Мыс Голубой луны

Малинди.

    В Малинди*  по рыночным дням всегда пахло сушёной рыбой, гвоздикой и раскалённой землёй. Люди суахили в ярких одеждах шумно торговались, кричали ослы, и зной стоял такой, что воздух над пыльной дорогой дрожал, как прозрачное желе.

    Она шла рядом с ним, испуганно втянув голову в плечи, её пальцы судорожно цеплялись за его локоть. В этом шумном человеческом муравейнике она казалась совсем прозрачной, почти невесомой, словно случайный порыв ветра мог унести её прочь. Он шёл на полшага впереди, закрывая её своим широким плечом от толпы.

   Они остановились у лавки со специями. Старый торговец, весело улыбаясь, протянул им горсть душистой карри. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо.

Всё длилось лишь мгновение. Её глаза — горячие, пронзающие насквозь — словно заглянули в самую глубину души этого человека, туда, куда он сам боялся смотреть. Улыбка мгновенно сползла с лица торговца. Его рука задрожала, специи просыпались на тёплую пыль. Он в ужасе отшатнулся, пробормотал что-то на суахили и торопливо увёл глаза, спрятав руки под канидзу*. Несколько соседних торговцев замолчали, оборачиваясь на его резкое движение и бормотание. По ряду пополз любопытный, недоуменный шёпот. Не выдержав этой внезапной вспышки чужого страха и душной суеты, Она тихо охнула, её колени подогнулись, и она начала оседать на землю. Этот чужой страх, заполнивший всё вокруг, словно выпил из неё последние силы.

— Тихо, тихо, я здесь, — шёпотом сказал Он, подхватывая её на руки. Её тело было ледяным, несмотря на кенийскую жару. Он не понимал, что происходит в её голове, почему люди так боятся её взгляда, и почему сама она после этого становится беспомощной, как сломанная кукла. Он просто знал, что её нужно спрятать, и прижал её к своей сильной груди, чувствуя, как она дрожит, пряча лицо на его плече. Он развернулся и пошёл прочь с рынка, бережно неся свою хрупкую ношу назад — к их дому под скалистым навесом, с летающими голубыми занавесками,  где никто не мог причинить ей боль.

  Но покой под скалистым навесом не принёс ей облегчения. Мысли упрямо возвращались к тому, что случилось незадолго до этого, совершенно случайно.

    Они проезжали мимо глухой рыбацкой деревушки, где землисто-соленый воздух,  с запахом водорослей смешался с копченым дымом. Пока Он в тени пальм возился с перегревшимся мотором скутера, пытаясь очистить забившийся воздушный фильтр, Она присела на поваленное  дерево возле  рыбаков, чинивших сети.  В стороне старики под навесом из пальмовых листьев  курили, тихо переговариваясь на тягучем прибрежном диалекте. Любой другой услышал бы в их ворчании лишь жалобы на плохой улов и старые суеверия. Она же уловила, как один из  старых рыбаков, совсем иссохший от солнца и соли, тихо и загадочно заговорил о Мысе Голубой луны,  который открывается только безумцам, и о белой полосе, уходящей в небо. В его разуме Она увидела ослепительную  белую вспышку . Под конец он глухо добавил, что если кто и знает дорогу к камню, то лишь Mzee wa Ajabu*— странный старик, который годами сидит на дальнем пустынном пляже и заговаривает волны.

    Видение белой плиты преследовало  её несколько дней. Пытаясь избавиться от наваждения, Она  решила отправиться на то самое дальнее побережье, чтобы разыскать  человека, о котором говорил  рыбак.

Встреча с Абу.

    Там, на пустынном берегу, Она и увидела Mzee wa Ajabu.
Она долго стояла поодаль, не решаясь подойти к старику. Он показался ей очень высоким, даже когда сидел на песке. Руки его были длинными, с тонкими узловатыми пальцами. Ладони, как и ступни ног, были окрашены альтой — красной краской. На голове — подобие тюрбана из белой ткани.  Его худое лицо с широкими скулами, большим приплюснутым носом и тонкими синеватыми губами показалось ей неприятным. «На лягушку похож», — подумала она. Он тут же уставился на неё немигающим взглядом. « Надо думать не так громко», — замерла она. Его чёрные глаза пугали своей неподвижностью, но в следующее мгновение Она удивилась тому, что старик напуган не меньше. Он смотрел во все глаза, словно перед ним возник дух из древних легенд, и на сморщенном лице проступил страх перед ее пронзающим взором. Старик медленно выдохнул через сжатые зубы, и его испуганный шепот долетел до нее вместе с шумом прибоя:

— Hofu... Roho ya bahari... (1)
 No, it can't be... (2) — его голос сорвался. — Macho yako... (3)

Старик  резко замолчал, постепенно его страх растаял, взгляд потеплел, и от этого его собственная слабость, вызванная её пронзительным взором, отступила.

Она, пересилив липкое оцепенение перед этим странным человеком, всё-таки решилась спросить о Мысе Голубой луны. Ей отчаянно хотелось услышать, что этого места никогда не было и нет...
    Старик весь насторожился, его дыхание перехватило, и он долго не отвечал. Потом резко повернулся и стал возбуждённо тыкать пальцами ей в глаза и в небо, повторяя при этом слова на непонятном для неё диалекте. Из всего, что говорил испуганный старик, она поняла только что-то о падающих небесных жемчужинах и о белой скале:
— Lulu za mbinguni zinaanguka! (4) — выкрикивал он, указывая на небо своими красными пальцами. — Angalia mwamba mweupe... (5) Danger, white rock! Mwamba mweupe! (6)

    После этой встречи пути назад не было. Она должна была увидеть всё сама.

