Вовкино детство

1. Найдёныш

      Смеркалось. Подул прохладный осенний ветерок, время от времени рассеивая по асфальту мелкую морось. Жёлтые листья, приводнившись на чёрную поверхность грязных луж, дрейфовали, перемещаясь от одного берега к другому, словно маленькие нерукотворные кораблики.
      Вовка в одиночестве бродил по двору, с нескрываемым удовольствием шлёпая по лужам новыми, зелёными, с ярко оранжевой обводкой, сапогами, впервые надетыми на прогулку. Он сначала, осторожно крейсируя, ступал в воду, проверяя глубину длинным ивовым прутиком, потом, поняв, что под ним мелководье, переходил на марш, высоко поднимая ноги и не обращая внимания на брызги, с неистовой силой разлетавшиеся в разные стороны. В этот вечер все его друзья сидели по домам, видимо испугавшись непогодья, и неудержимое желание похвастать обновкой, свербившее в детском подсознании, постепенно сошло на нет. Измерив глубину всех окрестных луж, Вовка, с нескрываемым удовольствием похлестав прутиком по голенищам, направился к своему дому.
      Распахнув дверь подъезда, мальчишка услышал лёгкое повизгивание, похожее на скрип несмазанных петель. Однако раньше Вовка не замечал, чтобы дверь в подъезд так странно скрипела. Он ещё раз открыл и закрыл её – звук не повторился. Выйдя на улицу, Вовка огляделся и вдруг увидел в темноте два тусклых, еле заметных огонька. Рядом с палисадником, под скамейкой, лежала маленькая собачка. Она, свернувшись калачиком и трясясь от холода, еле слышно скулила, будто взывая о помощи.
      – Шарик! Шарик, на, на, на… Иди ко мне, – тихим, ласковым голосом проговорил мальчишка и, словно веря в своё долгожданное спасение, из-под скамейки выполз маленький, трясущийся щенок. Мокрая, свалявшаяся шёрстка клочьями свисала с его боков. Ни происхождения, ни стати собачки распознать было невозможно. Казалось, все самые беспородные существа смешались кровью и плотью, чтобы слиться воедино в этом маленьком грязном живом комочке.
      – Тебя ведь Шариком зовут? – продолжил Вовка, вспомнив единственную собачью кличку, принадлежавшую другому псу, с которым довелось познакомиться мальчугану в деревне, гостя у бабушки.
         Пёсик завилял репейным хвостом, повизгивая от радости.
      – Пойдём со мной, – ласково позвал его Вовка, открывая дверь в подъезд.
         Щенок послушно побежал за мальчишкой, смешно подпрыгивая и пытаясь лизнуть его руку.
      – Папа! Папа, посмотри, кто к нам пришёл, – переступив порог, закричал Вовка.
      – И что тут за шум-гам? – выпалил отец, выглядывая из комнаты и, увидев щенка, продолжил, – это ещё что за чудо-юдо? Где ты подобрал такое «сокровище»? Вот вернётся мама, что она скажет…
      Вовка в растерянности замолчал, обиженно пошвыркивая носом.
      – Ну, ничего, – продолжил отец, – раздевайся. Наша главная задача: до прихода мамы придать благопристойный вид этому найдёнышу.
Вымыв пёсика, они завернули его в папину старую выцветшую зимнюю куртку, и, положив в коридоре, под вешалкой, ушли на кухню готовить ужин.   
      Щенок, разомлевший в тепле, закрыл глаза и задремал, еле слышно посапывая носом.
      Вскоре пришла и Лидия Николаевна, Вовкина мама, работавшая учительницей начальных классов в местной школе. Увидев в коридоре нового постояльца, она ничуть не удивилась, и, наклонившись, погладила щенка по взъерошенной после мытья шёрстке.
      – Его Шариком зовут, – выбежав навстречу матери, торжественно объявил Вова и, не дожидаясь ответа, почти скороговоркой выпалил, – мы его уже искупали и покормили. Ты ведь рада, что у нас теперь будет собачка? Папа не возражает.
      Лидия Николаевна обняла сына и ласково прошептала ему на ухо:
      – Я тоже не возражаю, пусть живёт.
Она повесила пальто на вешалку и, повернувшись к сыну, с нарочитой строгостью в голосе продолжила:
      – Но только при одном условии – гулять с Шариком будешь ты.
     Прошло полтора года. Шарик возмужал и превратился в сильного, молодого пса. Он хоть и был маленького росточка, но широкая грудь и короткие мускулистые ноги придавали ему бойцовский вид. Вовка, придя из школы, частенько садился на своего дружка и тот без всяких видимых усилий катал мальчишку по длинному коридору.
      Наступила весна. Зажурчали ручейки, стекая по уличным кюветам в низину, расположенную неподалёку от жилых домов. Вовка с друзьями частенько бегал к этому временному искусственному озерку. Забив в землю у самой кромки воды вешку с ножевыми насечками, дети каждый день наблюдали, как поднимается уровень воды.
      В воскресный день, принеся на водоём старую дверь и несколько досок, ребята сколотили плот и часами плавали на нём, отталкиваясь длинным берёзовым шестом, срубленным в небольшой рощице, раскинувшейся неподалёку.
      В один из будних вечеров Вовка пошёл прогуливать собаку. Они некоторое время бродили по улице и незаметно вышли к озерку. Ребятишек не было, и мальчишка, решив покататься на самодельном плавсредстве, отвязал его и оттолкнулся от берега. В самый последний момент Шарик ловко запрыгнул на плот и прижался к ногам хозяина, поджав хвост. Молодой пёс впервые оказался на маленьком хлипком деревянном островке, и это обстоятельство вызывало в нём неподдельное беспокойство и даже страх.
      Вовка, ловко орудуя шестом, направил плот к противоположному берегу. В самой середине озерка шест неожиданно провалился на всю длину, перестав упираться в дно. «Вот это глубина», – подумал мальчик. Он ещё несколько раз потыкал им в разные стороны, но дна не нащупал. Постояв в раздумье несколько секунд, Вовка решил грести шестом, как веслом. Плотик медленно двинулся с места. К этому времени на берегу собрались ребята и стали наперебой подбадривать гребца, давая разные, порой самые нелепые, советы. Через пару минут, почувствовав, как шест уперся в твёрдое дно, Вовка изо всех сил оттолкнулся, но тут обе ноги его покатились по скользкой поверхности плота и он, взмахнув руками, плашмя упал в воду. От такого сильного толчка плот с испуганным псом поплыл в противоположную сторону. Вовка от неожиданности вскрикнул. Беспорядочно махая руками, он, то погружался в воду с головой, то выныривал из неё, жадно глотая воздух. Одежда на мальчишке быстро намокла и тянула вниз, не давая телу держаться на плаву. Шарик громко залаял, бегая по плоту, потом бросился в воду и поплыл к мальчику. Схватив зубами Вовкину руку, пёс направился к берегу, мощно гребя лапами.
      Только и запомнилось Вовке, как какой-то мужчина, забредя в воду почти по пояс, схватил его за шиворот и, вытащив на берег, сказал стоящим поодаль ребятишкам:
       – Эх, вы, капитаны, а плавать не умеете! Кабы не собака….
      Очнулся Володька дома спустя пару часов. Лидия Николаевна сидела рядом и, вытирая пот с его лба, тихонько плакала. Вовка погладил её тёплую руку и прошептал:
      – Не плачь, мамочка! Всё будет хорошо!
      – Всё уже хорошо! Всё позади, – ответила Лидия Николаевна, – ты лежи, лежи, а я сейчас тебе чай с малиной сделаю.
      Однако к ночи температура у мальчугана стала критичной, и вызванная машина скорой помощи увезла его в городскую больницу.
      Юный, полный энергии и оптимизма организм Вовки быстро пошёл на поправку и к концу второй недели мальчика выписали. Ещё лёжа в больнице Володя несколько раз справлялся у родителей о своём дружке, но те либо отмалчивались, либо переводили разговор на другую тему, отвечая уклончиво, неоднозначно.
      Вернувшись домой, Вовка быстро взбежал по лестнице, открыл своим ключом замок и, распахнув дверь, радостно закричал:
      – Шарик! Шарик, – из-под папиной курточки высунулась маленькая мордочка и с удивлением посмотрела на мальчишку. Это был щенок, очень похожий на того маленького пёсика, некогда подобранного Володькой на улице.
      – А где наш Шарик? – спросил Вовка, бросившись к вошедшим в дом родителям.
      Лидия Николаевна обняла сына, прижав его голову к своей груди и с грустными нотками в голосе тихо проговорила:
      – Прости, сынок, мы с папой всё сделали, чтобы он жил.
       Володя всё понял. Он ещё сильнее прижался к матери и заплакал. Только позже, вечером, родители рассказали сыну о гибели собаки. Купание в холодной талой воде не прошли бесследно. У Шарика началось двухстороннее воспаление лёгких и все усилия ветеринара и Вовкиных родителей не дали положительных результатов.
