыпанным желтыми листьями липовым аллеям, любовалась игрой света сквозь резные кружева кленовой листвы, рассматривала золотистые поля на другой стороне реки. Красота природы умиротворяла и она, наконец, спокойно смогла подумать о своей жизни.

А думы-то получались невесёлые. Работы не было и иллюзий тоже. В рекламной тусовке никто никого не искал, не принимал на работу, проекты, издания, агентства либо закрывались, либо «вставали на паузу». Коллеги тихо перешёптывались о безвозвратной гибели рекламного рынка. По общему настроению казалось, что в доме, действительно, покойник. Перспективы не просматривались.

Артур потерял все коммерческие проекты, но постоянно был занят в театре: хореография нового спектакля; ввод в пьесу вместо ещё одного творческого эмигранта, уехавшего за длинным франком во Францию. Преподавал детям.

Времени для общения не стало больше, но они продолжали видеться и встречи эти приносили радость им обоим. Только приходил Артур часто сосредоточенным и грустным и некоторое время ещё находился в своих мыслях, но неизменно оттаивал, начинал шутить и улыбаться. Она не знала, что его тяготило, но не спрашивала, думала, если захочет поделиться – расскажет. Потом выполнялся заведённый ритуал: он провожал до дома, обнимал, целовал и уходил. Каждый раз она ощущала его сильную мужскую энергию и желание, которое он сдерживал. Но выхода этим чувствам он не давал. Отношения не развивались ни в одну, ни в другую сторону. Они словно застыли в состоянии шаткой неопределенности. Вот такой кот Шредингера...
 
Здравый смысл подсказывал Жене, что того исхода, о котором она мечтала, всё же не будет. Но представить рядом другого мужчину не могла: Артур был неповторим, а к иному она была не готова. Всё коварство этой ловушки Женя сознавала. Бесконечно дорогой человек был для неё несбыточной мечтой. Уже два года...

А года, а года
всё летят в никуда
и ложатся на лица дороги.
И скупей наша речь...
А в случайности встреч
удается сберечь
так немного.

И всё реже, и реже
мы теряем надежды...
Так легко было прежде
нам надежды терять.
И всё чаще, и чаще
в то далёкое счастье
нужно нам возвращаться,
возвращаться опять*.

*Александр Дольский «Этот день»

Она так мечтала о семье! О теплых посиделках за ужином, о совместных выходных, об общих радостях и заботах. О детях: белокурой голубоглазой доченьке и... белокурой голубоглазой доченьке или сынишке. Молодая, здоровая, прочно стоящая на ногах 26-летняя женщина, она хотела реализации как жена, как мать. И, чёрт возьми, она имела на это право!

Захлестнул гнев. Эти мысли снова выбивали почву из-под ног! Надо успокоиться, подумала Женя, огляделась по сторонам и поняла, что находится на аллее у храмового комплекса. Вдоль дорожки стояли скамейки. Она присела на скамейку, достала бутерброды и термос: долго их ещё носить?

Женя поела, выпила крепкий сладкий чай и ощутила великую силу бутерброда: мысли сменили направление и потекли в позитивном русле. Ну, если с рекламой покончено раз и навсегда, что ещё под очень большим вопросом, то можно подумать о смене профиля деятельности. В физике ей делать нечего: отечественная наука дышит на ладан, а родной институт авиации пугает заброшенностью и безмолвием закрытой проходной. Вычёркиваем!

Она пошарила в пакете и нащупала ещё один бутерброд. Ага! С варёной колбасой. Отлично! Ещё отхлебнула горячего чая.

Если знания и компетенции в рекламе никому не нужны, можно посмотреть на её опыт под другим углом: она отличный продажник. А отличному продажнику, по большому счёту, всё равно, что продавать. Хоть чёрта лысого!

Что-то часто нечистого вспоминаю, устыдилась Женька, с опаской оглянувшись на соседний храм. Перекрестилась. Прости меня, Господи! Я благодарна тебе за всё!
И сразу возникла мысль: можно же пойти на работу к кому-то из бывших клиентов, они все что-то продают. Консультантом или менеджером. Первичную бухгалтерию она знает... Ей сразу стало легче. Хорошая мысль!

Артур... А что Артур? В чужую голову не залезешь, как понять, что он думает? Ладно... Жизнь покажет... Она всё расставит по своим местам.

Женя посмотрела вслед заходящему солнышку и улыбнулась последним его лучам. Пора уходить, после заката станет совсем холодно.


Постепенно возвращалась уверенность, она успокаивалась. Женя решила, вот «догуляет месяц отпуска» и займётся обзвоном клиентов, будет искать работу «на другой стороне». А что? Это даже интересно – другой рынок, другой опыт. Жаль, что придётся снова начинать практически с нуля, ну, так это не самое страшное: все падают. Не все поднимаются. А она поднимется, она это точно знает!

Пока «отпускные дни» проходили размеренно и лениво. Она подолгу не вылезала из кровати, много читала любимого Ремарка, смотрела фильмы. Правда, воспользовавшись неограниченным свободным временем, отдраила всю квартиру, да и то – в охотку, без фанатизма.

В хорошую погоду шла по бульварам к Свете и они вместе отправлялись прогуливать Андрея Владимировича в Милютинский сад. Иногда приходила к подруге и в плохую погоду. Тогда они с малышом строили дома из конструктора, возили по полу машинки, ползали наперегонки по ковру, в общем, с пользой проводили время. На радость Светланы, она в это время могла спокойно сходить в магазин и сделать что-то по дому.

А ещё Женя встречалась с Артуром.


Тот день не заладился с самого начала. Утром позвонил Артур и пригласил вместе пообедать в их ресторанчике на Чистых. В полдень перезвонил и немного подвинул встречу, потом снова перезвонил… Увиделись они только вечером.

Артур сидел напротив, сосредоточенно помешивая ложечкой кофе. Выглядел он озабоченным и усталым. Это тревожило Женю.

– Что-то случилось? – спросила тихо.

