Fleshpunk и о его мире

Проснулся, умылся, накинул шмот. Ещё вчера договорился встретиться с Бейб в ТЦшке.

Надел кожанку, сунул за пояс «Глок» (что-то вроде семнадцатого, я не ебу в моделях). Выхожу в коридор — сосед опять галлюциногенов нажрался, орёт про реинкарнацию Бога. Псих.

На улице всё без изменений. Красный мох хлюпает под ногами, словно мясной фарш. В подворотне бомжи соскребают его со стен. Машин почти нет — в основном мотоциклы, скутеры, иногда лошади.

На площади очередной биопсих устроил погром. Менты уже приперли его к фонтану, стреляют из автоматов и дробовиков.

Вот и ТЦ — громадина из прозрачного хитина и бог знает чего ещё. Бейб тоже в кожанке, волосы выкрашены в ядовито-синий биолюминесцентной краской.

— Ну что, пойдём в «Бургергру» хряпнем? А там — как кривая поведёт, — говорит она.

— Го.

В ТЦ — народу дофига, все что-то скупают. Фудкорт, бургерная. Чизбургер и кола. Стаканчик пластиковый, чизбургер полит каким-то белковым соусом розовато-серого цвета. Ну, съедобно. Расплатились бумажными — электронные деньги только у правительства да в верхних районах.

— Смотри, я себе шестой палец поставила, — хвастается Бейб, показывая кисть.

— Нахуя?

— Ты не представляешь, как теперь удобно дрочить.

— Не убивай аппетит.

— А ты что, всё на мозго-трансфер копишь?

— Мозго-трансфер… Нет, ещё. Цены опять взлетели.

— И что в нём прикольного? Попасть в коллективное сознание кучи психов?

— Можно узнать столько всего… Пообщаться с людьми, которых вживую никогда не увидишь. Или почувствовать такое… чего в реале не попробуешь.

— ***ня.

— Почему?

— Мне нравится, когда проникают в мою киску, а не в сознание.

— Да кому понравится лазать по твоей объёбанной мерфом башке?

— Да пошёл ты! Я давно не потребляю.

Я лишь усмехнулся, взял её за руку.

— Ну что, куда дальше, Бейб?

— Погнали накирогазимся.

— Завтра работа. Давай лучше в кинчик, пока деньги есть.

— Погнали.

Она потащила меня в кинотеатр. Купил билеты, прошли в зал, устроились на задних рядах. Я забил болт на фильм — на экране мелькали кадры, а мы вовсю полировали друг другу зубы.

— Ну что, поебёмся как утырки прямо тут? — прошептала она мне в губы.

— Я ещё не настолько долбоёб, — буркнул я, возвращаясь к поцелую.

Фильм кончился. Забежали в туалет — холодный, слегка вонючий. Похрен. Я выпорол её по самые помидоры, и она была чертовски права: шестой палец — невероятная вещь.

Потрёпанные, мы вышли из кабинки. Бейб схватила меня за руку, и мы пошли гулять.

— Бля, а погнали в богатый район? — предложила она.

— Погнали.

Неспешным шагом добрались до квартала живых домов. Деревья, трава — ни намёка на красный мох и плесень. Воздух пахнет только чистотой. Цоканье копыт, приглушённый гул двигателей.

— Круто тут жить, наверное, — сказала Бейб.

— Наверное.

— Может, переедем?

— Ты в курсе, сколько нам нужно будет зарабатывать?

— Это да…

К нам подбежал солдат в хитиновой броне, с пистолетом-пулемётом на перевес.

— Кто такие? Пр…

Не дал договорить. Я молча показал ему свой ебучий значок наёмного агента.

— Наёмный агент категории Б++, и неучтённый помощник! — рявкнул я.

— Понял. Извините. Хорошего дня, — буркнул солдафон.

А мы прошли этот район насквозь. Мы вышли к окраине города и созерцали на равнину алого мха.

— Как ты думаешь существует ли место, где сама по себе растёт обычная зелёная трава? — Спросила Бейб смотря куда-то в даль.