       Закончив свой рассказ, отец молча сходил в коридор и принёс щенка. Он поставил его на табурет и, присев рядом, сказал:
      – А теперь мы должны принять решение, – какое имя будет носить наш дружок.
      Вовка ласково погладил щенка по спине, потом, помолчав пару минут, встал, выпрямившись в полный рост, и нерешительно проговорил:
      – Пусть у него будет такое же имя, как у нашего найдёныша. Можно?
      Родители улыбнулись, согласно кивая.
      Мальчик снова присел на стул и тихо, еле слышно, словно сомневаясь, позвал щенка:
      – Шарик! Шарик, на, на, на…
      Пёсик спрыгнул с табурета и закрутился волчком, радостно повизгивая. Вовка подхватил его на руки и громко, теперь уже с уверенностью в голосе, проговорил:
      – Здо;рово! Пойдём, Шарик, тебе пора гулять.

2. Хариус в сметане

      Серая мгла распласталась над долиной. Вдалеке, за синеющими отрогами гор, подпирающих своими вершинами светлеющий небосвод, всходило солнце.  Ещё не упали на землю его первые лучи, не пропели петухи очередную земную побудку, и коровы не собрались в стадо, чтобы завести свою ежеутреннюю какофонию, густо замешанную на сиплом треньканье бо;тал и нестройном хоровом мычании.
      Стояла предрассветная тишина. Терпкий запах сирени разлился удушливой волной, вползая украдкой в открытые окна домов, в загоны, баньки и сараи, нависая пахучим маревом над ро;сными огородами. Природа замерла в ожидании грозы. Где-то за таёжной глухоманью вспыхивали редкие зарницы, то – отдаляясь, то – приближаясь к деревне.
      Вовка спал, мирно посапывая носом и неловко раскинув руки. Подушка свалилась на пол, стёганое ватное одеяло сбилось и лежало в ногах бесформенной кучей. Капельки пота выступили на лбу и щеках паренька, будто прошёл слепой летний дождик и застыл мелкими блёстками на загоревшем мальчишеском лице. Мерное сопение, слившись в единый ритм с тиканьем настенных часов-ходиков, создавало единую музыкальную композицию, название которой – Детство.
       – Вовка! Вов! – раздался тихий вкрадчивый голос и, спустя мгновение, в окошке показалась большая белобрысая голова соседского мальчугана Васьки.
      Ловко запрыгнув в комнату, мальчишка присел на край кровати и легонько пошлёпал друга по щеке:
       – Вставай, засоня! Проспишь всё на свете, – пролепетал он вкрадчивым голосом и, пересев на подоконник, потряс жестяной консервной банкой, наполненной жирными дождевыми червями, дожидающимися с вечера своей известной участи.
      Вовка приоткрыл заспанные глаза, глянул на друга и, отвернувшись к стенке, засопел с ещё большим усердием.
      – Да вставай же ты, ирод! Весь утренний клёв провороним.
      Васька привстал и  наотмашь шлёпнул друга по спине. Вовка соскочил с кровати, испуганно размахивая руками. Через мгновение, вконец проснувшись и сообразив в чём дело, он стал суматошно засовывать ноги в старые латаные штаны, выданные бабушкой для походов на рыбалку. Достав из-под кровати незатейливые рыболовные снасти, он, вслед за Васькой, ловко выпрыгнул в палисадник. Притворив окошко, друзья выскочили через калитку на улицу и, смешно переваливаясь с боку на бок, побежали напрямик в сторону речки, перелазя через изгороди соседских огородов, попутно набивая карманы сорванными с чужих грядок огурцами.
      Речка была быстрой, но неполноводной. В узких местах и ребёнок смог бы перебросить камень на противоположный берег, густо заросший тальником и красноталом.
      В это утро клёв был отменным. Нет, не каждое предгрозье сопровождается хорошей поклёвкой, но в это утро на каменистых перекатах рыба, как будто предчувствуя свою неотвратимую кончину, казалось, сама «насаживалась» на крючок. Прошло чуть более часа, а на куканах у мальчишек уже плескалось два десятка толстоспинных хариусов.
      – Вась, а что ты будешь делать со своей рыбой – солить или жарить? – окликнул Вовка приятеля.
      – Не-а! Бабульке скажу, чтобы в сметане потомила. Больше всего люблю в сметане. У нас в городе так не запечёшь, как в русской печке. Вот и дед всегда ворчит, когда я приезжаю к ним в деревню и еду; привожу из нашего супермаркета. Так и говорит: «Не вози ты эту отраву, ешь то, что природа дарит». Хариус в сметане – это класс, скажу я тебе. Это не наш городской минтай из Макдоналдса.
       Завершив словесную тираду, Васька сглотнул обильную слюну в предвкушении добротного обеда, вынул из рюкзачка бутерброды с домашней колбасой, завёрнутые в пищевую фольгу.
      – Будешь бутер? Бабулька с вечера наладила, всё меня откармливает, боится, что похудею за лето на её харчах, – продолжил Васька.
      – Не откажусь, – откликнулся Вовка, – хотя пора и удочки сматывать, всю рыбу не выловишь. Видишь, гроза идёт. Через час-полтора и до нас доберётся.
      Вдоль речки повеяло предгрозовым холодком. Вначале ветерок легко пронёсся над красноталом, шелестя листьями, затем, усилившись, начал трепать верхушки деревьев и раскачивать их гибкие стволы. Мальчишки быстро собрали удочки, рассовали по рюкзачкам свой нехитрый рыбацкий скарб и, вытащив из воды куканы с рыбой, спешно пошагали в сторону деревни. Из-за леса надвигалась чёрная, как смоль, грозовая туча. Неожиданно сверкнула молния, и раздался оглушительный гром, канонадой прокатившись вдоль речки.
      Васька испуганно пригнулся и, не прощаясь, вприпрыжку помчался к своему дому.
      Вовка шёл медленно. Грома мальчик не боялся. С раннего детства любил он носиться с соседскими ребятишками по городским улочкам, подставляя свои разгорячённые от бега тела под прохладные дождевые струи. Через несколько минут ветер рванул с неистовой силой, и небо пролилось на землю сплошным ливневым потоком. Все выбоины и придорожные канавы мгновенно заполнились водой, пенящейся лёгкими, невесомыми воздушными пузырьками.
      – А промок-то весь насквозь, – запричитала Вовкина бабушка, отворяя дверь. Она, увидав приближение грозы, несколько раз выбегала на улицу, выглядывая маленького рыболова.
     – Ничего, не сахарный, не растает, – сделал вывод дед, вставая из-за стола. Он достал из верхнего ящика комода сухую рубашку и, одобрительно похлопав по плечу внука, продолжил, – переодевайся, добытчик. Вот ведь, мать, какой внучок у нас совсем большой. Кормилец! Глянь, сколь рыбы надёргал: на уху, да и на жарёху хватит.
      – А Ваське бабушка в русской печке запекает… со сметаной, – чуть слышно, с еле уловимой укоризной в голосе пробубнил Вовка.
      – Ну, что ж, можем и мы со сметаной, раз такое дело,– откликнулась бабушка, развешивая на верёвке мокрую Вовкину одёжку.
      Гроза закончилась так же внезапно, как и началась. Дожидаясь обеда, Вовка полез на сеновал. Здесь, на прошлогоднем,  пахнущем травяной прелью сене, было расстелено широкое брезентовое полотнище, вырезанное когда-то из старой армейской палатки. Вовка упал на него, широко раскинув руки, и закрыл глаза. Во дворе мирно поквохтывали куры, разросшийся куст молодой сирени скрипел, раскачиваемый лёгким ветерком, время от времени пошаркивая ветками по дощатой стенке сеновала. 
      Дрёма накатилась лёгкой волной, в голове поплыли воспоминания, навеянные детскими мечтами и образами из прочитанных книжек. Снилась ему мама, идущая по узкой тропинке, теряющейся в густом кустарнике. Вовка догнал её и взял за руку. Вместе они вышли на широкую поляну, освещённую ярким полуденным солнцем. Неподалёку пасся небольшой табун мустангов, за которыми в тени раскидистых красных дубов стояли индейские вигвамы. Мягко стелющийся по поляне дымок от костров доносил еле уловимый запах готовящейся пищи.
      Ещё учась в четвёртом классе, мальчуган увлёкся романами Фенимора Купера и телевизионными фильмами-вестернами. Приехав в деревню к бабушке, Вовка часами пропадал в лесу. Соседские ребятишки недоумевали: где же скрывается их закадычный дружок? Каждое утро Вовка бегал в сельмаг за свежим хлебом и после исчезал в неизвестном направлении. В густом перелеске, расположенном сразу за огородами, мальчишка соорудил небольшой шалаш, с виду напоминающий жилище североамериканских индейцев, а на стоящем рядом высоком дереве оборудовал наблюдательный пост. Ближе к обеду он взбирался на него и, усевшись удобно на толстую ветку, подолгу с любопытством  наблюдал в дедушкин бинокль за всем происходящим в деревне.