– А? Да... Случилось, – он отложил ложку и растерянно посмотрел на Женю. – Ты же знаешь, после дефолта в театрах ситуация аховая. Платят копейки. А проекты пока все заморожены: кто-то разорился, другие силы копят, – он помолчал. – Мне сделали предложение. Итальянский режиссёр, которому я понравился на мастер-классах, задумал постановку грандиозного исторического мюзикла. Ему нужен второй режиссёр, постановщик и хореограф. Я – един в трёх лицах. Он очень хочет со мной работать.

– Но тебя что-то беспокоит? Ждёшь, когда он определится?
 
– Нет. Я утром подписал все бумаги. В следующую среду вылетаем в Брюссель.

Она молчала, ждала, что скажет дальше.

– Гале предложили интересную роль – будет играть русскую балерину.

– Это надолго?

Он взял её за руку. 

– Это большой сложный проект с долгим подготовительным и постановочным периодом, потом премьерные показы, потом мировое турне... 

– Когда вы вернётесь?

– Женечка, это уникальная возможность для меня выйти на европейскую, а потом и на мировую сцену. Мой патрон обещал протекцию. Правда, – грустно улыбнулся Артур, – он сказал, что после мирового турне за меня будет драка. Нужно только получить европейский вид на жительство. С этим тоже обещали помочь.

Он посмотрел ей прямо в глаза, немного помолчал, собираясь с силами, и произнёс главное:

– Я не вернусь.

Слёзы брызнули из глаз, она отдёрнула руку и закрыла лицо. Тихо плакала. Он молчал. Подошёл официант, спросил про заказ, но Артур отказался и заплатил за кофе. Потом подвинул свой стул, обнял её за плечи, прижал к себе и стал тихонечко покачивать, утешая как ребенка.

Проплакавшись, она тихо произнесла:

– Я пойду. Тебе нужно домой. Тебя ждут...

– Я провожу.

– Не стоит.

– Женя, прошу, позволь тебя проводить!

– Хорошо, – сил на сопротивление не было.

Они молча шли по бульвару. В ртутно-оранжевом мертвенном свете фонарей тихо опадали жёлтые листья лип. Они шли по мягкому пружинящему ковру, скрадывавшему звук шагов.

– Ты даже не представляешь, КАК мне будет тебя не хватать…

– Поверь, Женя, знаю, – тихо ответил Артур.

– Не верю! – из глаз снова полились слёзы.

Молча дошли до её дома. Она взялась за ручку подъезда, он остановил.

– Женя, подожди, не уходи вот так! Мы же можем больше не увидеться. Давай нормально попрощаемся.

Она стояла, безвольно опустив руки. И смотрела на мокрые гранитные ступени. Мыслей не было, только острая боль от ощущения безвозвратной потери.

Он обнял её, сильно прижал к себе.

– Женя, ты – лучшее что случилось со мной, я никогда этого не забуду! – и стал целовать её в лоб, мокрые от слёз глаза и щеки, в губы... Теряя самообладание, властно, чувственно: долго сдерживаемая страсть, наконец-то вырывалась наружу.
Она не сопротивлялась. Она отвечала, дав волю чувствам.
 
Неожиданно он отстранился.

Ей показалось или в его глазах были слёзы?

– Женя, прости... Прости!

Он развернулся и быстро пошёл от неё. В тёмную промозглую московскую ночь. Навсегда.

– Жень, чтой-то у тебя кавалеры все однотипные, – окликнула её консьержка. – То был длинноволосый брунет, этот, бородатый, тоже чернявенький. Ты их специально так подбираешь?

– Это один и тот же, тёть Нин, – с трудом проговорила Женя, пряча от любопытных глаз заплаканное лицо.

– Надо же! А так и не скажешь... – озадаченно протянула консьержка. – Как прическа людей меняет!

Но Женя уже бежала к лифту.


Несколькими часами ранее

В тот вечер на Трубной собирались рестораторы. Нужно было обсудить новые реалии, обменяться опытом, помянуть выбывших с бизнес-поля после дефолта друзей и коллег, поговорить о планах и возможностях.

Машину Максим оставил дома, так как предполагал, что пить начнут сразу. Так и вышло, но, когда мероприятие пошло вразнос, он незаметно выскользнул на улицу.
 
В голове ещё гудело от шумного веселья и он решил немного проветриться. Прошёл Рождественский бульвар, потом Сретенский... Перед трамвайными путями Чистопрудного бульвара в нерешительности остановился. Он не был здесь с тех самых пор, как захлопнулась дверь квартиры в «Доме со зверями». Тогда была зима. А сейчас – осень.

Всё кардинально изменилось с тех пор в его жизни. Но Макс был не уверен, что на Чистых прудах его не накроет девятый вал эмоций. И всё же решил попробовать, перешагнул рельсы.

Тусклые жёлтые фонари подслеповато освещали заметно поредевшие кроны деревьев, под ногами – плотный шелестящий ковёр палой листвы. Максим шёл спокойно, не торопясь. А вот, собственно, и сам пруд. Он сел на лавочку. Напротив нависала тёмная тень «Дома со зверями». Он посмотрел на окна своей квартиры: то ли она пустовала, а может уже все спали...

Дом был чужим. В его окнах практически не горел свет, что производило жутковатое впечатление.

Максим прислушался к ощущениям, но, к своему удивлению, не почувствовал ничего. Как будто не было того вихря страстей, который он пережил здесь, на Чистопрудном бульваре. Может, отболело уже? Или сознание защищает себя, запаяв травмирующий опыт в бронированную капсулу. Кто знает...

На бульваре было безлюдно. Только одна странная парочка. Молодые мужчина и женщина шли мимо. Они были вместе, но как бы порознь. Оба напряжены, на некотором расстоянии друг от друга. Она опустила плечи, густые тёмные волосы закрывали лицо. Он же шёл, высоко подняв голову, прямая спина и неуловимая красота движения выдавали профессионального танцора.  На его лице отражалась такая мука, что Максим не смог сразу отвести взгляд. Тёмные волосы, аккуратная чёрная бородка. Было в его внешности что-то такое... Что-то знакомое... Врубелевский демон. Вот только летящий или поверженный?
 
И Максим вспомнил! Холод, крупные хлопья снега, мягкий свет из большого окна ресторана, это было здесь на Чистых… Парень застегивает что-то на шее девушки, поцелуй, его засыпает волосами, они весело смеются...

