Без обратного билета

Эта женщина сразу же привлекла моё внимание.

Равнодушная маска на застывшем, безжизненном лице. Ни одной эмоции. Взгляд, устремлённый куда-то вдаль, словно пронизывал гудящую, суетливую толпу пассажиров, ожидающих своего рейса в международном аэропорту Мальты.

Она сидела, слегка наклонившись вперёд, и не двигалась. Отстранённость и безразличие к происходящему делали её чужеродным элементом, выпадающим из общей мозаики жизни.

Мне вспомнился кинематографический приём, когда на переднем плане отчётливо виден человек, а всё, что его окружает, превращается в размытые очертания. Именно так я воспринимал эту женщину. Она была в центре кадра, а окружающий мир словно перестал существовать.

Я украдкой наблюдал за ней.

На вид ей было около пятидесяти. Слегка раскосые глаза, аккуратные, чётко очерченные брови, между которыми залегла глубокая складка. Нос с небольшой горбинкой, тонкие губы и ямочка на подбородке. Русые прямые волосы тщательно зачёсанные назад были собраны в небольшой хвостик.

Объявили посадку. Мы с женой и детьми встали в медленно двигавшуюся очередь.

Моё место в самолёте было отдельно от моей семьи и я, устроившись у окна, наблюдал за пассажирами, проходившими вдоль меня по проходу.

И тут я увидел её.

К моему изумлению, женщина, завладевшая моим вниманием в зале ожидания, села рядом со мной.

Откинувшись на спинку кресла, она громко вздохнула и посмотрела в иллюминатор, мельком взглянув на меня. Я улыбнулся, и наши глаза встретились. В её взгляде была какая-то невыразимая грусть. Смутившись, я опустил глаза, а затем поспешно достал из рюкзака книгу.

Через некоторое время самолёт начал разбег по взлётной полосе.

Я несколько раз перечитывал одну и ту же страницу, не в состоянии понять смысл написанного. Невозможность сконцентрироваться раздражала меня.

Время от времени я чувствовал на себе взгляд моей попутчицы. Мне показалось, что она хочет со мной заговорить. Я отложил книгу, достал пакетик карамелек, которые всегда брал с собой, чтобы справиться с тошнотой во время полёта, и предложил ей одну.

Она не отказалась. Взяла конфету, но так и оставила её в руке.

- Меня зовут Сара.

Её голос, в отличие от глаз, был живой и мелодичный.

- Антон, - представился я.

Возникла неловкая пауза. Если честно я не знал о чем говорить с этой женщиной. Она же, молчала и, как мне показалось, изучала меня.
 
Наконец, я в смущении выдавил из себя:

- Отдыхали здесь?

Моя новая знакомая улыбнулась и неожиданно для меня задала встречный вопрос:

- Извините, может быть это приватная сфера…  у вас есть семья?

- Да, конечно, - немного удивлённо ответил я.

Сара сделала небольшую паузу, как будто подбирая слова.

- Вы никогда не думали, что одному жить лучше?

Отвернувшись, я мельком взглянул в иллюминатор. Облака белым пушистым ковром полностью закрывали землю.

- Я никогда не думал об этом... Вообще-то я всегда придерживался теории, что всё, что происходит с нами в этой жизни есть лучший путь для нас.

 Мне вдруг показалось, что после этих моих слов, её лицо изменилось. Уголки губ опустились, надбровная складка стала глубже и какая-та трагичность появилась в её облике.

Какое-то время мы молчали.

Немного погодя Сара вдруг резко повернулась ко мне и,  голосом, в котором одновременно слышались решительность и отчаяние, вымолвила:

- Послушайте, пожалуйста, мою историю. Мне это очень, очень нужно! Только не перебивайте. А потом, если сможете, ответьте на мой вопрос ещё раз. Только прошу вас никакой философии.
 
Я кивнул. Она же откинувшись на спинку кресла и повернув ко мне голову, начала свое повествование.