      Вовка представлял себя воином индейского племени навахо. Мальчишка всерьёз уверовал в своё всевышнее предназначение и перестал сомневаться, что появился на свет не от своих родителей, а был переселён на Землю из другого мира. С того времени прошло два года, паренёк подрос, но воспоминания из прочитанных книжек и неуёмная мальчишеская фантазия хоть и изредка, но всё ещё переносили его в знакомые сновидения. Вот и сегодня снилась ему небольшая индейская деревушка, мирно пасущиеся лошади и дети, играющие в свою, только им известную игру.
      Вовка отпустил руку мамы и побежал навстречу вышедшему из вигвама старику. Вождь сел на землю, подогнув под себя ноги, поправил на голове убор, сплетённый из хвостовых перьев чёрного орла, и закурил трубку. Лицо старика было настолько знакомым, что, казалось, Вовкин дедушка вышел во двор, нарочно нарядившись в индейское облачение. Вслед за ним показалась женщина. Подойдя к костру, она налила в деревянную миску варева из висящего над огнём котелка и, помахав рукой играющим ребятишкам, громко прокричала: «Вовка-а-а, иди обедать!»
       – Вовка, ты куда запропастился, сорванец! Иди обедать, дедушка ждёт! – более явственно услышал мальчишка бабушкин голос и, проснувшись, приподнял голову:
       – Сейчас, ба, иду!
      Наскоро сполоснув лицо из железной бочки, наполненной прохладной дождевой водой, Вовка вбежал в дом. Возле стола сидели дед и бабушка, они заулыбались, увидев заспанное лицо внука.
      На столе стояла, источая необычайный аромат, большая сковорода, наполненная рыбой.
       – Садись, добытчик! Вот по твоему заказу, – ласково проговорил дед и, хитро подмигнув, протянул внуку деревянную ложку.
       Вовка заулыбался и, приняв из бабушкиных рук тарелку с большой рыбиной, с восхищением в голосе, будто читая книгу о вкусной и здоровой пище, торжественно произнёс:
      – Хариус в сметане, запечённый в русской печке.
      
3. Спецпоселенец

      Николай Савельевич сидел у открытого окна и, развернув газету, читал. Некоторые труднопроизносимые слова он повторял вслух, раздражённо выговаривая по слогам: «Экс-про-при-и-ро-ва-ли»…  «вык-кри-стал-ли-зо-ван-ные»…
     – Тьфу, ты! Заумь какая-то! Язык сломаешь, – отложив газету, пробубнил Николай Савельевич. – Слышь, мать, язык, говорю, сломаешь. Пишут, пишут, а чего пишут?..
      Вовка приютился на короткой тахте, поджав ноги. Положив ладони  под щёку, он  мирно посапывал носом. Сон накатывался легкой волной, расслабляя мышцы, убаюкивая разум монотонным дедушкиным лопотанием, обволакивая всё тело блаженной истомой.
      Из кухни раздался тихий голос Вовкиной бабушки:
      – Ты чего, Николенька, возмущаешься?
      – А вот чего! Поди сюда, послушай, – Николай Савельевич развернул газету и, дождавшись жену, продолжил читать. – Зажиточные крестьяне      административно выселялись с места жительства в ходе кампании «уничтожения кулачества как класса».  Вот скажи мне, какие мы были кулаки? Ну, две коровёнки держали, лошадка пахотная, ну, курей с десяток-полтора… Так ведь и работали, как-никак два мужика в доме да мать с двумя сестрёнками. Я-то мальцом был, несмышлёнышем, а старшие пахали, сеяли, косили, дрова заготавливали – всё сами. Брательник с батей охотничали, – где пушни;нки раздобудут, где соха;тинки… Так и пробавлялись потихоньку.
      – Так уж ли? – возразила жена. – А у батюшки твоего, Савелия Никандрыча, ведь и золотишко водилось! Откудова взялось-то, коли сами крестьянствовали?
      Вовка открыл глаза, с интересом прислушиваясь к разговору стариков.
      – Дык, я уже после войны узнал, что золото у него было. Матушка сказывала. Нас ведь когда высылали, обчистили догола, одни валенки оставили, да и те в заплатах. Хитёр был батюшка: валенки старые подладил да заплат на голяшки нашил, а под стелькой да под заплатками по царскому червонцу спрятал. Вот тут, на новом месте, мы на эти деньги и обжились.
      Вовка, увлёкшись разговором, поднялся и, потягиваясь, присел к столу:
      – А что дальше было, дедушка? – спросил он, с любопытством поглядывая то на бабушку, то на деда.
      – А вот что, внучок, – покряхтывая, продолжил свой рассказ Николай Савельевич, – отец мой, прадед твой, значится, мастером на все руки слыл. Зимой-то только и работы было, что сено привезти да дров заготовить; со всем остальным бабы справлялись. Вот и ездил батя на севера;, к тунгусам, шкурки скупать. А уж как выделывал – о-го-го! В наших краях такого мездрильщика не найти было – один на всю округу. Тонко работал! Придёт, бывало, заказчик, покажи, мол, Савелий Никандрыч, товар. Достанет отец выделку, поставит на стол пустую бутылку, в горлышко соболью головку заткнёт мизинцем, потом оттянет шкурку за хвост и отпустит… Шкурка-то в бутылку так и соскользнёт, или же кольцо обручальное с пальца снимет да и проденет через него того соболька. Вот какая тонкая выделка была! Так, видать, и зарабатывал, скопил золотишка. Вот я и говорю: валенки старые подшил, упрятал, знать, денежки. Огэпэушники пришли, пошманали, порыскали по углам, да так ничего и не нашли. Валенки-то во дворе валялись, все в грязи да курином помёте. Батя и говорит командиру: «Ничего больше нетути, вон катанки заберите!» Глянул тот презрительно и с ухмылкой отвечает: «Этакую  рухлядь сам носи. Пригодится на северах». Вот и пригодилась. Как прибыли на поселение в тридцать седьмом годе, сдал отец несколько червонцев в «Золотопродснаб», на это и домишко построили. Вот этот самый, в котором до сих пор и живём, здесь и с бабушкой твоей, Дарьей Михайловной, свадебку сыграли, мать твоя, Лидушка наша, здесь родилась.
     Бабушка вытерла краем платочка накатившиеся слезинки и, всхлипывая, тихонько промолвила:
      – Да, внучок, давно это было, а иной раз хлопнет ночью ветерок ставней, ветка ли на дереве проскрипит, тут и почудится, что вот стучится участковый, открывай, мол, проверка пришла, спецпоселенцев проверяем посписочно.
      – Бабушка! А почему вас спецпоселенцами-то прозвали? – спросил Вовка, с присущим его мальчишескому возрасту любопытством.
      – А вот потому и прозвали, что были мы особой категорией, теми, кого насильно выгнали из дома и увезли к «чёрту на кулички». Мы ведь с твоим дедом в разных краях жили, потом сюда прибыли, в одну школу ходили. Позже познакомились, полюбились друг дружке, вот с той поры вместе и живём. Деток народили, родителей похоронили. Прижились, одним словом. Порой кажется, что лучше нашей деревни и нет на всём белом свете.
      Николай Савельевич лукаво глянул, на жену и, незаметно подмигнув,  погладил Вовку по взъерошенной голове:
      – Почему это нас прозвали? Ты ведь тоже спецпоселенец. Сослали тебя в деревню. Не по своей воле ведь приехал. К нам в деревню в давние времена многих переселяли. Были среди них такие, которых называли цветом нации, людей с яркой гражданской позицией. Вот и ты, видать, за это сослан. Нравится тебе у бабушки с дедушкой?
      – Нравится, – нехотя выдавил из себя Вовка, с неуверенностью растягивая слова, – правда, дома лучше. Там компьютер, а у Вас даже Интернета нет. Телефон и тот ловит только на горе. Всех и развлечений, что рыбалка, да футбольный мяч с пацанами  попинать.   
      – Вот и ладушки, а теперь спать пора. Ничего, Вовочка, скоро домой поедешь. Считай, неделька всего и осталась, – ласково проговорила бабушка, легонько подталкивая внука к спальне.
      Прошло чуть более месяца. Начался новый учебный год. Вовка со свежими силами взялся за учебники. В один из дней в школе писали традиционное сочинение «Как я провёл лето». После чего Лидия Николаевна принесла домой Вовкину тетрадь, которую ей дал учитель русского языка и литературы. Вечером вся семья села ужинать. Закончив трапезу, мама достала из своего портфеля тетрадку и, улыбаясь, сказала:
      – А сейчас мы почитаем, что за рассказ написал наш сын.
      Она поводила пальцем по строчкам и, остановившись, по-видимому, на самом интересном месте, прочла:
    – Всё лето я пробыл на поселении в деревне, куда меня отправили родители. Там я оказался не по своей воле. Меня, как и в прошлом моих бабушку и дедушку, сослали как лучших представителей человечества, людей с яркой гражданской позицией. С тех давних времён всех, кто попадает в эту деревню, зовут гордым именем – Спецпоселенец.