Это точно был он! Интересно, это та же девушка?

А ещё почему-то вспомнилось яркое тосканское небо и залитые солнцем улочки Флоренции… Ах, да… «Ньюман», он тоже был черноволосый и с такой же эспаньолкой. Похож… Но там девушка точно была другая – маленькая изящная балерина.

Максим посмотрел вслед двум печальным фигурам: «да, не у одного меня драмы и горести».

Стало грустно, он вдруг резко ощутил одиночество и холод. Мелькнула спасительная мысль: надо домой, завтра рабочий день, выспаться уже не получится, а отдых явно требовался.

Максим поднялся и быстрым шагом направился в сторону метро. До Люберец ещё надо было добраться.


Вне времени

Веки разлепились с трудом. За окном – серая московская муть – и не дождь, и не снег... Часы показывали без пяти минут час. Раз светло, значит день... Очень хотелось пить, во рту всё пересохло. Она попыталась встать с кровати, получилось лишь с третьей попытки, и покачиваясь побрела в сторону кухни. В коридоре поняла, что до кухни не дойдет, открыла дверь в ванную, зашла, села на бортик и стала пить воду из-под крана. Вода была холодная, но жажду почему-то не утоляла.
Зазвонил телефон. Господи, зачем?!

Телефон всё звонил и звонил. Потом затих.

Женя собралась с силами и пошла обратно в спальню. Снова пронзительно зазвонил телефон. Чтобы прекратить этот вгрызающийся в мозг звук, Женя сняла трубку.

– Да...

– Подруженция, привет! Куда пропала? – радостно заорала трубка.

– Тише... Света, не кричи так, пожалуйста.
 
– Я не кричу. Я всегда так разговариваю, – изобразила обиду подруга. – Слушай, приходи сегодня к нам на обед. Вовчик буженину запёк, просто объедение! 
 
– Кулинар... – попыталась быть вежливой Женя.

– Ага. Привёз из командировки отличную свинину. Подкармливают его тамошние фермеры. Придёшь?

– Нет, Света, прости. Сил нет...

– Ты заболела?

– Нет.

– Что-то мне это не нравится... Так, подруга, если гора не идёт к Магомету, Магомет идёт к горе. Обещай мне, что откроешь дверь!

– Ну...

– Нет, лучше прямо сейчас её отопри и просто прикрой. Буду через полчаса, – в трубке зазвучали короткие гудки.


Света ворвалась в квартиру энергичной струёй холодного воздуха. Поставив на пол две объёмные сумки и стянув плащ, она внимательно оглядела стоявшую прислонившись к стене подругу и поцокала языком.

– Не, так дело не пойдет! Идём на кухню.

И подхватила свои сумки. Усадив Женю за стол, первым делом поставила кипятить чайник и приготовила заварку. Села напротив.

– Давай, рассказывай, что случилось? Я так понимаю, что ты не из-за работы так убиваешься. Поссорились с Артуром?

– Хуже.

– А что может быть хуже? – озадачилась Светлана. 

– Он уезжает. В Бельгию. Будет ставить мюзикл вместе с известным итальянским режиссёром.

– Так... Тебя, значит, с собой не позвал?

– Он с женой едет. Ей в мюзикле роль дали.

– Ну, что ж, для них это шаг вперёд. Сорвут аплодисменты, заработают денег и вернутся. И снова будет как прежде. Чего так страдать? Просто надо подождать.
 
– Нет, Свет, он не вернётся. Сказал, что там перспективы, режиссёр этот, как я поняла, от него в восторге, обещал протекцию... Он хочет европейское гражданство.
 
– Широко мыслит, шельмец. Ладно, подруга, не горюй! Всё равно он буксовал, решение не принимал... Ты ему кто? Ни жена, ни любовница, так – соломенная вдова. Бесперспективняк! Надо освободиться, чтобы проще было клином вышибать. 

– Свет, я не горюю. Я ничего не чувствую. Совсем ничего...

– Плохо... Когда он тебе сказал?

– В понедельник.

– Так тому уже пять дней! Ты хоть ела что-нибудь?

– Я не помню...

– Перво-наперво поесть надо.

– Свет, даже думать о еде не могу. Мутит меня...

– Так тебя от голода мутит, дурында! – Света начала распаковывать свои баулы. – Вот, бабушка Тамара пекла, как ты любишь, с капустой.

Она вложила в Женькину руку пухлый пирожок.

– Свет, правда, не могу, – Женя попыталась отложить пирожок.

– Возражения не принимаются. Вот, сладким крепким чаем запьёшь, – поставила кружку перед подругой. – Ну, что ты как маленькая! Давай, один кусь за Андрюшу. Ты же любишь Андрюшу?

– Люблю.

– Вот и давай, кусай. Жуй, жуй, глотай! Теперь за любимую подругу Светочку! 

Пирожок был очень вкусным.

– А сейчас – гвоздь программы! Фермерская буженина!

Она распаковала завёрнутый в фольгу кулёк и оттуда потянуло чудесным ароматом нашпигованного чесноком и специями мяса. Женя ощутила, как засосало под ложечкой.

– Но и это ещё не всё!

Движением факира Света извлекла из недр баула початую бутылку коньяка. На протестующие возгласы подруги авторитетно заявила:

– Говорят, коньяк проблему не решит, можно подумать, кефир решит, а коньяк хотя бы пытается. Ты послушай, какой богатый аромат! Это же «Ахтамар»! Шоколадом пахнет!

Она достала с полки две стопки и разлила коньяк.

– Знаешь, подруга, всё перемелется. Не твой это был человек…

– Он мне так дорог! Без него пусто. Совсем…

– Ну, он мог дать тебе счастье, но не дал. Не захотел. Не… Не твой. А пустота обязательно заполнится. Придёт тот, кто нужен, и заполнит собой всё! Давай, выпьем, за нас и за них, тех, которые нужны. Пей, пей!

Женя залпом опрокинула в себя стопку коньяку и ощутила, как обжигающая жидкость наполняет тело теплом.