— Мне похуй


Люди ютятся в городах-мегаполисах, контролируемых альянсом корпораций и силовых структур. Из-за тотального дефицита ресурсов органическое сырье стало основой для всего: каркасов домов и машин, одежды, элементов оружия и брони, протезов и имплантов — всего, что только можно создать из плоти и биоматерии. Лишь то, что органика заменить не в силах, делают из металлов и пластиков. Даже самое популярное оружие — аналоги «Глока» — на 80% состоит из био-пластика, оставляя металл лишь для ствола и ключевых узлов. Одежда — стопроцентно натуральная, «выращенная» или «сплетенная».

Жизнь здесь — это ежедневная борьба за выживание среди разборок банд, полицейских рейдов и корпоративных войн. Это поиск заработка на новую куртку, которая буквально «вызревала» в биореакторе. Это риск обнаружить, что сосед стал «биопсихом» — сектантом, верящим, что человеческое тело несовершенно и его нужно кардинально перекраивать. Или найти другого соседа, зарезанного культистами Мёртвого Бога в кровавом ритуале, призванном воскресить божество и «исправить» этот мир.

Улицы — это асфальт, бетон, хитин и красная плесень. Днём она вырабатывает кислород, а ночью фосфоресцирует, заменяя уличное освещение. Отчаявшиеся бедняки едят её от голода, за что получают пули от полиции за «вандализм». Воздух здесь пропах не гарью и металлом, а гнилью и кровью.

«Плоть» — так в просторечии называют импланты. Она бывает дешёвая и дорогая. Разница — в качестве культивации и сборки. Хорошая «плоть» переживает владельца, плохая отмирает и отторгается за месяц.

С одной стороны, мир умирает: деревья — редкость, травы почти нет, океаны мертвы. С другой — воздух здесь чище, а небо голубее, чем в нашем мире, благодаря все тем же красным мхам и водорослям, агрессивно очищающим среду. Воду, очищенную от этой биомассы, можно пить почти как родниковую.

Всё выращивается в специальных чанах. Стимуляторы роста ускоряют процесс, но ухудшают качество. Классические фермы с живыми животными и растениями в почве — привилегия богачей. Бедняки питаются дешёвыми продуктами переработки.

Нейроинтерфейсы и симбиоз с техникой существуют, но это редкость — не каждый способен содержать живой мотоцикл или пистолет, не говоря уже о доме. Поэтому большинство домов — это окаменевшие и усиленные каркасы, выращенные когда-то как живые существа. Даже автомобили и мотоциклы часто являются «трупами», в которые вставлен ДВС и прочие узлы, по максимуму сделанные из биопластика и работающие на биотопливе.

Власть сосредоточена у корпораций, производящих всё и вся, и отчасти — у марионеточных городских властей.

Корпорации-олигополии:

«Хэнд-Сам»: Крупнейший производитель «плоти» среднего качества. Их частные армии, впрочем, используют продукцию высшего класса.

«Ганико»: Оружейный гигант, создатель того самого био-«Глока».

«Белайто»: Главный конкурент «Хэнд-Сам», специализирующийся на эксклюзивной, элитной «плоти».

Главное отличие от киберпанка — отсутствие настоящей конкуренции. В каждой сфере царит олигополия из двух компаний, безжалостно подавляющих любую третью силу.

Общественный транспорт — редкая архаика, вроде корпоративных повозок на лошадиной тяге.

Оружие многообразно: пневматика, огнестрельное (где даже гильзы — ценность, которую собирают), луки, арбалеты, клинки, живое оружие, стреляющее кислотой или костями (большая редкость). Пластик здесь почти весь органический, нефтепродукты — дорогая экзотика.

Мир стремится к замкнутому циклу: трупы, старые дома, отходы — всё собирается специальными компаниями (часто теми же корпорациями) и перерабатывается в новую «плоть».