      Папа заулыбался и, легонько похлопав Вовку по плечу, сказал:
      – Молодец, сынок! Вот так спецпоселенец! Я-то знаю, откуда это слово. Твой дедушка ещё тот шутник. Ну, хорошо! Мы с мамой надеемся, что следующим летом тебе больше понравится в спортивном лагере.
      Вовка подскочил от радости и с криками «ура» выскочил на улицу. Ему не терпелось скорее поделиться этой новостью со своими друзьями.

4. Мухоловы

      – Привет, Вовка! Ты чего так долго спишь? Я уже на речку сбегал, проверил корчажку. Опять пустая. Я её с вечера настроил: горлышко тестом обмазал, вовнутрь хлеба накрошил, – пожаловался Васька, заглянув в открытое окно.
      Вовка потянулся, посмотрел на друга заспанными глазами и ответил:
      – Надо у старика Никифорова подсмотреть, как он свои корчажки налаживает. Ох, и хитрый старичок! Да и прихвастнуть любит. Всегда шутит, мол, «мелкую рыбу отпускаю, а крупную в майонезную баночку складываю». Хотя корчажки у него уловистые. Он каждый день утром и вечером их проверяет и всё время с уловом домой возвращается. Позавчера даже деда моего угостил. Во-о-от такущую чашку притащил. Ельчики да сорожки. И все жирные, нагулянные! Бабуля их на сливочном масле пожарила. Вкуснятина-а-а!
      – Кажется, я понял, в чём дело, – оживился Васька и, ловко подпрыгнув, уселся на подоконник. – Он ведь на лодке их отвозит подальше от берега. А я прямо с берега бросаю, а там мелко и рыбёшки мелкие. Они крошки съедят – и нырк сквозь дырочки. Поэтому смотрю: крошек нет и рыбы нет. Ты же в своём городе на станцию юных техников ходил? Может, придумаешь какой-нибудь механизм, чтобы корчажки дальше от берега ставить?
      – А тут и думать нечего, – ответил Вовка, всё ещё позёвывая. – Сколоти маленький плотик, привяжи к нему длинную верёвку. Кладёшь сверху корчажку, тоже с длинной верёвкой, отталкиваешь плотик подальше и, когда он отплывёт на глубину, дёргаешь за верёвку, и корчажка падает в воду. Плотик причаливаешь к берегу. Вечером подтягиваешь корчагу, проверяешь, настраиваешь и опять забрасываешь на глубину с помощью плота.
      – Ну ты и голова! – обрадовался Васька. – Я даже знаю, где верёвку взять. Тонкую, но крепкую. Видел дома целую бухту. Мой дед раньше из неё закидухи делал, чтобы налимов ловить. Ты же мне поможешь плотик сколотить?
      – Не-а! Некогда. Мне дедушка задание дал. Они рано утром в город уехали, приедут вечером. Вчера пошли корову доить, да в стайку не зайти. Там столько мух, что даже стен не видно. Дед накомарник надел на голову, вывел корову во двор. Бабуля её почистила, подоила и оставила во дворе до утра. Дед хотел мух потравить, да баба не дала. Говорит, что может корова отравиться, надышится, мол, всякой химией. Вот мне и надо заняться мухами, пока корова на пастбище и стариков дома нет.
      – Так это. Давай плотик сделаем. Поставим корчажку, а потом я тебе помогу с мухами справится.
      – Ладно! – согласился Вовка. – Приходи через час.
      В назначенное время Вася пришел, неся в руках два пакета с пустыми пластиковыми бутылками. Увидев его, Вовка с одобрением заметил:
      – Вот это дело! Откручивай пробки. Сейчас мы их соединим болтиками, потом бутылки прикрутим. Получится пара. Я думаю, что десять бутылок хватит. Это пять пар, сверху на них две небольших доски привяжем. Вот тебе и будет плотик. Лёгкий и плавучий.
      Через полчаса плотик был готов. Вова привязал к нему две лямки и водрузил этот шедевр юношеской технической мысли на спину Васьки. Прихватив хлебную четвертинку, ребята побежали к реке.
      Установив корчажку, друзья ещё посидели несколько минут на бережку и двинулись домой.
      – А ты уже придумал, как будем мух из стайки выгонять, – спросил Вася.
      – Дедушка мухобойку сделал. Резину прибил к палочке и ходит с ней по дому, мух бьёт. Дома-то чего их не бить. За день две или три залетят. А вот в стайке, так там их миллион. Там, брат ты мой, одной мухобойкой не отделаешься.
      – О! Идея! – воскликнул Васька. – А если попробовать их вентилятором выдуть. Включить на полную мощность, он их и выдует на улицу.
      Вовка почесал затылок и с некоторой долей сомнения в голосе ответил:
      – А где гарантия, что улетят. Будут из угла в угол шарахаться. Нет, тут меры нужны более жёсткие. Конечно, мухобойка не подойдёт. Во! Если взять фанерку, намазать её сахарным сиропом и положить в стайке. Мухи слетятся на сладкое, тут мы их и прихлопнем другой фанеркой.
      – Ну ты и даёшь! Сядет сотня штук, ты их прихлопнешь, а другие увидят и подумают: нафиг нам это надо. И не будут садиться.  И чё дальше?
      – А что ты предлагаешь, – спросил Вовка.
      – Надо подумать, – ответил Вася. – Пойдём в тенёчек сядем. Больно жарко.
      – Посиди, а я сейчас.
      Вовка зашёл в дом и через несколько минут вынес чашку, в которой лежали помидоры, пупырчатые зелёные огурчики и два куска хлеба, посыпанные солью.
      – Давай пожуём. А то на голодный желудок совсем не думается.
      Солнце поднялось высоко, а здесь, в тени дома, было прохладно. Однако легкий жаркий ветерок стал проникать и сюда. Вовка подошёл к бочке с водой и, окунув в неё голову, зафыркал от удовольствия. Вода была тёплой, как парное молоко, и нисколько не охладила разгорячённого паренька.
      – Может, на речку сбегаем? Искупнёмся, – предложил Васька.
      – Ну уж нет! С начала дело, – ответил Вовка, снимая футболку. – В бочке ополоснись, полегчает. И главное, думай! Кровь из носа, как надо что-то придумать. Я ведь деду обещал.
      Посидев ещё несколько минут, Вовка вскочил и закричал:
      – Эврика! Я придумал! В комнате за диваном пылесос стоит. Сейчас мы его подключим и попробуем мух засосать.
      – А мощности хватит, – спросил Васька, глядя на друга с недоверием.
      – Мощности хватит. Я недавно на кухне пылесосил. Запихал шланг под шкаф, слышу, что-то забрякало внутри. Крышку пылесоса открыл, а там ложечка чайная лежит. А уж если железную ложку засосал, то куда там мухам сопротивляться.
      Вовка забежал в дом и через минуту вынес пылесос.
      – Это мои родители деду с бабой подарили на золотую свадьбу. Я сам выбирал, – приврал он. – Мощный. Тысяча двести ватт.
      – А в стайке розетка есть, – спросил Васька с недоверием. Он уже понял, что друг заливает.
      – Пойдём! Розетка рядом, под навесом. Там у деда верстак стоит, на котором он летом столярничает.
      Вовка воткнул вилку в розетку, надел на голову накомарник, растянул провод пылесоса и вошёл в стайку.
      Мухи, разбуженные рёвом пылесоса, раздражённо загудели. Особенно много двукрылых столпилось на оконном стекле. Здесь их было столько, что дневной свет почти не проникал в помещение. Вовка поднёс шланг к оконному проёму. Мухи, как по мановению волшебной палочки, роем устремились в утробу пылесоса.
      – Пошло дело, – подумал Вовка и повернул рычажок на полную мощность.
     Пылесос загудел ещё сильнее. Мухи разлетелись по стайке, но поток втягиваемого воздуха был такой силы, что бедным насекомым ничего не оставалось, как предаться воле рока. Через пятнадцать минут помещение было полностью очищено от двукрылых, нашедших своё последнее пристанище в этом объёмном пластмассовом саркофаге.
      Вовка вышел из стайки, снял накомарник и с чувством абсолютного удовлетворения торжественно произнёс:
      – С мухами покончено! Теперь можно и искупнуться.
      Он занёс пылесос в дом, прихватил парочку огурцов с хлебом и выскочил на улицу. Напрямик, по тропинкам в соседских огородах, друзья побежали к реке.
      В пять часов пополудни старики вернулись домой.
      – Николай, погодь маненько, – услышали они голос соседа.
      – Ты, мать, иди, – сказал Николай Савельевич супруге, – а я тут малость с Никифоровым покалякаю.
      – И чего там нового в городе, – поинтересовался сосед.
      – Да так. В аптеку зашли, прошлись по магазинам, прикупили кой чего. Своих проведывали.
      В доме отворилось окно. В проёме Николай Савельевич увидел жену, яростно размахивающую полотенцем:
      – Николенька, давай домой! – крикнула она и ещё сильнее замахала руками.