«У меня тоже была семья. Муж, две дочери и собака. Вспоминая сейчас мою семейную жизнь, я не могу сказать, что  была счастлива. Когда появились девочки, всё моё внимание было сосредоточено только на них. Вы сами, наверно, знаете. Постоянный недосып, готовка, стирка, ну короче, бытовуха забирала все моё время. Дети немножко подросли, начала работать. Я бухгалтером была. Отчёты, балансы, налоговая. Всё это меня очень угнетало. Недовольство жизнью сказывалось и на моих отношениях с мужем. Взаимные упрёки, иногда скандалы не добавляли счастья. Но я знала, что обязана вырастить дочерей, что они обязательно должны иметь нормальную семью, получить образование. Так и жила в постоянной тревоге за детей, за свой брак, за работу.

Я ведь рано вышла замуж. Мне 19 лет было. Первый год был для меня единственным по-настоящему счастливым. Мы ещё с мужем не привыкли друг к другу, да и детей не было. В 20 я родила первую, в 25 вторую девочку».

Повисла пауза. Было видно, что женщина вспоминает прошлое. Через некоторое время она продолжила:

« А в 45. На следующий день после моего дня рождения. Я собрала всю мою семью и объявила им, что устала. Устала от этой каждодневной рутины, от этой проклятой работы, от того что я не живу своей жизнью. Сказала, что приняла решение уехать.

Я видела по глазам мужа и дочерей, что они не верят моим словам.
 
- И куда же? - с усмешкой спросил муж.  Девчонки улыбнулись.

Это придало мне уверенности.

- К себе на родину. Буду жить в маминой квартире. И прошу вас, мне не звонить и не приезжать, пока я сама вас не попрошу.

После этих слов, я ушла в свою комнату и принялась собирать вещи.  Конечно же, мой муж, когда понял серьезность моих намерений, попробовал меня отговорить. Говорил, что мы всё можем изменить, что девочкам будет тяжело, что я пожалею. Но было поздно.

На следующий день я оставила мою семью.

Сара с вызовом посмотрела на меня.

- Вы меня осуждаете?

Я ничего не ответил.

Она повернулась ко мне. Одинокая слеза скользнула по щеке и застыла на краешке губы.

- У меня не было другого выхода. Я не видела больше смысла в семейной жизни. Дети выросли. Я им уже была не нужна… С мужем - просто привычка жить вместе. Я была на грани. И никто. Слышите меня, никто не мог мне помочь.

Сара замолчала. По её лицу было видно, что её что-то мучает. Она запрокинула голову, отвернувшись в сторону.
Через какое-то время она вновь повернулась ко мне.

Я решился задать ей свой вопрос, который не давал мне покоя.

- Неужели вы никогда не были довольны своей семейной жизнью? Вы меня простите, конечно, но бытовые заботы и всякая рутина - это ещё не всё. Я ещё могу согласиться с привычкой по отношению к мужу. А как же дети? Что с ними?

Сара посмотрела на меня с горькой усмешкой.

- А вы замечали когда-нибудь, что чем больше вы кого-то любите, тем больше страданий вы получаете от этой любви?

Я недоумённо посмотрел на Сару.

- Что вы имеете в виду?

- Я очень люблю своих детей. Но эта любовь вымотала меня до самого предела. Вы даже не представляете сколько мучений стоило мне их вырастить. Не знаю почему, но с самого младенчества девочек меня не оставляло беспокойство за их здоровье. Любое обследование, любые анализы становились для меня испытанием. Я заранее боялась результатов, боялась услышать что-нибудь страшное. С младшей я несколько раз лежала в больнице. Однажды мы провели с ней десять дней в реанимации.

Она вынула из рюкзака бутылку воды, и сделав пару глотков, продолжила:

- Десять дней, Антон. Вы можете себе представить? Я почти не спала. Всё время смотрела на неё, прислушивалась к каждому звуку, к каждому вздоху. Я боялась даже ненадолго закрыть глаза. Мне казалось, что, если я перестану следить за ней хотя бы на минуту, произойдёт что-то непоправимое.

Сара замолчала и сжала бутылку в руке.

- А старшая… Однажды она поехала с моей сестрой отдыхать в Турцию. По дороге в автобусе у неё сильно заболел живот. Водитель высадил их в какой-то глухой деревне, возле больницы. Тогда ещё не было мобильной связи, и мы не знали, что с ними случилось. Они не могли связаться с нами. Только на третий день нам удалось получить от них известие.  Я не спала две ночи. Что только не приходило мне в голову! Муж делал всё, что мог. Звонил в посольство, искал знакомых, пытался выяснить, где они. Но мы ничего не могли сделать. Просто ждали.