– Ты это… Закусывай, давай! – Света сунула ей в руку ломтик буженины. – И по второй, – снова разлила по стопкам благородный напиток.

Голова начала кружиться, Женя почувствовала, как её отпустило сильнейшее напряжение, тело обмякло, а из глаз нескончаемым потоком хлынули слёзы.

– Во-во… Поплачь, подружка. А то… не чувствует ничего… Придумала тоже!

 
Женя открыла глаза и прислушалась к ощущениям. Всё тело болело и ныло, как будто накануне её долго били. Но её никто не бил, это Женя точно помнила. Они сидели и пили коньяк...

Она повернула голову и увидела в кресле в углу комнаты Свету с книгой в руках. Она внимательно смотрела на подругу.

– Ну, ты и здорова спать! – Света отложила увесистый том. – Шестнадцать часов продрыхла как сурок в зимней спячке. Я так не умею.

– А что ты здесь делаешь?

– Тебя, дурынду, караулю. Чтобы чего не вышло.

– А как же Андрюша?
 
– Андрюша под ответственным присмотром Володи. Я за них спокойна.

Женя села на кровати.

– Володя что, на работу не пошёл?

– Радость моя, сегодня выходной. Воскресенье. Я уже в магазин сходила, яиц купила, молока, хлеба, а то у тебя шаром покати. Вставай, а я пойду яичницу жарить. Тебя глазунья устроит?

– Вполне.

– Ну, вот и славно! А ты давай, поднимайся.

И Света отправилась готовить завтрак.

Женя пошатываясь дошла до ванной, оперлась о раковину и включила воду. Она ещё чувствовала слабость, но, в целом, держалась значительно увереннее. Почистила зубы и приняла душ. Контрастный душ немного взбодрил и, когда Света позвала её есть, Женя не заставила себя ждать.

Увидев три жёлтых глазка в тарелке, Женя ужаснулась:

– Куда так много?!
 
– Ешь, не капризничай! Ты на себя в зеркало смотрела? Кожа, да кости! Мыслимое ли дело: не есть пять дней! Надо немного живого веса набрать.
 
Женя поняла, что спорить бессмысленно, вздохнула и стала есть.

– Ты это, долго не засиживайся, у нас много дел. 

– Каких дел? – удивилась Женя, допивая кофе с молоком, заботливо приготовленный подругой.

– Ну, мы же тебя к жизни возвращаем? Да, не просто возвращаем, нам надо тебе ещё товарный вид придать. А то как ты будешь на собеседования ходить? Поэтому мы пойдём шопиться.

– Куда? – испугалась Женя. – У меня на перемещение сил нет.

– Не боись, подруга, всё просчитано! Проедем на автобусе до Таганки, я тебе одно любопытное место покажу.

– До Таганки я, пожалуй, доберусь.

– Ну, Светлана Премудрая плохого не посоветует. Собирайся!


Октябрь 1998

Они прошли мимо торгового центра «Звёздочка», давно стоявшего в строительных лесах «плоского» дома и завернули за угол в Товарищеский переулок, перешли дорогу. С торца невзрачного двухэтажного здания обнаружился вход на полуподвальный этаж. Света толкнула стеклянную дверь и они оказались в торговом помещении. Почти сразу к ним подошла миловидная девушка в аккуратном сером костюме:

 – Здравствуйте, проходите, пожалуйста, – произнесла консультант, жестом приглашая в зал.

– Нам бы что-нибудь интересненькое посмотреть, – начала Света.

– Как удачно! У нас как раз новые поступления.

– Показывайте! – распорядилась Светлана.

Консультант подвела их к вешалу, от которого исходил приятный аромат новой кожи.

– Вот, косухи привезли из Мексики, – она округлила глаза то ли от восторга, то ли от удивления. – Из кожи буйвола.

Женя потянула Свету за руку:

– Буйвола я не сдюжу.

– Откуда вдруг такая неуверенность в собственных силах? – демонстративно изумилась подруга. – Всё ты сдюжишь! – И обращаясь к девушке, – Буйвол будет в самый раз!

Но консультант почему-то медлила. Осторожно рассмотрев Женю, одетую по-простому – в джинсы, кроссовки и любимый пуховичок, она аккуратно предложила:

– Такие вещи требуют особой подачи. С джинсами не будет смотреться. Позвольте начать с базы?

И на вопросительный Женькин взгляд сразу утешительно пояснила:

– Это вас ни к чему не обязывает. Покупать не обязательно. Мы просто правильно померим достойную вещь. Выберите пока те куртки, которые вам нравятся и проходите в примерочную. Я туда всё принесу. У вас какой размер ноги?

– Тридцать восьмой.

– Вот и хорошо, есть варианты. Прошу вас...

И консультант пошла по залу выбирать вещи, иногда оценивающе поглядывая на Женю, видимо, прикидывая, что подойдёт, а что нет.

Косухи были в основном, чёрного цвета, что и не удивительно. Попадались среди них и тёмно-синие, и цвета хаки, но на общем сдержанном цветовом фоне выделялись две яркие бордовые куртки. К ним и потянулась Женина рука. Первая была очень большой. Она манила тиснёной кожей, весёлым позвякиванием замков молний, коих на куртке было множество, даже на спине, но по размеру категорически не подходила. А вот вторая, похоже, была в самый раз. Женя собралась идти с ней в примерочную, но Света посоветовала:

– Возьми и другие на всякий случай.

Женя послушно взяла синюю и зелёную и пошла мерить. В кабинке висела пара черных брюк разного фасона и водолазка типа «лапша». Пока Женя развешивала куртки, консультант принесла чёрные берцы на толстой подошве. Брутальные ботинки сначала Женю напугали, но она доверилась специалисту и обещала их померить. В широких от бедра брюках Женька утонула, а вот вторые, зауженные книзу, ладно сели на её стройную фигуру. Она надела водолазку и берцы и задумалась, глядя на отражение.
Уже сейчас образ собрался и он Жене нравился. Тяжёлая грубая обувь придавала нетривиальности и не выглядела вызывающе. Надела бордовую куртку и ахнула. Из зеркала на неё смотрела модная, яркая, дерзкая девушка, и она совершенно не выглядела легкомысленной. Женя стянула с волос резинку и по плечам небрежно рассыпалась копна волнистых каштановых волос. Для полноты картины не хватало только «Харлея».