      – Это что творится, – спросил у жены хозяин, вбежав в комнату. – Откуда столько мух? Ведь всё было закрыто и дверь, и окна.
      – Я и сама в толк не возьму, – ответила жена, изо всех сил махая руками.
      Открыв настежь все окошки, старики принялись за уничтожение насекомых, количество которых всё не убывало. И откуда им было знать, что мухи, заключённые внутри пылесоса, найдут дорогу к свободе. И, естественно, их самые маленькие экземпляры, ставшие первопроходцами, нашли дорогу в извилинах шланга, а вслед за ними и другие, сумевшие выжить, ринулись на волю.
      И тут хозяин дома увидел, что насекомые вылетают из-за спинки дивана. Он заглянул туда, вытащил пылесос и открыл крышку. На свет вырвались мухи не успевшие выбраться ранее.
      – Так вот в чём дело! – догадался Николай Савельевич. – Это наш внучок, видимо, мух в стайке ловил с помощью пылесоса. Ну, придёт сорванец, я задам ему трёпку. Будет знать…
      Жена вышла во двор и направилась в стайку. Она открыла дверь и увидела, что в ней царит мёртвая тишина. Нет того нудного зловещего гула, издающего тысячами насекомых. Через минуту подошел и хозяин.
      – Ты, Николенька, уж не ругай его. Парень старался. Хотел ведь сделать как лучше. Просто не догадался пылесос опростать.
      – Да я уже и так всё понял! Ох, и молодец наш внучок. Не зря, видно, в юные техники записался. Хотя на практические ошибки всё же указать надо. Так, для порядка.

5. Кубок Сыра

      – Николенька! Слышь-ка! К Игнатьевым внучку привезли на лето. Прошлый-то раз её привозили лет семь-восемь назад. Совсем крохой была. В магазин как пойду, так зайду к ним на минутку.
      – Да... Детишек в деревне совсем не осталось. Наши-то, когда мальцами были, так только на этой улице  пацанов  аж до двух футбольных команд собиралось. Поляну им оборудовали под футбольное поле. Ворота поставили. Школа-десятилетка была, – ответил Николай Савельевич. – А нынче на лето только наш внучок приезжает, да Васька соседский. Ну-у-у… ещё Любашу нынче привезли. Если посчитать, то по всей деревне и десятка ребятишек не наберётся, а девчонок и того меньше. Одни пенсионеры и остались, да несколько человек среднего возраста, те, которые на ферме у Вани Травкина работают. Так уж нынче повелось: наши внуки из города в деревню на лето едут, а деревенских ребятишек в город отправляют. Вон, к примеру, Ваньки Травкина дети всё лето в городе. Да это и понятно, чё им тут круглый год сидеть, там качели-карусели всякие, аттракционы и другие развлечения… О-хо-хо…
      – Вот я и говорю, что девочке и поиграть-то не с кем будет, – продолжила разговор  супруга. – Может, с мальчишками подружиться?
      – Ага! Будет с ними на рыбалку ходить и мячик пинать, – ответил Николай Савельевич с нескрываемой издёвкой. – А-то и лук ей смастерят, будет с их индейским племенем по лесу шастать.
      – Ба-а-а! Я к Ваське! – крикнул Вовка, заглянув в открытое окошко.
      – Только ненадолго, – отозвалась бабушка. – Обед готов. Я уже на стол накрываю. Чтобы минут через десять вернулся.
      – Ладно, – откликнулся Вовка и выскочил на улицу, громко хлопнув калиткой.
     Васька сидел на скамейке. Завидев дружка, он улыбнулся, встал и протянул руку:
      – Привет, Вовка! Только хотел тебя кликнуть, а ты вот сам явился. А у меня новость сногсшибательная. Утром залез на голубятню, чтобы сизарей выпустить, гляжу, а у Игнатьевых во дворе мальчишка стоит, примерно нашего возраста, да так ловко мяч чеканит. Я притаился и давай считать. Считал, считал и бросил. Сбился со счёта. Надо бы с ним познакомиться. Помнишь, на позапрошлой неделе пацаны из Таловки приезжали на великах, звали в футбол поиграть – деревня на деревню. Так мы отказались. А сейчас можем и команду собрать: Серёгу с Сенькой позвать с Юбилейной, Димку с Мичуринской, вот этого пацана.
      – Да не пацан это вовсе, – ответил Вовка, возразив дружку, – это девочка, внучка Игнатьевская. На лето приехала.
      – Да ну, – возразил Васька. – Разве может девчонка так мяч чеканить. И волосы короткие, короче, чем у меня.
      – Вот тебе и «да ну». Точно девчонка, я тебе говорю. Бабушка сказала, что к Игнатьевым внучка приехала, Любашей зовут. Мы с ней и не знакомы,  потому что привозили её сюда в раннем детстве, восемь лет назад. Мы в то время сами под стол пешком ходили. 
      Окно на улицу открылось, и ребята услышали голос бабушки:
      – Вова, домой! Стол накрыт, кушать пора.
      – Сейчас иду, – отозвался Вовка и, повернувшись к другу, продолжил: – Ты посиди минут десять, я быстро.
      – А чё это он тебя ждать будет. Пусть заходит. И его накормим, – послышался из кухни голос Вовкиной бабушки.
      – Неа! Спасибо! Я не буду! Мы только пообедали! – откликнулся Вася. – Я здесь подожду.
      В окно выглянул Николай Савельевич и протянул Ваське горсть конфет:
      – На вот! Леденцы посусли, чтобы скучно не было.
      Наскоро поев свежесваренного борща со сметаной и выпив стакан холодного компота, Вовка выскочили на улицу.
      – А что, может, сходим до Игнатьевых, с девочкой познакомимся, – с неуверенностью спросил Васька, искоса поглядывая на друга.
      – Почему бы нет? Чай не прогонят. Мы же просто так придём, познакомиться. Ей одной-то скучновато будет, девчонок в деревне – раз и обчёлся. Хотя есть две на улице Центральной, в двухэтажке, что рядом с клубом. Только тем уже лет по шестнадцать.
      Подойдя к воротам Игнатьевского дома, мальчишки стали перешёптываться, заглядывая поочерёдно в отверстие в воротине, образовавшееся на месте выпавшего сучка.
       Почуяв незнакомых людей, к калитке подбежала огромная мохнатая собака, громыхая длинной, прицепленной с помощью крюка с защёлкой к толстой, натянутой через весь двор проволоке. Пёс высунул морду в подворотню и, оскалив зубы, злобно зарычал.
      – Трезор, на место! На место, я сказал! – донёсся до оторопевших мальчишек басовитый хриплый старческий голос. Калитка приоткрылась, и в дверном проёме показалось бородатое лицо старика Игнатьева.
      – Вам кого? – спросил хозяин дома, хмуря густые ершистые брови, придающие ему грозный вид.
      Мальчишки оторопели от такого напора. Увидев испуг и смущение на лицах ребят, старик улыбнулся и более мягким, дружелюбным голосом продолжил:
      – Так чего хотели-то, молодые люди?
      – Да, мы… это… того… ну, – промямлил Васька, отступая от калитки.
      Вовка, собравшись с духом, сделал решительный шаг в сторону старика:
      – Мы пришли с вашей внучкой познакомиться. К вам же внучка приехала?
      – Ну, приехала! Позвать, что ли? – мальчишки молча закивали головами.
      – А ты Николая Савельевича внук? – спросил старик, похлопав Вовку  по плечу. Тот не ответил, молча кивнув головой. – Ладно. Сейчас позову.  Стойте здесь. Во двор не приглашаю.  У нас собака злая, не покусала бы ненароком. Прости меня, Господи! – старик перекрестился и ушел, притворив калитку.
     Не прошло и пары минут, как на улицу выскочила девчонка, ловко перепрыгнув через доску, закрывающую подворотню. И действительно, на первый взгляд могло показаться, что это и не девочка вовсе. Короткая причёска, вздёрнутый, покрытый мелкими веснушками нос, рубашка, завязанная узлом на животе, и старые выцветшие шорты придавали ей вид этакого мальчишки-хулигана.
      – Чё надо? – спросила она, прищурившись и глядя на ребят с нарочито подчёркнутым чувством превосходства.
      Мальчишки оторопели от такого недоброжелательного приёма. Молча поглядев друг на друга, они одновременно, не сговариваясь, повернулись и пошли прочь.
      – Эй! Да стойте же вы! – крикнула девочка им вдогонку. – Чего приходили-то?
     Она догнала мальчишек и, схватив их за руки, остановила.
      – Познакомиться, что ли, приходили? – девочка улыбнулась и протянула руку. – Меня Любой зовут. А ты Вова Родин. Ты вчера мимо нашего дома проходил, видимо, в магазин за хлебом. Мне бабушка сказала. А ты Вася, я тебя сегодня утром видела. Ты на голубятне прятался и тайком наблюдал, как я тренируюсь.
      – Точно, – ответил Васька. – А ты где так чеканить научилась?
