Второе изгнание Адама

Хоспис для пожилых и людей с инвалидностью

Вчера — 
Все как обычно
Все буднично
Привычно
Пена. 
Казённый кафель. 
Четверг — банный день. 
Мыло 
скользило 
по плечам человечьим, 
как маленькое белое солнце 
по вымершей планете.
А среди них был — 
Адам.
Лыс — 
Как лесная вырубка
Сплошная. 
Зубы — 
все вышли из него, 
как ангелы
из сердца тех,
Кто догматы,
ставит
Выше Сердца
Кожа — 
карта древнего царства. 
Глаза — 
два закрытых окна, 
за которыми 
ещё дремлет Эдем.
И тут 
из пара, 
из труб, 
из старого водопровода времени —
 - «Адам!»
Голос.
Не гром. 
Не шёпот. 
Адамово эхо
волна
дошедшая
С каких-то неведомых
Истории времен
с металлическим привкусом
тлена
- «Яблоко вкуси!»
Но яблока не было.

Была — 
рука.
Была — 
молодая Ева, 
служительница пенного рая, 
с ведром, 
с полотенцем, 
с усталым лицом 
и женскими руками.

Адам — 
закрыл небесные глаза.
И пальцы его, 
забывшие заповеди, 
на миг 
коснулись
«запретный плод» —
Женской ягодицы…
На миг,
Старик открыл
Былую молодость
Тут,
ХЛЯСЬ!
Легкая
Пощёчина 
Будто
вспыхнула молнией 
по небритой щеке.
И вслед за ней —
«ГРОМ!»
Скандал 
покатился эхом по кафелю, 
ударился о трубы, 
разбил тишину
коридоров
на тысячи мелких 
казённых осколков.
Адам! 
Адам! 
Адам!
Трижды его имя 
выкрикнуло человечество — 
и трижды 
не узнало себя.

И был он опять изгнан.
Не из рая — 
из душевой.
Не ангел с мечом 
стоял у дверей, 
а санитарный халат, 
резиновые тапочки 
и расписание процедур.
За дверью — 
коридор.
За коридором — 
комната.
За комнатой — 
НИЧЕГО.

Кровать 
с железным скрипом. 
Тумбочка — 
как выброшенный
на берег
ковчег, 
в котором уже не осталось 
ни птиц, ни  зверей, 
ни вина, 
ни Ноя.
Адам зарыдал
распластался 
на ложе одиночества.
Ложе — 
Дикое,
пустынное
Казённое. 
Безымянное.
Он открыл рот — 
пустой, 
как часовня после пожара, 
и стал сосать
черного хлеба, 
медленно, 
беззубо, 
словно хотел 
вытянуть из мякиша 
не пищу —
а прощение.
Крошки падали 
на его грудь.
Крошки — 
Как маленькие планеты 
Потухшего райского неба.
Адам шептал:
— Отец… 
Господь… 
прости…
Но слово 
ломалось в горле, 
становилось шёпотом, 
шепелявым ветром 
в  комнате
Большим бельмом
Окном.
За окном 
Аврора -
богиня утра 
разворачивала 
Свое
золотое знамя.
На подоконник
Прилетел
Сизый голубь
И тогда 
Вдруг стало
Предельно
Понятно, что
В этой крошечной
Странице истории
не старик коснулся Евы — 
А Одиночество 
коснулось жизни.
Не Адам был изгнан — 
изгнали 
его последнюю надежду.

А рай 
всё ещё стоял —
в пене, 
в воде, 
в молодом женском голосе,
В аромате дешевых духов
И день 
начинался.
Огромный. 
Будничный. 
Безжалостно-святой.