Она вышла из примерочной.

– Ого! – восхищённо присвистнула Света.

– Вам чрезвычайно идёт, – проявила солидарность консультант.

Женя повернулась, показала вид сзади и, позвенев молниями, встала в картинную позу. 

– Вы это видели?! – воскликнула Света. – Однозначно надо брать!

– Насколько мне помнится, – задумчиво проговорила Женя, – мы собирались покупать наряд для собеседования. Интересно, на какую встречу будет уместно явиться в таком виде? 

– Ну... В журнал о мотоциклах, например. Или в автомобильное издание. Их теперь много развелось.

– Ты, Свет, права, конечно, только я ни в мотоциклах, ни в автомобилях ничего не понимаю. 

– Зато в рекламе понимаешь. У тебя высочайшая квалификация! Они этого не могут не оценить.
 
– Простите, что вмешиваюсь, – подала голос консультант. – Предлагаю составить универсальный комплект. Этот лук для неформальных поводов, для клубов, весёлых вечеринок или просто для городской непогоды. Но, если вы замените косуху на вот этот пиджак, то получится вполне деловой и оригинальный образ. – И протянула черный пиджак.
 
– А обувь? – засомневалась Женя.

– Пусть вас это не смущает. Примерьте. 

– Ну, хорошо, – решила поверить профессионалу Женя. Взяла пиджак и вернулась в кабинку.

Как и обещала девушка-консультант, пиджак кардинально всё поменял. Его можно было бы назвать классическим, если бы не удлинённый крой, металлическая фурнитура и молнии на карманах. Но весь этот metall на редкость удачно перекликался с берцами и, оставаясь в рамках делового стиля, придавал образу лёгкую сумасшедшинку, впрочем, слегка уловимую, принятую называть «оригинальностью». В таком наряде Женя понравилась себе ничуть не меньше, чем в косухе.

Она вышла в зал.

– Берём! Всё берём! Даже не сомневайся! – завопила Светка.

– Уговорила. Под таким напором разве можно устоять?

– Это верное решение, вы не пожалеете о своём выборе, – одобрила консультант. – Жду вас на кассе.

– Спасибо вам за прекрасную рекомендацию, – искренне поблагодарила Женя.


– Это грандиозно! Так удачно получилось! – не могла успокоиться Света, пока они шли к остановке. – А ты, вообще, звезда!

– Да, та ещё звезда! Вот бы кто-нибудь ещё об этом узнал, – улыбнулась Женька.

– Да ладно тебе скромничать! Красотка!

Подъехал троллейбус. 

– Так! – подытожила Светка, забираясь внутрь. – Сейчас провожу тебя домой, попьём чаю, доедим Вовкину буженину и бабушкины пирожки, отлакируем всё остатками коньяка...

– Как?! Опять пить? – ужаснулась Женя.

– Подруга, это счастье, что в бутылке ещё осталось на донышке! Такую покупку обязательно обмыть надо!

– Что за необходимость такая?

– Ну, чтобы счастье принесла, чтобы ты быстро на работу устроилась. И не на какую-то, а на интересную, высокооплачиваемую. Чтобы любовь свою нашла. Вот представляешь, увидит тебя твой суженый-ряженый в этой косухе, взгляд отвести не сможет, и станет это началом большого светлого чувства!

– Да, Свет, красиво излагаешь! Тебе бы сценарии писать, – рассмеялась Женька.

– И времени у нас на всё про всё не так много, – подруга озабоченно посмотрела на часы. – Мне ж домой надо, Вовку сменить, а то он второй день на посту.

– Принято. Будем действовать оперативно!


Женя сидела в спальне и смотрела на разложенные на кровати обновки. Денег в магазине она оставила много, но совершенно об этом не жалела.  Света ушла десять минут назад, и Женя, проводив подругу, после плотного ужина и двух рюмок коньяку чувствовала приятное тепло во всём организме.

Она смотрела на красивые новые вещи и представляла, как будет в них выглядеть, как будут реагировать окружающие. Женя вспомнила, как два года назад в косухе, весь в чёрном с развивающимися длинными волосами Артур руководил танцорами на крыше. Если бы она была так одета тогда, как бы здорово они смотрелись вместе!
При мысли об Артуре сразу же подкатили слёзы. Женя попыталась стереть их, но бросила это бессмысленное занятие, потому что слёзы не останавливались.

Требовательно зазвонил телефон. Кто это? Света ещё до дома не добралась…

– Алло!

– Ну, слава Богу! Целый день пытаюсь тебе, Женюля, дозвониться? – раздался в трубке бодрый Валеркин голос. – Всё работаешь не покладая рук?

– Как раз – нет. По делам уходила. А работы сейчас нет совсем. Закрылось наше агентство. Так что я теперь безработная.

– Закрылось? Странно… У вас же всё неплохо было. На запасах не удалось продержаться?

– У акционера из-за дефолта серьёзные проблемы с основным бизнесом начались. Он все денежки выгреб и агентство закрыл. Тем более, что тогда из всех утюгов кричали, что рекламный рынок умер.

– Не… Слава Богу, прогнозы не оправдались! Восстанавливается всё потихоньку.

– Было бы здорово!

– Из этого я делаю вывод, что в пятницу ты свободна?

– Свободна. А что у нас в пятницу?

– Ну, мать, ты совсем от рук отбилась! Выставка начинается. Октябрь же!

– Точно! Забыла за всеми событиями... Сколько я с вами не виделась? Уже два года...

– Это – форменное безобразие!

– Спасибо, Валер, что напомнил!

– Не за что. Значит, жду тебя в пятницу на стенде в «Ирисе». Комната 2023. Павел новую акустику презентует, Серёга усилитель ламповый. Всё – нашей собственной разработки и сборки. Русский хай энд шагает по стране!

– Ну, уж прям, так и шагает? – усомнилась Женя.

– Вот после выставки как раз и шагнёт.

– Любопытно посмотреть. 

– Ловлю тебя на слове. В пятницу – день для специалистов. Я тебе пропуск на ресепшн оставлю. Много будет интересных и полезных персон. Тебе пригодится.

