Дети зеркала. Глава 7. Через год

Научно-фантастическая повесть. Часть 1


Купол начал меняться.

Не сразу. Не весь. Но некоторые — те, кто хотел — выходили наружу. Дышали лесным воздухом. Ели зеркальную пищу. Пили речную воду. И не умирали. Потому что Аня научила их. Показала, как.

Ветров приезжал каждый месяц. С чемоданчиком. С аптечкой. Брал кровь. Мало. Аккуратно. Аня сама говорила, сколько. Сама решала, когда.

— Ты не устала? — спрашивал он.

— Устала, — отвечала она. — Но не так, как тогда. Тогда я умирала. Сейчас — просто устаю. Это разное.

Он кивал. Уезжал. Возвращался.

Дети в куполе перестали умирать.

Но не все. Иногда — умирали. Те, кого не успели спасти. Те, кто родился слишком поздно. Те, кто не дождался.

Ветров знал их имена. Все. Он записывал их в блокнот. Каждый месяц. Новое имя. Новое лицо. Новая вина.

Он не говорил Ане. Но она знала. По его глазам. По тому, как он смотрел в сторону. По тому, как он держал чемоданчик — крепче, чем нужно.

И она тоже записывала. В свой блокнот. Каждое имя. Каждое лицо. Свою вину.

Они не говорили об этом. Но оба знали: цена — есть. И она — не только кровь. Она — время. Которое уходит. И люди, которые не дождались.

---

Марк жил в лесу.

Он не был гибридом. Ему нужна была сыворотка — каждый день. Аня делала её из своей крови. Немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы он мог дышать. Есть. Пить. Жить.

— Ты тратишь на меня кровь, — говорил он.

— Я трачу на тебя жизнь, — отвечала она. — Это разное.

Он молчал. Потом обнимал её. Крепко. Как тогда, в ночь побега.

---

Раз в месяц Марк возвращался в купол.

Не навсегда. На неделю. Чтобы увидеть отца. Чтобы сказать: «Я жив». Чтобы услышать: «Береги её».

Они сидели в кабинете. У окна. Смотрели на лес. Он уже зеленел. Не весь. Но где-то там — далеко — жизнь возвращалась.

— Я двадцать лет строил стены, — сказал однажды Северцов. — Я думал: если стены крепкие — мы в безопасности. Если фильтры работают — мы в безопасности. Если оружие заряжено — мы в безопасности. Я был начальником безопасности. Я знал, что делаю. А оказалось — я просто боялся. Боялся выйти. Боялся дышать. Боялся жить. И строил стены, чтобы не видеть, как жизнь проходит мимо.

Марк молчал.

— Я не знаю, что делать дальше, — сказал отец. — Я не знаю, как быть начальником безопасности, когда безопасность — не в том, чтобы закрыть двери. А в том, чтобы их открыть. Я не знаю, как быть отцом, когда сын уходит в лес. К девочке. Которую я хотел убить. Я не знаю, как быть человеком, когда всё, во что я верил, оказалось ложью.

Марк встал. Подошёл к нему. Встал рядом. У окна.

— Ты не должен знать, — сказал он. — Ты должен просто быть. Здесь. Со мной. С нами.

Северцов посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Я не умею.

— Никто не умеет. — Марк улыбнулся. — Я тоже не умею. Но я учусь.

Они стояли у окна. Молчали. Смотрели на лес.

— Она хорошая? — спросил отец.

— Хорошая, — ответил Марк.

— Ты её любишь?

Марк помолчал. Потом сказал:

— Да.

Северцов кивнул. Как будто ждал этого. Как будто боялся этого. Как будто знал.

— Тогда иди, — сказал он. — Она ждёт.

— Я буду приходить, — сказал Марк. — Раз в месяц. Чтобы ты знал, что я жив.

— А она? — спросил отец.

— Она ждёт. — Марк улыбнулся. — Она всегда ждёт. Потому что она — мост. А мосты не выбирают, где стоять. Они просто стоят. И по ним ходят.

— А ты? — спросил отец. — Ты — мост?

Марк помолчал. Потом сказал:

— Нет. Я — тот, кто ходит по мосту. Туда и обратно. Пока есть силы.

Северцов посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Береги её.

— Берегу, — ответил Марк.

Он вышел. Дверь закрылась. Северцов остался один. У окна. Со снимками. С лесом. С надеждой.

---

Однажды они стояли на холме. Смотрели на город. Он был зелёным. Живым. Люди ходили по улицам. Дети играли на площади. У памятника.

— Мы сделали это, — сказал Марк.

— Мы только начали, — ответила Аня.

Она посмотрела на лес. На небо. На солнце. И улыбнулась.

— Но это уже что-то.