      – Так я с первого класса в спортивную школу хожу, на футбол. У нас и команда своя есть. Мы даже на краевые соревнования в апреле ездили, второе место заняли. Вообще-то у меня и первый юношеский разряд имеется. А чеканка – это обязательное упражнение в футболе, способ жонглирования мячом, при котором нельзя дать мячу упасть на землю, подкидывая его вверх с помощью ног, плеч, груди и головы.
       – Это здорово! А ты можешь нас потренировать? – спросил Вова. – Команду мы соберём хоть и не полную, но человек семь-восемь наберётся со всей деревни.
       – А зачем вам команда? С кем играть-то собираетесь?
       – Да, пацаны приезжали из Таловки. Предложили сразиться деревня на деревню, – протараторил Васька и, помолчав несколько секунд, добавил, смущаясь: – Только давай так, чтобы они не узнали, что ты девчонка. А то на смех поднимут, дразниться будут.
       Люба улыбнулась и, крепко пожав руки ребятам, закивала головой:
       – Ладно! Договорились! Жду вас в семь вечера на поляне. Не забудьте ребят собрать. Постараюсь подготовить вас к этому футбольному де;рби.
       – Какие ещё дебри? – с недоумением переспросил Васька, повернувшись к другу.
       – Чудак ты, Василий! Дерби – так называют футбольные матчи местного масштаба. Это даже я знаю, – перебил друга Вовка. – В шесть часов прибегай ко мне, пойдём по деревне команду собирать.
       К назначенному времени футбольная команда была в сборе.
       – Перво-наперво запомните, – начала тренировку Любаша, – времени у нас очень мало, поэтому главной задачей будет освоение некоторых обязательных упражнений, направленных на отработку точной передачи, чёткости удара и тактики работы в защите и нападении. А начнём вашу подготовку с силовых упражнений…
      Так в ежедневных двух-трёхчасовых тренировках пролетела первая декада июля. Собрав ребят на очередное занятие, Люба объявила:
      – Я думаю, что все вы проявили выдержку и упорство. Давайте назначим матч с таловскими ребятами на ближайшее воскресенье. А сейчас нам необходимо выбрать капитана. Я предлагаю выбрать Вову Родина, как самого подготовленного, самого успешного игрока нашей команды. Кто-то будет против?
     – Не-е-е! – дружно закричали ребята и подняли руки.
      – Я согласен, – ответил Вовка, пожимая руки друзьям. – Спасибо, ребята! Вот только вратаря у нас теперь нет. Димка в субботу уезжает. Его родители едут к морю, и он с ними.
      – Ничего страшного. На ворота встану я, если вы не возражаете. Сами же сказали, что я больше на пацана похожа. Если вы не проболтаетесь, то никто и не узнает.
      Ребята молча закивали головами, одобряя предложение своего тренера.
     Так, в усиленных тренировках прошёл остаток недели. Наступил день матча. В назначенное время на поляне собралась красочная толпа болельщиков: бабушки в цветастых платках и старики в выходных сорочках. Несколько лет не было в деревне массовых мероприятий, а соревнований тем более. Матч согласился судить местный фермер Иван Иванович Травкин – бывший центральный нападающий районной футбольной команды, а ныне заядлый болельщик, не пропускающий ни одной телевизионной трансляции чемпионата страны по футболу.
       Вышедшие на поле команды приветствовали аплодисментами многочисленные болельщики, рассевшиеся вдоль поляны на принесённых из дома стульях и табуретах. Почти половина жителей деревни собралось, чтобы поболеть за своих. Настал долгожданный момент – матч начался. Прозвучал свисток судьи и команды ринулись в «бой». Футболисты Таловки устремились в атаку. Их центральный нападающий обвёл одного игрока, другого, третьего и ударил по воротам. Люба в прыжке отбила мяч, который, перелетев к самому краю штрафной площадки, точно лёг под Вовкины ноги. Последовал пас в сторону Васьки. Сделав несколько хитроумных финтов, тот издалека ударил по воротам противника. Мяч попал в штангу и, отскочив от неё, влетел в створ ворот, задев вратаря.
      Первый гол своей команды болельщики встретили бурными аплодисментами и одобрительными возгласами. Однако первый тридцатиминутный тайм закончился вничью. Таловцы забили ответный мяч на самой последней минуте, сравняв счёт.
       Второй тайм начался с обоюдоострых атак. К середине второй половины матча счёт снова стал ничейным – 2:2. Обе команды показали позиционный футбол. Игроки подолгу разыгрывали мяч, то посылая его вперёд на половину противника, то возвращая в линию своей обороны, тем самым пытаясь заманить соперников, растянуть его защитную линию, чтобы найти бреши в оборонительных рядах. Но всё равно матч закончился ничьей, и судья назначил дополнительный десятиминутный тайм. Однако и добавочное время не принесло победы ни одной из команд. По согласованию с капитанами судьёй было принято решение пробивать штрафные по пять ударов по воротам каждой команды. Игроки обеих команд не уступали друг другу, забивая очередной мяч то одному, то другому вратарю.
        И вот наступил кульминационный момент: пятый мяч после Вовкиного удара вратарь таловской команды вновь пропустил. Болельщики вскочили со своих мест, в напряжении вглядываясь в сторону ворот: сравняют соперники счёт… или нет?
        Капитан футбольной команды соперников не спеша установил мяч на одиннадцатиметровой отметке. Отошёл, бормоча себе под нос какие-то одному ему известные заклинания. Разбежался и что есть силы нанёс удар.    
        В невероятном прыжке Любаша кулаком отразила этот мяч.
       – Ура-а-а! – закричали болельщики, выдохнув в едином возгласе всё напряжение закончившегося матча.
      Игроки построились. Иван Иванович объявил результат и торжественно произнёс:
       – А сейчас главный приз вручается победившей команде, – он открыл коробку и достал из неё огромную головку сыра и продолжил: – А чтобы придать наибольшую важность и значимость сегодняшних соревнований, этому импровизированному кубку я дал название «Кубок Мира»!
       – Кубок Сыра! – выкрикнул кто-то из болельщиков и все засмеялись, одобрительно захлопав в ладоши.
       – Согласен! Пусть будет «Кубок Сыра» главным призом победившей команде от молочно-товарной фермы, – подхватил предложение Травкин. – А вручается он капитану нашей деревенской футбольной команды, Владимиру…
       – Нет, – подойдя к судье, возразил Вовка. – Я предлагаю кубок вручить нашему вратарю и тренеру, приведшему нашу команду к победе, Любе Игнатьевой.
       Игроки таловской команды зашушукались, и один из них, повернувшись к своим товарищам, обижено пробурчал:
       – Так это за них девчонка играла! Так нечестно…
       – Нечестно, нечестно! – осёк его капитан команды. – Молчи и ни кому не рассказывай, а то засмеют. Будут говорить, что нас девчонка в футбол обыграла.
       Любаша взяла из рук Травкина головку сыра и вернулась к своей команде. Ребята обступили её, что-то тихо обсуждая. Затем она подошла к соперникам и, взяв за руку капитана, подвела его к болельщикам:
        – Мы посовещались и решили, что будет честно, если половина этого «Кубка Сыра» будет вручена футбольной команде Таловки.
        – Вот это правильно! Вот это по-товарищески! Молодцы, ребята! – раздались одобрительные возгласы жителей деревни.
        Игроки таловской команды заулыбались и радостно захлопали в ладоши.
      
6. Орнитологи

     – Ребята! Вы чего там делаете? – Женщина, стоявшая на балконе, погрозила пальцем двум паренькам, находящимся неподалёку, и, повернувшись, позвала мужа: – Смотри, мальчишки на дерево лезут почти под нашими окнами.
     Мужчина выглянул из открытой двери и улыбнулся:
     – Так они скворечник смастерили. Дело хорошее.
     Он скрылся в глубине комнаты и через минуту вышел на балкон, держа в руках армейский бинокль. Разглядев мальчишек, мужчина громким командным голосом спросил: – Так вы что, из фанеры скворечник сколотили?
     – Ага! Из самой толстой – одиннадцатислойной, – похвастал Вовка, устраиваясь удобней на толстой ветке, метрах в трёх-четырёх от земли. Он отвязал верёвку от пояса и принялся поднимать скворечник наверх.
     – Погодите, ребята! Пока скворечник не поднимайте, я сейчас спущусь.
     Через пять минут мужчина пришёл, держа в руках стамеску и крестовую отвёртку. Он внимательно, со знанием дела осмотрел скворечник и, махнув Вовке рукой, распорядился:
      – Спускайся, будем переделывать ваше птичье жилище. – Мужчина повернулся и, глянув на Вовкиного дружка, скромно стоящего в сторонке, жестом подозвал его к себе. Он подал мальчику отвертку и скомандовал, – откручивай переднюю стенку, будем совершенствовать ваши архитектурные знания. Хороший скворечник, ничего не скажешь. На первый взгляд размеры выдержаны безупречно. Чертеж, небось, в Интернете нашли, а необходимые условия изготовления скворечника не удосужились почитать. Обычно домик делают из неструганных досок, чтобы птенцы могли выбраться из него, цепляясь коготками за торчащие древесные ворсинки, да и птицы кормят детенышей тоже, прицепившись к стенке. Поскольку поверхность фанеры гладкая, то нам необходимо сделать стамеской поперечные насечки, ниже летка;.