– Как официально звучит! Форма одежды – парадная?

– Что-то ты, Женюля, совсем как не родная! Ну, какая парадная?! Можно подумать, ты наш контингент не знаешь? Максимально неформальная. Ладно, заболтались, до пятницы! – и дал отбой.

Женя зашла в спальню и оглядела одежду на кровати.

– Вот и прогуляю тебя, обнова моя, – проговорила задумчиво.


Через несколько дней

В пятницу «Ирис Конгресс Отель» был похож на большой муравейник. На всех этажах атриума сновали люди, из номеров доносилась разнообразная музыка.

По винтовой лестнице Женя поднялась на второй этаж и отправилась искать 2023 номер. Она с трудом пробиралась через толпу аудиофилов, но, когда добралась до нужного номера, оказалось, что дверь закрыта. Вход преграждал модно одетый высокий блондин в больших тёмных очках.

Она смотрела на него, думая, как бы лучше задать вопрос? Он смотрел на неё.

– Какими судьбами к нам такую прекрасную девушку занесло? – прервал он неловко затянувшуюся паузу.

– Мне бы Валеру увидеть, – обратилась она к своему отражению в модном аксессуаре от Ted Lapidus.

– Немного придётся подождать. Сейчас там съёмка идёт. У Паши и Валеры берут интервью.
 
– Спасибо, – поблагодарила Женя и отошла от номера.

Даже вот так, стоя у ограждения атриума, было весьма любопытно наблюдать за происходящим. Семь этажей отеля в движении: люди выходили из комнат, оживлённо переговаривались, энергично жестикулировали, кто-то жал друг другу руки, кто-то радостно обнимался, встречая старого товарища. И всё это были преимущественно мужчины. Аудиофилия – мужское увлечение. Женя увидела нескольких старых знакомцев и бывших клиентов. Кому-то даже помахала рукой. Общая атмосфера выставки заряжала приятным драйвом, ожиданием новых и ярких впечатлений.

Дверь комнаты наконец отворилась и из неё выкатились сначала несколько человек, обвешанных фотоаппаратурой, а затем разгорячённые Паша с Валерой.

– О, Женюля, молодец, что пришла! – обрадовался Валерка.

– Женька, привееееет! – бросился обниматься Паша. – Сколько лет, сколько зим?!
 
– Всего-то два года.

– Выговор тебе с занесением в личное дело, – резюмировал Павел.

– Так, так, так... – засуетился Валерка. – Стой здесь, я сейчас! – и метнулся в гущу посетителей.

К ним подошёл блондин в очках, охранявший вход в номер.
 
– Женя, это Макс, – представил его Паша. – Мой боевой товарищ и верный друг: шесть лет за одной партой – это не шутки!

– Очень приятно, – улыбнулась Женя.
 
– Мне тоже, – в ответ улыбнулся Максим.

– Макс у нас парень модный, самый нарядный на выставке. Нам до него далеко.

– Да ладно тебе, Паш, – смутился блондин.
 
– Жень, знакомься, – из толпы нарисовался Валера вместе со стройным элегантным брюнетом в дымчатых очках. – Это Стас Лобоцкий. Кто он и что он, сам сейчас тебе расскажет, а нам на встречу пора.

Он потянул Павла за рукав и они вместе с Максимом ушли.

– Евгения, очень рад! Мне Валера о вас все уши прожужжал.

– Очень интересно, почему?   

Он немного помолчал.

– Сейчас я вам кое-что расскажу и вы поймёте. Я – главный редактор журнала, – Стас назвал самый известный и авторитетный журнал в сфере hi-fi & high end техники. – Я его основал и до последнего времени был главным редактором. По определённым причинам этот бизнес я продал, переехал из Петербурга в Москву и буду теперь издавать журнал об автомобильной аудиотехнике. Я только собираю команду и мне очень нужен директор по рекламе. Валера в общих чертах обрисовал ваш профессиональный путь и я понял, что будет большой удачей заполучить вас.
 
– Стас, мне, конечно, приятно слышать подобное мнение. Но должна вас предупредить, я совершенно не разбираюсь в автомобилях.

– Евгения...

– Просто Женя. 

– Женя, автомобили в нашем журнале будут на вторых ролях. Главным персонажем выступает аудиотехника. А в ней, как я понял по словам Валеры, вы разбираетесь хорошо.

– Лучше, чем в автомобилях, – улыбнулась Женя. – Спасибо Валере, Паше и всем этим людям, – она жестом обвела панораму выставки.

– И, как я понимаю, у вас весьма разнообразный опыт в рекламе? – посмотрел вопросительно Стас. 

– Тоже правда. Занималась привлечением рекламы в журнал, продюсированием, съёмкой видеороликов и клипов, пиаром в довольно большом агентстве полного цикла. Курировала подготовку дизайн-макетов, и печатных тиражей, немного пробовала себя в журналистике.

– Любопытно! Валера не всё перечислил.

– А он обо всём и не знал, – улыбнулась Женя.

– Все эти ипостаси мне чрезвычайно интересны, – он замолчал, задумавшись. – Как бы вы не оказались мне не по карману? Мы же только начинаем.

– Главное вступить в переговорный процесс, – рассмеялась Женя. – Если по остальным вопросам сойдёмся, по цене точно договоримся.

– Вот и хорошо, – обрадовался Стас. – Приезжайте ко мне в офис. Мы на заводе «Рубин» обосновались, рядом с «Горбушкой». Посмотрите редакцию, свой будущий кабинет, там и продолжим переговоры. Во вторник в десять вам будет удобно?

– Да, вполне. Приеду.

– Отлично! Тогда до встречи во вторник, – Стас посмотрел на часы. – О! Времени-то уже сколько! Женя, пойдёмте вниз, там сейчас пройдет торжественная часть с награждением и фуршет. Мне надо поторопиться, я вручаю призы.

Женя огляделась по сторонам.

– А Паша с Валерой?

– Вы их там точно найдёте, они в числе награждаемых.

– Хорошо, сейчас подойду.

– До встречи! – и Стас стал пробираться сквозь толпу.

