Другая планета Эпилог Часть 2 Сгоревшая музыка

   
     Прошло еще много времени. Сколько - не помню.
     И вот наступил момент, когда мне надо было лететь в Москву. Всего на немного. Утром прилетаю, а вечером назад. И дело мое в Москве было к вечеру, а день свободный.
    И вот этот уж  год я хорошо помню, потому что в то лето  в европейской части России  была страшенная жара и горели торфяные болота. Над Москвой стояла гарь. Передавали, что температура зашкаливала далеко за 40. Это был 2010 год.
    Никого из родных и близких тогда у меня в Москве не было, так что  я позвонила Артуру и сказала, что  дескать так и так, если хотите,  мы можем встретиться.
    И мы встретились. Гуляли по Москве, а жара в этот день как раз спала до тридцати градусов и гари не было. Он водил меня по старой Москве, показывал архитектуру. Говорил, что ему так понравилась старая Москва, что он даже увлекся архитектурой,  стал ее фотографировать и читать про неё.
    А потом повел в какой-то художественный музей, в какой, я не помню,  показать свое любимое произведение искусства.
   
    Любимое произведение  оказалось странным. В абсолютно прозрачном параллелепипеде, квадратном в сечении, был как бы «заламинирован» пунктир скрипки, составленный из обугленных кусочков дерева.
    «Ну, привет, ему всё еще нравится разрушенное» - была первая мысль. Но глянув на него и увидев, как он, уйдя в себя, смотрит на это безобразие, я решила присмотреться к «произведению» внимательнее.
    И обнаружила, что ведь это не искусство разрушения, а настоящее искусство созидания. Щепочки-то обугленные не от скрипки, как у этого, как его… у Армана, будь он неладен. Тот ломал и поджигал настоящие скрипки и даже, говорят,  виолончели. Тоже мне концептуалист хренов. И что это за искусствоведы, которые нашли в этом искусство?  Дескать, он хотел показать, что классическое искусство уходит.  Да мог бы статью написать, а не ломать и жечь красоту и пользу, что не сам создал. И вообще, куда что уходит? У нас вон на каждом концерте классики - аншлаг. И билеты стоят - будь здоров.  Короче, это был не Арман. Это было гораздо лучше.
    Здесь пунктир скрипки был сложен из толстых щепочек, может для того, чтобы был виден издалека.
    И я представила себе: «Это ж, наверное, засохло старое дерево, его туристы сожгли в костре,  а человек собрал вот такие щепочки почти в сантиметр толщиной и до пяти сантиметров длиной и как-то, не знаю, как, но  из них смастерил воспоминание о музыке, которую.. которую...  Да конечно же, которую пело то дерево, когда было живое  и по нему еще бегали белки. И птицы на нем пели, да. Но и само дерево пело! Ведь деревья поют, я ж это знаю, надо только увидеть эту музыку. Ну, или  услышать. Тоже можно. Не ушами, может, услышать, а я не знаю, чем. Но я же её слышу и вижу. Просто никому не говорю, потому что  люди такие - еще  у виска пальцем покрутят.
   Вот, может и тот человек, что этот пунктир создал, - он тоже видел, а может и слышал  музыку деревьев…    А когда она закончилась, когда дерево не только засохло, но и сгорело, он сделал воспоминание о его музыке.
   
      Ну и дальше всякое такое я себе насочиняла. Но Артуру ничего не сказала, и что он представлял себе, пока смотрел, не спросила. Но стояли мы перед этим делом долго. Наверное, больше никто перед ним так долго не стоял.
   
     Смотрели ли мы что-то еще в том музее, не помню. Но помню, что когда шли от него к метро, чтоб мне ехать на другую встречу, ради которой я и прилетела в Москву,  он вдруг сказал:
    - А я был женат. - Потом коротко глянул на меня сбоку и сверху и  добавил: - Но стал свидетелем адюльтера.
    
     И тут у меня всё сложилось с этой скрипкой.  Ну конечно же, он опять клюнул на то, что ему показалось эффектной внешностью. Да еще и получил иллюзию взаимности.  Ох, уж эти парнишки… 
      Вот он и собирал себя, как тот автор, из сгоревшей музыки пунктир музыкального инструмента.  Вот о чем он и думал, глядя внутрь того стеклянного столбика.
    Но ему я опять ничего  не сказала и ничего не спросила. Это ж была тема личной жизни, а не наши давние споры об аксиомах мировоззрения. Захотел бы сказать больше, сказал бы.
   
    Так мы тогда и расстались.
 
 Но на этом  мой эпилог не заканчивается. Продолженье последует.
 
Примечание. В качестве иллюстрации использовано фото автора, сделанное 26 сентября 2026-го года. Без названия.