Мыс Голубой луны.

    На лёгком скутере, вдоль побережья, до Мыса Голубой луны.
    Дорога была пустынна в этот предзакатный час, лишь изредка,  с обочины махали длинными пыльными листьями гладкоствольные пальмы. Ветер приятно обдувал лицо, путал её длинные чёрные волосы и летел дальше, растворяясь в оставшихся за спиной километрах дороги. Сгущались сумерки, небо нависло тяжёлым чёрным покрывалом. Только на горизонте — узкая красная лента, плавно стекающая в атласные воды океана.

    Она остановила скутер и, бросив его на обочине, отошла в сторону, ступив сразу на прибрежный песок. Мелкие ракушки забились под ступни через открытые греческие туфли, замедлив и без того небыстрый шаг. Ей стало одиноко в темноте. Только шелест волн успокаивал её, словно говоря: «Уже близко...»

    Ощущение твёрдого под ногами было неожиданным. Откуда-то из глубины, чуть приподнимаясь над рыхлой поверхностью песка, появилась белая плита. Стало легче идти. Плита широкой полосой шла вдоль прибоя несколько метров, затем исчезла в песке так же неожиданно, как и появилась.

    Воздух вдруг загустел и замер. Навалилась удивительная тишина, даже волны совсем беззвучно лизали берег. Время притаилось. Она подошла к самой кромке воды и вгляделась в вечность океана. Яркая вспышка осветила пространство, и, будто в спектакле, поменялись декорации.

Небо вдруг стало бесконечно глубоким из-за появившихся на нём звёзд. Лёгкая луна, рассыпаясь серебряными искрами по волнам, словно раздвинула их, обнажив на коротком расстоянии всё ту же белую плиту, которая теперь мысом уходила вглубь океана.

    Начался отлив. Она поспешила за водой, вдоль плиты, которая возвышалась метра на два в высоту. Около получаса она шла, стараясь разглядеть на вертикальной стороне  хоть какое-то подобие ступеней. И они нашлись. Она увидела полукруглые углубления, куда можно было поставить ногу. Эти ниши визуально оставляли стену абсолютно гладкой, и поэтому их оказалось трудно заметить.

    Она осторожно поднялась и увидела поверхность, на которой мозаикой был выложен огромный круг, в центре которого размещено какое-то созвездие. Почему-то она не удивилась, долго смотрела на это созвездие, словно пытаясь что-то вспомнить, пока не заметила, что выложенные в круге звёзды стали потихоньку светиться голубым светом. Она подняла голову и посмотрела в небо.

    Старик Абу не обманул её, сказав, что над мысом появится ещё одна луна. Из-за свечения плита тоже казалась голубой. Ей стало спокойно. Она опустилась на прохладную голубую поверхность, легла на спину и стала смотреть в бесконечное небо, на звёзды, растянувшиеся крестом между двух лун...

    Она открыла глаза, сразу ослепило солнце. Рядом, на песке, поджав под себя ноги, сидел Абу.
— Заснула, Абу охранял. Мунтук нашёл. Мунтук хороший. — Старик кривым пальцем показал на верблюда.
— Я видела Мыс Голубой луны этой ночью, — Она с надеждой посмотрела в глаза старого человека, будто ища в них подтверждение.
Старик подвинулся ближе и, вытянув руку, длинным узловатым пальцем дотронулся сначала до её лба, затем — до своего и тихо сказал:
— Ты крепко спала, Абу дарил сон... Ndoto ya bahari (7)... Мыса нет. Камень спит. Океанский сон.

    Она смотрела на него, пытаясь поймать в немигающих глазах хоть какой-то ответ. Но Абу  молчал.

    Пляж вокруг них казался  одиноким.   Было невозможно понять, открылся ли ей мыс наяву,  или старик действительно заставил её проспать всю эту ночь.
    Абу легко поднялся, похлопал верблюда по теплой боковине и не спеша повел его вдоль кромки прибоя. Она осталась сидеть на берегу, глядя ему вслед. Внутри неё  было тихо. Пахло солью и солнцем и только волны  нежно гладили   белый песчаный бок океана.

Примечания:
1.Hofu... Roho ya bahari... (суахили) — Страх... Дух океана (морская душа).
2.No, it can't be... (англ.) — Нет, этого не может быть...
3.Macho yako... (суахили) — Твои глаза...
4.Lulu za mbinguni zinaanguka! (суахили) — Небесные жемчужины падают!
5.Angalia mwamba mweupe... (суахили) — Посмотри на белую скалу...
6.Danger, white rock! Mwamba mweupe! (англ., суахили) — Опасность, белая скала! Белая скала!
7.Ndoto ya bahari (суахили) — Сон океана (морское сновидение).
* Малинди — портовый город в Кении на берегу Индийского океана.
* Канидзу (канзу) — традиционная длинная мужская туника белого или кремового цвета, популярная на побережье Суахили.
* Mzee wa Ajabu (суахили) — Странный / Мистический старик