      Мужчина подал стамеску Вовке, слезшему с дерева, и продолжил:
      – А как вас родители нарекли?
      – Меня Вовой зовут.
      – А меня Степаном.
      Мужчина повернулся к Вовке:
      – Доставай молоток, Владимир. Да, кстати, а как вы будете крепить скворечник к дереву?
      Вовка улыбнулся и вынул из кармана несколько гвоздей. Мужчина покачал головой, потом улыбнулся и, не скрывая лёгкого недоумения, произнёс:
      – Нет, ребята, так не пойдёт! Дерево – тоже существо живое, а поэтому – никаких гвоздей и шурупов. Надо к скворечнику прикрепить деревянный шест, затем этот брусок с домиком примотать к дереву проволокой или веревкой, подложив под неё кусочки ткани, чтобы минимизировать повреждения коры. Вы пока здесь подождите, а я в гараж схожу за верёвкой, да и подкладку какую-нибудь поищу.
      Мужчина вернулся спустя полчаса.
      – Вот такая верёвка в самый раз. Капроновая, долго прослужит, не сгниёт. Да и подкладочка под верёвку имеется – отрезал от старой шинели. Я ведь бывший военный. После окончания военного училища танковой ротой командовал, затем батальоном, а потом начальником штаба полка назначили. Так в этой должности до самой отставки и прослужил. А я гляжу, что вы уже и насечки набили. Сейчас брусок пришурупим и, айда наверх. А вы в Дом пионеров ходите?
      – Не-а! – ответил Вовка. – Сейчас Дома пионеров нет, мы на станции юных техников занимаемся.
      – А я в детстве в Дом пионеров ходил. Мы в те годы такие скворечники десятками изготавливали. Раньше на месте этого микрорайона лес был. Так мы скворечники и кормушки к деревьям прикручивали через каждые двадцать пять – тридцать метров.
     – А почему такое большое расстояние? – С удивлением полюбопытствовал Стёпа. – Рядом-то птичкам было бы интересней, веселее.
      – О, не-е-т! – Возразил мужчина. – Птицам тоже нужны комфортные условия обитания и безопасность. А расстояние между скворечниками такое, потому что пернатые не любят близкого соседства друг с другом. Вообще не всякая птица будет устраивать своё гнездовье в скворечнике. В основном в них заселяются скворцы, синицы, мухоловки и даже воробьи. Хотя значение имеет и регион обитания. К примеру, в зависимости от местности и ландшафта, заселиться в деревянные домики  могут лазоревки, московки, зарянки, вертишейки, чёрные стрижи… Ну, вроде всё готово. Полезайте на дерево вдвоём, одному не управиться.
      Он по очереди подсадил мальчишек, помогая им влезть на нижние ветки, и стал привязывать птичий домик к спущенной верёвке. Вскоре ребята подняли скворечник. Мужчина обошёл дерево, внимательно оглядев его со всех сторон.
      – Привязывайте брусок чуть левее, чтобы скворечник находился в тени, а то птицам будет некомфортно на солнцепеке. Ещё левее, вот там, где веток нет поблизости, чтобы кошки не смогли близко подобраться.
      Ребята прикрепили птичий домик, спустились на землю и отошли в сторону, с удовлетворением поглядывая на свою работу.
       – Изготовить скворечник – это половина дела. – Мужчина подошёл к ребятам и продолжил: – Запомните основное правило: каждую осень, когда птицы улетят на юг, домик надо снимать, откручивать переднюю крышку и чистить его изнутри. Потому что в гнезде и щелях могут завестись разные паразиты: клопы, блохи, мухи… После чистки, можно внутреннюю часть побелить или обработать дезинфицирующими средствами, безвредными для пернатых. Ну, сейчас для вас никаких секретов нет. Найдите в Интернете нужные рекомендации и придерживайтесь их. Если моя помощь понадобится, то обращайтесь. Я в этом доме живу, в девятнадцатой квартире. А зовут меня Андреем Владимировичем.
      Придя домой, Вовка, изображая военного, строевым шагом подошёл к отцу и отрапортовал:
      – Товарищ командир, задание по изготовлению и установке скворечника выполнено, – он подошёл к окну и, указав пальцем на дерево, на котором виднелся привязанный птичий домик, добавил, – скоро скворцы прилетят. Кстати, нам дяденька помогал – бывший танкист. Настоящий командир, начальник штаба. А ещё он много интересного рассказал о разных птицах. Название некоторых я вообще никогда не слышал, таких, как лазоревка.
      – Вообще-то лазоревка – это большая синица, – ответил отец. – А прозвали её так из-за синей шапочки с такого же цвета полосками по обеим сторонам клюва. В наших краях это редкая  птичка. Поэтому в вашем скворечнике она вряд ли поселится.
      – Папа! Нам бы со Стёпкой немного неструганных дощечек достать, мы бы ещё несколько скворечников смастерили. Теперь-то мы знаем, как правильно их изготавливать. А если что не так, то у тебя совета попросим, или у Андрея Владимировича.
      Отец погладил Вовку по голове и ответил:
      – Хорошее дело делаете, сынок! Так вы скоро профессиональными орнитологами станете. А что касаемо пиломатериала, то в выходной мы на дачу поедем. Есть там, на чердаке несколько досок, хоть и не новые, но для скворечников точно подойдут. Ты только размеры запиши, чтобы нам на даче заготовок и напилить, а лучше позови Стёпу. С ним все заготовки и сделаете.
      – Вот Стёпа обрадуется, – крикнул Вовка. Он улыбнулся и выскочил  из дома. Ему не терпелось сообщить эту новость своему дружку.

7. Правильный поступок

       – Да, ребята! Росла я маленькой, слабенькой и болезненной девочкой. Помню, как в начале сентября, когда все радовались возвращению в школу, я с тоской смотрела на расписание, где жирным шрифтом значилось: «Физкультура». Уроки физкультуры были для меня сущим наказанием. Задания, которые придумывал наш физрук, мне не давались, а особенно игровые виды спорта: баскетбол и волейбол. Мяч будто нарочно выскальзывал из моих рук, а когда он летел прямо на меня, я закрывала глаза и отворачивалась, боясь удара. Ребята меня в команду не брали, поэтому я почти все уроки просиживала на скамейке для запасных, стараясь стать незаметной. Сидела, теребя край футболки, и слушала, как звонкий голос физрука выкрикивает команды, а в груди всё сжималось от обиды и неловкости. Но однажды, уже учась в седьмом классе, подумала: «Хватит!». В тот день я вернулась домой, швырнула рюкзак в угол и, глядя на своё отражение в зеркале, вдруг разозлилась – не на одноклассников, не на физрука, а на себя. И злость эта оказалась нужной, правильной. Я стала по утрам делать физзарядку, обливаться холодной водой, выходить на утреннюю пробежку, даже когда моросил дождь, и хотелось остаться под тёплым одеялом. Потом записалась на секцию тенниса, где поначалу не могла даже правильно держать ракетку, а тренер терпеливо поправлял мою стойку, словно я была хрупкой куклой, которую легко сломать. Но я не сломалась. В одиннадцатом классе получила свой первый спортивный разряд. Тогда меня и одноклассники стали уважать! А сейчас я – кандидат в мастера спорта и защищаю спортивную честь своего университета. Вот и получается, что самое главное в жизни – это принять правильное решение, поставить перед собой задачу и стараться её выполнять.
      Ребята зашушукались, переглядываясь и тихо обсуждая услышанное. Кто-то кивал, будто примеряя эту историю на себя, кто-то скептически кривил губы, не веря, что такое вообще возможно.
      Ирина Александровна встала и уверенным голосом скомандовала:
      – Мальчики, тихо! Ну, это я коротко о себе. Думаю, что и каждый из вас тоже поделится своими мыслями и сомнениями, и как думает их преодолевать. А сейчас поговорим о наших планах на ближайшее время, – и, задумавшись на мгновение, провела ладонью по столу, словно стряхивая невидимые крошки. Она всегда так делала, когда собиралась с мыслями. – Вы уже знаете, что через неделю начнётся спартакиада и нашему отряду необходимо подойти к ней с полной ответственностью. Но для начала нам необходимо сформировать команду и выбрать капитана, какие будут предложения?
      – Серёгу Курмышева капитаном!
      – Нет! Серёга не потянет! Надо Никиту Авдеева назначить.
      – Это я не потяну? – возмутился Курмышев, вскочив из-за стола, чуть не опрокинув банку с карандашами. – Да если знаете, у меня даже медаль имеется за победу в троеборье!
