Клюшка Ленинград

             Кусты сирени и жасмина, росшие на газонах у дома, в которых летом мы устраивали штабы и играли в какие-то свои детские игры, сейчас были завалены большими сугробами, весь тротуар перед домом превратился в снежный лабиринт. Мороз стоял такой, что на улице не видно ни одной живой души, даже местные воробьи, привыкшие к нему, попрятались в человеческое тепло; вокруг было много старых деревянных домиков, и, скорее всего, там они находили себе спасение в зимнюю стужу, собравшись всей семейкой вокруг печных труб и поглядывая, как замёрзшие домовые греют свои волосатые пятки. Невысокое солнышко только что появилось из-за крыш, и на тонких ветках берёз зажглись, словно нанизанные, огранённые этой морозной ночью, сверкающие бриллианты; если мимо дома кто-нибудь проходил торопливой походкой, ухватившись за свой нос, то хрустящий звук ржаных сухариков из-под его подошв был слышен даже через прикрытые форточки: стояла самая середина январских морозов. Звук шагов пропадал где-то в соседнем дворе и снова наступало тихое морозное утро, с еле уловимым запахом пирогов и хлеба - это хозяйки затопляли дровами свои печки в стоявших вокруг домишках, из труб которых поднимались белые, неподвижные столбы дыма, они исчезали где-то в вышине, перемешиваясь с прозрачным, чуть голубым, морозным воздухом.
              У нас уже идут зимние каникулы. На улице минус тридцать, я оделся потеплее — в валенки и зимнее тёплое пальто, натянул рукавицы на меху, опустил уши на шапке, завязав тесёмки бантиком — и пошёл за соседским Витькой. Тот вообще нарядил на себя брата Саши выцветшую телогрейку с высоким цигейковым воротником. Изнутри под воротом была пристёгнута маска: она утепляла грудь заместо шарфа, и в случае сильного ветра или мороза можно было ею пользоваться по-другому — если её поднять наверх — она тогда закрыла бы пол-лица, оставляя одни глаза. Был он в ней как мужичок с ноготок, ну и я, наверное, тоже: мороз нам был не страшен.
              Я взял с собой клюшку с клеймом «1–20 коп.», которая из толстой фанеры, и мячик; шайбу можно было потерять в сугробе; клюшку эту я сразу обточил, как смог, отцовским рубанком, распарил в кипятке и загнул в батарее, потом обмотал чёрной тряпочной изолентой с разведённой бакситной смолой — получилось то, что нужно. Начиная с младшего возраста, мы старались всё делать сами, узнавая какие-то премудрости друг у друга, — так было интереснее, иногда спрашивая советов у своих отцов.
             Возможностей достать или купить хорошую клюшку, типа ЭФСИ, тогда попросту не было: в магазинах они не продавались, это был, как и во всём, дефицитный товар; конечно, со временем они стали появляться, но я уже это не застал. За всё моё детство только раз у меня была относительно хорошая клюшка: мне её подарил на д. р. мальчик из нашего дома — была она не новая, когда-то укороченная под его рост, тяжёлая, с широким как лопата крюком, но и такой я был весьма рад. Я её так же обработал, загнул, сверху облил бакситкой и обмотал лентой из стекловолокна. Представляете, как я её берег: старался сильно не щёлкать, в сваре у ворот не участвовать и вообще играл аккуратно — прожила она у меня месяц.
              Так получилось, что в один печальный для меня день я вышел поиграть в хоккей на нашей коробке (скорее всего, это было воскресенье, ребят во дворе было много, на площадке шла битва между пятёрками, кстати выходить на лёд без коньков не разрешалось): я успел дойти до коробки и даже ещё не коснулся шайбы, — тут же клюшка перешла в руки старших парней; мне же вручили какой-то огрызок. Чего таить: армейская «дедовщина» начиналась ещё во дворах; старших мы слушались, а они в основном старались относиться к младшим по справедливости, и этот случай не считался чем-то нехорошим: если не дашь, то будешь жадиной. Больше целой я её не увидел: её быстренько сломали, даже не помню кто. Кому-то жаловаться или плакать тогда было не принято, в основном такие вещи, как мячики, шайбы, клюшки, были во дворе общими — я молча забрал обломки и пошёл домой. Кажется, я пытался её отреставрировать, как-то склеить, но это было невозможно: ведь хоккей есть хоккей. Понятно, что ,,Ленинградки" хватило ещё на один раз.
           Так же делались клюшки из посленовогодних ёлок, но они тоже были недолговечны и неудобны для игры шайбой, да и служили недолго. Их много валялось вокруг хоккейной коробки — уже сломанных, сделанных неумелыми ребячьими руками. Хоккей и футбол, это была наша мальчишечья страсть, ей мы отдавали почти всё свободное от школы время.
           Побегав с мячиком у подъезда и наигравшись, мы с Витей так и пошли домой: мороз был очень сильный; мы жили рядом с Волгой, а с водохранилища, которое тоже было относительно недалеко, всегда тянуло сильным морозом — по ночам температура могла опуститься ниже сорока градусов.


Рецензии