В Рязани грибы с глазами

— Слышь, грибник, — сказал Мухомор, когда я присел перекурить под старой березой в Мещерском заказнике. — Ты глазами-то не пялься.

Я вздрогнул и выронил беломорину.

— Не дергайся, — продолжил Мухомор. Он был старым, трухлявым. Шляпка светилась изнутри тусклым, как дежурная лампочка в плацкартном вагоне, неоном. — Рязань — это не город. Это интерфейс. Древний, еще допотопный, на базе мицелия. А мы — оптические сенсоры.

Слово «мицелий» Мухомор произнес с тем же брезгливым придыханием, с каким региональный менеджер «Газпрома» говорит слово «быдло».

Думаешь, почему князь Олег до Царьграда не дошел? Споткнулся. Здесь. Рязанская земля, видишь ли, это гигантская материнская плата, вросшая в мергель. А грибы — это ее видеокамеры. Всевидящее Око, только не Саурона, а грибного бога Psilocybe Riazanensis.

Смотри. Видишь вон тот, с краю? Бледный, на тонкой ножке. Он смотрит на тебя глазами лейтенанта МВД, который оформляет тебе административку за разведение костра. Ему скучно, он хочет в отпуск в Турцию, но вместо этого вынужден транслировать в ноосферу твою никотиновую тоску. А вон та семейка на пеньке? Это коллективный разум бухгалтерии рязанского хлебозавода. Они сейчас сводят дебет с кредитом и попутно сканируют твои карманы на предмет завалявшейся мелочи.

Вся эта ваша «история» с батыевой ратью, с Евпатием Коловратом — это просто баг в системе. Перегрев процессора. Когда монголы пошли через Мещеру, мицелий принял их за вредоносный трафик. Грибы с глазами сфокусировались, ударили единым инфразвуковым лучом, и от туменов осталась только пыль. Потом историки назвали это «подвигом».

А теперь — самое главное.

Мухомор подался ко мне. От него пахло сырой землей, озоном и дешевым советским одеколоном "Лес".

— Ты думаешь, ты куришь папиросу? Нет. Это гриб смотрит на тлеющий табак. Ты думаешь, ты идешь в ларек за пивом? Это гриб ведет твое тело по тропинке, чтобы ты принес его родне немного углеводов из пивного сусла. Рязань — это место, где субъектно-объектная парадигма дала дуба еще при Иване Грозном. Здесь нет наблюдателя. Есть только наблюдаемый, который думает, что он наблюдатель.

Он щелкнул пальцами. В воздухе запахло озоном и жженым сахаром.

— Хочешь узнать, кто на кого на самом деле смотрит? Взгляни на себя в зеркало. Что ты видишь? Думаешь свою рожу? Ошибаешься. Ты видишь сложный фасеточный глаз, собранный из миллиарда спор. И этот глаз сейчас смотрит на меня. А я — просто пиксель на его внутренней стороне сетчатки.

Мухомор вдруг осел, превратившись в обычную, никому не нужную гниль.

Я затянулся. Папироса была горькой. В голове шумело, как в трансформаторной будке. Я встал и пошел в сторону города. Рязань гудела под ногами, как работающий на холостых оборотах сервер. Каждый шаг отдавался в коленях легким электрическим разрядом.

Сзади что-то прошелестело. Я обернулся. На месте, где я сидел, из-под прелых листьев пробивался новый, крепкий подосиновик. И на его шляпке, прямо по центру, рельефно проступал человеческий зрачок. Он внимательно смотрел мне вслед.

Я сплюнул, развернулся и ускорил шаг. Пиво в ларьке сегодня лучше не брать. Оно будет смотреть на меня изнутри банки. А мне и так не по себе от того, как смотрит на меня этот лес.