Посетители потянулись вниз, Женя, пользуясь моментом, зашла в несколько номеров, где под невероятной красоты музыку немного полюбовалась элегантными формами сверкающих чёрным лаком акустических систем. В пику им большие деревянные воронки выглядели несколько устрашающе, но звучали ничуть не менее завораживающе. Но время поджимало, и Женя направилась к месту торжества.

В атриуме были установлены столики, на входе в зал накрыта фуршетная линия, но все старались подойти ближе к импровизированной сцене, на которой Стас уже говорил приветственные слова. Рядом с ним стояли главные организаторы выставки. После приветствия они перешли к наградам.

Женя с трудом обнаружила около сцены Валеру, Павла и Максима и стала аккуратно протискиваться к ним, что было весьма непросто: зрители дружно аплодировали каждому новому победителю и ей приходилось останавливаться. Но вот она добралась до своих и, как оказалось, очень вовремя. В этот момент Стас произнёс:
 
– А теперь приз симпатий экспертов, номинация «Прорыв года». Награждается Павел Бурмистров «Пи Би Акустикс».

– Ура! – восторженно крикнул Валерка и зал, включая Женю и Максима, дружно захлопал Павлу, получавшему приз из рук организаторов.

Ошеломлённый Паша подошёл к ним со словами:

– Ну, ребята, не ожидал! Есть повод напиться!

Валера, Женя и Максим бросились обнимать призёра, на том официальная часть завершилась и всех пригласили на фуршет.


Женя с тарелкой и бокалом устроилась у свободного столика. Она была одна. Паша принимал поздравления, а потом попал в цепкие лапы журналистов, Валера куда-то пропал. Она пригубила шампанское и уже заинтересованно приглядывалась к тарталеткам с крабовым муссом. К столику подошёл Максим, тоже с тарелкой и бокалом.

– Вы позволите?

– Конечно, – обрадовалась Женя.

– Приятного аппетита, – улыбнулся он.

– И вам!

– Предлагаю отметить Пашину победу!

Они чокнулись и с удовольствием выпили ароматный напиток из благословенной Франции.  Стоя рядом она слышала красивый терпкий аромат его парфюма. Очень интересный аромат, жаль, она в этом не разбирается.

– А я на стенде даже послушать не успела, – смущённо сказала Женя. – Как-то сразу меня в оборот взяли.

– Не расстраивайтесь, после фуршета сядете в кресло и спокойно, без суеты, насладитесь по-настоящему классным звучанием. Не зря Паше достался приз симпатий экспертов.

– Да, очень надеюсь спокойно послушать.

– Вы же давно их знаете?

– Пашу с Валерой? С 94-го. Я тогда в журнале работала, о стиле жизни, и развивала там рубрику о хай энде.

– Значит не только с ними знакомы?

– Да, я тут многих знаю. Надо будет обязательно повидаться. Хорошо, что выставка три дня идёт, будет ещё время. А то сегодня уже заканчивается.

– А после журнала вы где работали? Тоже со звуком связано?

– Нет, другая работа была. Продакшн в крупном рекламном агентстве.

– И сейчас там?

– Закрылось после дефолта наше крупное рекламное агентство, – тяжело вздохнула Женя.

Она смотрела в зеркальные стёкла его очков и думала, как было бы здорово увидеть, что там, за очками? Вероятно, он красив. На это намекала общая тонкость черт, высокий лоб, изящный вырез крыльев аристократического носа и обаятельная белозубая улыбка. Но общего образа не складывалось. Очень мешали очки.

– А у меня ещё до дефолта всё кардинальным образом поменялось.

Он дотронулся до дужки очков. Снимает? Неужели, снимет?!
 
– Что стоим прохлаждаемся? Лясы точим? – неожиданно у стола материализовался Валерка. – Макс, у нас там полный номер гостей. Принимать надо. Пойдем! – он взял с тарелки канапе и торопливо отправил его в рот. – Так, Женя, после закрытия не расходимся. У нас там припасено кой-чего, обмывать награду будем. Давай, Макс! Потом поедим.

Схватив на бегу тарталетку, он потащил Макса за собой.

– День давно перестал быть томным. – пробормотала Женя и залпом осушила бокал, в котором ещё оставалось шампанское. – Интересно, что будет дальше?


Вечером они сидели в глубоких креслах в номере 2023 и наслаждались звуком.
Конечно, слушали они прекрасную инструментальную музыку, классику, джаз, но для настоящего аудиофила качество звука – главное. Стройные высокие акустические системы поблёскивали отражённым точечным светом, ламповый усилитель чуть теплился мягким розовым сиянием. Общий полумрак добавлял уюта.

Они пили прохладный тягучий виски. В качестве закуски Валера поставил на низкий журнальный столик тарелки с крупно порезанной краковской колбасой и тоненькими ломтиками пористого сыра. Павел дополнил композицию бородинским хлебом и пластиковыми стаканчиками. Было хмельно и расслабленно.

Рядом с Женей сидел Максим, слушал музыку, потягивал виски и явно получал удовольствие и от одного, и от другого.

– Максим, у вас глаза не устают за целый день в тёмных очках, – не удержалась Женя. Алкоголь делал своё дело: ослаблял контроль, стирал границы дозволенного.
 
– Признаться, я от них изрядно устал.

Он снял очки, сложил их и привычным движением сунул в нагрудный карман пиджака. Поднял глаза на Женю и широко улыбнулся. Женя обомлела. Рядом с ней сидел человек, который чуть не стал её наваждением. Она не могла пошевелиться, только потрясённо смотрела на него.

– Вы меня узнаёте? – удивился он. 

– Да! Я встречала вас несколько раз. На финале КВН-95 вы на сцене разговаривали с Ржевским. А в апреле этого года вы ужинали с Тарасовой и Марецким в «Доме актёра».

Теперь уже он выглядел поражённым.

– Я вас не видел...
 
– Вы были увлечены беседой. Но самое странное то, что уже в 95-м я пыталась понять, где вас встречала раньше? Это совершенно точно! Но я никак не могла вспомнить, откуда вас знаю.

– В 91-м. На Калининском проспекте.

Она напрягла память, но картинка не всплывала.