Сара прикусила губу. Было видно, что ей стоит больших усилий, чтобы не заплакать.

- Иногда мне становилось жутко от мыслей в моей голове. Страх перед будущим стал для меня постоянным спутником. Я мечтала только об одном, чтобы эти годы быстрее пролетели и я, наконец, обрела покой. Этим только и жила. Я понимаю, что это возможно, звучит глупо и эгоистично.
Но я всё же не сдалась и вырастила детей. Дала им всё, чтобы у них было счастливое детство.

Я молчал. Не скажу, что её слова были для меня оправданием её отшельничества. Но могу признаться честно, что я начал её понимать.

- И что, вы больше не видели своих родных?

Сара вздохнула.

- Нет почему. Видела. Но уже не все были живы.

Я изумлённо посмотрел на неё.

- Примерно через полгода после моего ухода старшая дочка до меня дозвонилась. Сообщила, что муж умер от инфаркта. Она плакала и обвиняла меня, что это всё из-за меня. Сказала, что не хочет меня больше видеть, и чтобы я не приезжала. Но я всё равно приехала. Врач потом нам сказал, что это случилось бы рано или поздно, и что никто в этом не виноват. Но после этого случая ни одна из моих дочерей больше не пыталась со мной связаться.

- Когда я вернулась назад в мамину квартиру, мне так стало одиноко там, что я её продала и уехала. Мне было всё равно куда, лишь бы начать новую жизнь и обязательно стать счастливой. Вначале это мне удавалось. Я объездила почти всю Европу. Париж, Вена, Рим. Всё было ново. И самое главное, что я ничего никому не была должна. Никаких забот и страданий. А потом пришла тоска. Всё приелось. Мальта была последняя.

- И что теперь? Дальше-то что? - спросил я.

Она устало вздохнула.

- А ничего. Монастырь в Нижнем Новгороде. Вот еду туда.

- Зачем? Почему? - невольно вырвалось у меня.

Сара впервые за весь разговор заговорила с каким-то оживлением.

— Всё спонтанно получилось. Зашла в Валете в собор Святого Иоанна.  А там картина Караваджо  «Усекновение главы Иоанна Крестителя».  Как увидела её, так и застыла на месте. Долго стояла. Смотрела на неё и думала о том, как странно устроена человеческая жизнь. Сколько в ней боли, страха, жестокости. И как же  мало мы можем изменить.

Она ненадолго замолчала.

— А потом мне пришла в голову мысль о монастыре. Я не знаю почему. Просто представила себе тихое место, где не нужно никуда бежать, ничего доказывать, ни за кого бояться. И мне стало легче. Впервые за долгое время.

— Вы верите в Бога? — спросил я.

Сара задумалась.

— Не знаю... Скорее да, чем нет.

Затем она посмотрела на меня, словно вспомнив, зачем вообще начала этот разговор.

— Ну что ж, Антон. Теперь ответьте на мой вопрос. Вы бы предпочли жить один, без семьи?

Я посмотрел в иллюминатор. Облака расступились, и далеко внизу показалась земля. Где-то там, в салоне самолёта, сидели моя жена и дети. Я подумал о них, о наших обычных днях, о мелких ссорах, о заботах, которые порой утомляют, о том, как часто мы принимаем привычное за нечто само собой разумеющееся.

— Нет, — ответил я. — Не предпочёл бы.

Сара понимающе кивнула, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

До конца полёта мы больше не разговаривали.

Я увидел её ещё раз уже после прилёта, в аэропорту. Мы выходили из зала прилёта, когда я заметил Сару на скамейке.

Она сидела, слегка наклонившись вперёд, и смотрела куда-то вдаль.

На её лице была та же неподвижная, безжизненная маска, которая привлекла моё внимание в аэропорту Мальты.

Я остановился, собираясь подойти и попрощаться. Но передумал.

Догнав у выхода из здания жену с детьми, я обернулся. На скамейке уже никого не было. Я оглядел зал. На мгновение мне показалось, что в толпе мелькнуло лицо Сары. Она смотрела на меня и улыбалась.


Рецензии