Цикл жизни и смерти:

Дома богачей — живые. Они питаются отходами хозяев и выполняют функции умного дома. Когда такой дом умирает, богачи переезжают в новый. С «трупа» снимают гниющую плоть, кальцифицируют костяной каркас, укрепляют его и заселяют средним классом. Когда и эта конструкция превращается в руины, в них селятся бедняки, а окончательный распад даёт сырьё для переработки. С машинами — похожая история. Живое оружие требует ухода, как капризный питомец.

Поедание уличной плесени — не только вандализм (она — муниципальная собственность), но и путь к галлюцинациям, схожим с отравлением мухоморами.

Корпорации безлики. В мире, где выбора по сути нет, а в каждой ценовой категории царит дуополия, маркетинг и прогресс почти умерли. Зачем улучшать продукт, если купят и такой?

Иерархия потребления:

Богачи: Едят стейки из животных, что бегали по траве, и овощи, выросшие в земле.

Средний класс: Питается «свининой» и «картошкой» — бесформенными шматками биомассы, выращенными в питательном растворе.

Бедняки: Жрут плесень, питательную пасту из неё же, а в голод — обгрызают буквально стены и обшивку машин.

«Мерф» — наркотик из опиатов, невероятно мощный и смертоносный. Он даёт запредельную эйфорию и расслабление, попутно безвозвратно разрушая нервные клетки. Зависимые живут недолго. Последствия даже разового употребления — СДВГ, гиперлибидо, органические поражения мозга. Лечение возможно лишь через рискованную пересадку мозговой ткани.

Самые извращённые богачи-гедонисты иногда охотятся на красивых юношей и девушек из трущоб, чтобы потом их съесть. Если спецназ узнаёт о таком — каннибала либо превратят в решето, либо (реже) отправят в тюрьму, которая сама является живым, прожорливым организмом.

Этот мир цикличен и стагнирует. Никто не мыслит категориями «завтра», кроме культистов. Никто не даёт в долг — должник может умереть через час. Здесь забыли счёт неделям и месяцам. Конфликта нет, потому что нет движения. Всё застыло в равновесии упадка. Мёртвого бога не воскресить — можно лишь переработать.

Философии и группы:

Fleshpunk-и — живут по простому кодексу: «Если нет завтра, а вчера ничего не значит — к чёрту всё. Хочешь — делай, не хочешь — не делай. Хочешь плоть — ставь. Хочешь убить — убей. Хочешь денег — заработай». Они рождаются и умирают молодыми, их не помнят в лицо, но все знают, кто они. Они — мусор и великие одновременно. О них не слагают легенд — они сами живут по их законам. Встав на этот путь, знай: твоё имя и поступки забудут, но ты станешь частью вечного мифа Fleshpunk.

Агенты — «санитары» системы, выполняющие самую грязную работу для корпораций и властей. Их цель — богачи-гедонисты, которые в своём эгоизме вознесли себя выше жизни как таковой. Агент должен низвергнуть такого, доказав, что его место — на самом дне, в качестве сырья для «плоти». Зачем он это делает? Хотя великого будущего для мира нет, есть поток, и Агент, идя по головам, хочет вырваться к его вершине, стать тем самым богом — но, как он верит, «лучшим». Он строит не общее будущее, а своё собственное, прекрасно понимая, что это, скорее всего, самообман.

«Священная книга» культистов Мёртвого Бога написана на непознаваемом языке. Её читают лишь верховные жрецы, и каждый видит в ней своё. Отсюда — бесчисленное множество переводов и трактовок, от относительно мирных («чем больше добрых дел, тем ближе воскрешение») до человеконенавистнических («истинно верующий должен поглотить всю непросветлённую плоть мира»). Тираж книги колоссален, носители — любые, от пергамента до выжженных на пластине знаков. Что это — бред безумца, последнее послание бога или гениальная мистификация основателя культа, — не знает никто.

Обычный человек в этом мире — не бедняк и не богач, не идущий наверх Агент, не бесшабашный панк и не фанатик-культист. Он просто есть. И пока он дышит воздухом, очищенным красной плесенью, и не становится чьим-то обедом или сырьём, — ему этого достаточно.


Таков мир Fleshpunk.