      – Ага! А чего ж ты на своём этапе в эстафете только четвёртым прибежал? Если бы не Родин, где бы сейчас были? Правильно, первые с конца. Умора! Четвёртый отряд занял почётное четвёртое место.
       Все заспорили, выкрикивая то одну, то другую фамилию, и в комнате поднялся дикий гул.
       – Ти-и-и-хо! – прервала спорящих вожатая и постучала ладошкой по столу. – Я предлагаю Володю Родина. Во-первых, он уже был призёром спартакиады в прошлом году, во-вторых, он бегает быстрее всех. Только благодаря ему мы позавчера победили в эстафете. Кроме того, он и в высоту прыгает выше всех, и плавает с лучшим временем в отряде.
      Ребята одобрительно закивали, и даже те, кто минуту назад яростно отстаивал другого кандидата, теперь согласно кивали, признавая справедливость слов вожатой.
      – А, кстати, где он? – спросила Ирина Александровна, с тревогой оглядываясь, будто ожидая, что Володя вот-вот появится в дверях.
      – Он в клубе, – ответил кто-то из ребят.
      – Ну да! Вовка ведь не только бегает, ещё и в театре участвует. Вот потеха, – съязвила маленького росточка девчонка. Она смешно сощурилась и, расставив в стороны руки, прошлась по комнате, изображая знаменитую чаплинскую походку. Кто-то хихикнул, но тут же замолчал под строгим взглядом вожатой.
      – Ладно, ребята! Продолжим наш разговор после ужина.
      На следующий день команда четвёртого отряда готовилась к интенсивным тренировкам. Наперво сделали упор на бег. Выбрали самых крепких ребят, которым предстояло пробегать ежедневно не менее четырёх километров. Для бега выбрали лесную дорогу, которая пролегла от восточной стороны лагеря, огибала сопку и заканчивалась возле главного входа. Дорога эта была не простой: в некоторых местах её пересекали корни деревьев, словно толстые вены, а после дождя она становилась скользкой из-за глинистой почвы. Но именно эта сложность и нравилась Ирине Александровне – она считала, что трудности закаляют характер.
      Первую пробежку решили провести сразу после полдника, когда солнце уже не палило так сильно, а воздух был наполнен запахом хвои и  разнотравья. Послеобеденный тихий сон администрация лагеря заменила на спокойные занятия: чтение книг, игру в шашки, шахматы и настольные игры.      
     В комнате стало непривычно тихо, каждый занимался своими делами.
      Курмышев и Авдеев, уединившись в углу комнаты, тихо, чтобы никто не услышал, обсуждали предстоящие тренировки. Их шёпот был напряжённым, словно они делились не планами, а секретами, которые могли всё изменить.
      – А ты чего молчал, когда меня капитаном избрать предложили? Друг называется, – упрекал Сергей Никиту, нервно теребя пуговицу на рубашке. – Тоже мне чемпиона нашли. Да если знаешь, у него даже спортивного разряда нет. А тут раз, и сразу в капитаны команды.
      – Ну и что? У меня тоже нет разряда, хотя я позавчера на своём этапе второй пришёл, а ты после меня до четвёртого места скатился, – с раздражением выпалил Авдеев, отводя взгляд. Ему не хотелось ссориться, но обида жгла изнутри.
      – И что? – возмутился Никита. – Может, я не ожидал, что меня Ирина Александровна бежать заставит. И вообще, я сюда отдыхать приехал, а не носиться по стадиону.
      – Да ладно! Если хочешь знать, мне Вовка тоже не нравится. Куда пальцем ни ткни – везде Родин. Даже противно! А вообще, есть у тебя мысли, как этого выскочку на место поставить?
      Курмышев подвинулся ближе к Никите и, приставив ладошку к его уху, зашептал:
      – Я так думаю: когда все побегут, нам надо отстать. Все будут бежать вокруг, а мы напрямки перемахнём через сопку и первыми прибежим.
      – Ага, а они потом скажут: «И где же вы нас обогнали, если бежали последними?» Ничего получше не мог придумать?
      – А пусть докажут! – возмутился Сергей, и в его голосе прозвучала та самая упрямая нотка, которая всегда появлялась, когда он решал, что прав, несмотря ни на что.
      – Неа! Я не побегу через сопку. Нашёл дурака! Потом позора не оберёшься.
      – Ну и не беги, тогда я сам. Только смотри, никому ни слова о нашем разговоре, – прошептал Курмышев, пригрозив Авдееву кулаком.
      – Больно надо, – обиделся Никита. Он встал и неуверенной походкой пошёл к выходу, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости и злости на самого себя за то, что вообще ввязался в этот разговор.
      После полдника команда четвёртого отряда собралась за воротами лагеря. Воздух был тёплым, но уже не душным, а небо над лесом казалось особенно высоким и чистым. По команде «марш» все стартовали, и первые метры ребята бежали плотной группой, будто боясь отстать друг от друга.
      Пробежав метров двести, Курмышев начал отставать. Его дыхание стало сбивчивым, а в груди появилось неприятное жжение. Вскоре он свернул с дороги и стал подниматься в гору. Сопка была невысокой, но крутой, поросшей багульником, лимонником и низкорослым, но густым колючим боярышником. Ветви цеплялись за одежду, царапали руки, а земля под ногами была рыхлой и, местами, предательски скользкой. Сергей не ожидал, что будет так трудно продираться сквозь такие дебри. Пот заливал глаза, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
       Спустя некоторое время он, совершенно выбившись из сил, выбрался на небольшую полянку, раскинувшуюся на склоне, и увидел внизу еле заметную, заросшую разнотравьем дорожку, ведущую к лагерю. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на траве золотистые пятна, и на мгновение Сергею показалось, что победа уже так близка.
      Он стал быстро спускаться, но, споткнувшись об торчащую из земли полусгнившую корягу, кубарем покатился вниз. Острая боль в лодыжке сковала тело, словно кто-то сжал её железными тисками. Сергей попробовал встать, но, сделав пару шагов, понял, что идти не может. Перед глазами поплыли тёмные круги, а страх холодной волной прокатился по спине.
      Вскоре из-за поворота показались ребята, впереди которых бежал Володя Родин. Его движения были лёгкими и уверенными, словно бег был для него не испытанием, а радостью.
      – Вовка, помоги, – крикнул Сергей, превозмогая боль и стыд, который жёг сильнее, чем травма.
      Увидев Курмышева, Володя остановился, и на его лице промелькнуло удивление.
      – А ты как здесь оказался? – спросил он, но потом, сообразив, в чём дело, продолжил: – Ладно, разберёмся!
      Дождавшись остальных ребят, Родин уверенным голосом подозвал к себе Авдеева и ещё двоих ребят. Он огляделся, быстро оценивая ситуацию, и понял, что без помощи не обойтись. И, несмотря на обиды, всё же Курмышев был их товарищем по команде, и оставить его в беде было бы подло.
      – Никита, – подозвал он Авдеева, – беги в лагерь и предупреди Ирину Александровну и медсестру. Остальные – поможем Сергею.
      Сломав две небольших берёзки, ребята очистили их от веток, продели оголённые стволы через рукава рубашек, соорудив нечто похожее на носилки, уложили на них Сергея и понесли.
      Ребята, несмотря на спешку, осторожно ступали, стараясь не причинять Сергею лишней боли. Каждый шаг давался им тяжело, но никто не жаловался. Они понимали, что теперь задача команды – не тренировки и не победа в спартакиаде, а забота о товарище. С каждой минутой они видели, как бледнеет Сергей, и волновались всё больше. Лицо его стало пепельно-серым, а дыхание – тихим и прерывистым.
      Добравшись до медпункта, они передали Курмышева в заботливые руки медсестры. Пока обрабатывали его травмированную лодыжку и накладывали повязку, Ирина Александровна подошла к ребятам. Её лицо было серьёзным, но глаза светились неподдельной теплотой.
      – Вы поступили правильно, – сказала она, положив руку на плечо Володи.   – Спорт – это хорошо, но здоровье и благополучие товарища важнее. Главное, что все вместе, мы – команда!
      Никита, присевший на корточки рядом, чувствовал себя неловко и, опустив голову, молчал. Он хотел извиниться за то, что не предупредил капитана и вожатую о задумке товарища, и с трудом пытался найти нужные слова. Внутри всё сжималось от стыда и неловкости, а язык будто прилип к нёбу.
      – Я… я тоже помогал, – наконец пробормотал он, глядя под ноги. – Я побежал за помощью, как Родин сказал.
      – Ладно! – ответил Вовка, похлопав Авдеева по плечу. В этом жесте не было ни упрёка, ни снисхождения – только простое, искреннее понимание. – Главное, что мы вместе. Мы – команда!
      Ирина Александровна лишь ободряюще кивнула, понимая, что путь к примирению и настоящей командной работе только начинается. За окном медпункта медленно садилось солнце, окрашивая небо в тёплые оттенки, и в этом закате было что-то обещающее – словно впереди ребят ждало ещё много испытаний, но теперь они точно знали, что справятся с ними вместе.