– Шла колонна танков. Мехвод резко развернулся и снёс бордюр.

– Там ещё было много дыма и гари...

– Я стоял напротив вас на другой стороне проспекта.

– Точно! Красавец офицер в парадной форме!

– Курсант.

– Курсант, я любовалась вами!

– А я вами, – улыбнулся Максим.

– Ну, раз мы так давно друг друга знаем, пора перейти на «ты», – предложила Женя.
 
– Полностью согласен!
 
Они рассмеялись и попытались чокнуться пластиковыми стаканчиками.


Душевные посиделки под прекрасную музыку затянулись. Не хотелось заканчивать, но близилась полночь, чреватая закрытием метрополитена, да и завтра день обещал быть сложным с толпами посетителей и массой вопросов. Ребята неохотно начали расходиться.

Засобиралась и Женя. Пожелав всем лёгкого окончания дня и прекрасных сновидений, она пошла к лестнице. Планировала вызвать такси на стойке ресепшн и с комфортом доехать до дома. У стойки её догнал Максим.

– Женя, подожди... Поздно уже, как ты доберёшься до дома?

«Он действительно беспокоится?» – удивилась она.

– На такси. Мне любезно вызвали машину. Правда, просили подождать 20 минут – высокая загрузка. Пойду на улицу, воздухом подышу и машина как раз подъедет.
 
– Я провожу тебя.

– Хорошо. Только тебе же самому надо ехать?

– Не надо. Живу в Подмосковье, добираться далеко, поэтому снял номер в отеле на время выставки.

– Что ж, разумно!

– И очень удобно, – обаятельно улыбнулся Максим.

«Какая приятная улыбка», – поймала себя на мысли Женя.

Они вышли на большое крыльцо отеля. Было прохладно, но после выставочной суеты дышалось легко.
 
– Максим, расскажи, пожалуйста, как ты оказался в «Доме актёра» в компании Тарасовой и Марецкого? Мне очень интересно.

– Я раньше в театре работал. Там с Серёгой подружились. А с Зинаидой Илларионовной он меня на съёмках познакомил. У меня крошечный эпизод был в фильме, где они главные роли играли. В «Доме актёра» вместе ужинали, прошлое вспоминали.
 
– С ними, наверное, интересно. С творческими людьми всегда интересно.

Женя отвернулась. Вспомнился Артур и сразу навернулись слёзы.

– А ты?
 
– Что?

– Ну... Ты часто там бываешь?

– Один раз всего и была.

– А по какому поводу?

– У меня друг был. Тоже творческий человек. Пригласил.

– Почему был?

– Уехал покорять мировую сцену.

– Понятно.

Она прятала глаза полные слёз, а он стоял и внимательно смотрел на неё. Поддавшись внезапно нахлынувшему порыву, стремительно обнял её и начал целовать требовательно, страстно, не давая опомниться. У Жени перехватило дыхание, она не могла и не хотела противостоять такому напору! Когда всё же дал перевести дух, и она попыталась собраться с мыслями, ошеломил:

– Женя, не надо такси. Оставайся!

Отказаться было выше её сил...

Он взял её за руку и повёл обратно в отель, предупредив девушку на ресепшн:

– Отмените, пожалуйста, машину. Планы изменились.

Под удивлённым взглядом сотрудницы отеля они зашли в лифт.


На следующий день
 
Она лежала на смятых простынях и прислушивалась к ощущениям. Приятная истома растекалась по всему телу.

Максим, глубоко задумавшись, сидел на краю кровати. Женя смотрела на его крепкую спину, гордой осанкой выдававшую офицерскую выправку; сильные руки с рельефными мускулами; тонкий, немного хищный, профиль...

На его скулах заиграли желваки.

«О чём он думает?»

– Максим, а что было в твоей жизни в эти годы? После армии? Как ты попал в театр?

Он повернул голову и слегка улыбнулся:

– Это долгая история. Много всего было: и хорошего, и плохого. Я тебе обязательно всё расскажу. Потом... Времени будет достаточно.

– А о чём ты сейчас думал?

Он немного помолчал.

– О том, что мы всё время по одним тропкам ходили. Я ещё тогда в 91-м хотел найти тебя в толпе, но ты исчезла. Меня мог познакомить с тобой Валерка. Или Паша. Я не увидел тебя со сцены в 95-м и в апреле в «Доме актёра». Я всё время был занят какими-то разговорами, суетой. И пропустил самое главное…

«Не очень-то он был счастлив в эти годы», – поразила внезапная догадка.

Эта мысль подхватила её, Женя обняла его, прильнув всем телом, пытаясь передать всю нахлынувшую на неё нежность. Она снова слышала этот дурманящий терпкий аромат и, поддавшись порыву, поцеловала его в ямочку за ухом. Он негромко рассмеялся.

– Что это? – спросила она, ласково проведя кончиками пальцев по шее Максима.

– Пачули, – ответил он непонятное. – Аромат соблазнения.

Он развернулся к ней, в ярких голубых глазах вспыхивали солнечные блики.

– Так ты меня соблазнял?! – она шутливо замахнулась, но он перехватил её руки и нежным, но властным движением опрокинул её на постель. Она пыталась что-то сказать, но он стал целовать её, не давая говорить. Потом остановился и внимательно посмотрел в глаза.

– Я же не знал, что ты придёшь, – он любовался карими со слегка расширенными зрачками миндалинками.

– Действительно... – прошептала она, полностью теряя способность к сопротивлению.
 

И дольше века длится жизнь

Москва. Давно стали историей девяностые, промелькнули яркими праздниками нулевые, отшумели спортивными салютами десятые, загрохотали огненные двадцатые...

За плечами Максима и Жени красочная, наполненная сильными эмоциями и переживаниями жизнь. Одна на двоих. Многое уже сделано, многое пережито. Вот и дети уже прочно встали на крыло и проживают свою не менее насыщенную и яркую жизнь. Но это ещё не финал! Что их ждёт там, за ближайшим поворотом судьбы? Время покажет…

…и в любви, и в огорченьях потекут опять года...
Книга старая прочтётся, с веком век пересечётся.
Наша юность в нашем веке остается навсегда!