Shalfey северный роман. Глава 39 арх

    Глава 39 (архивная)


  — Ой, ты выспался! — обрадовалась Ирсен в завершение второй тысячи утренних сообщений, что отправила Марту в этот день, в которых распекала его за посещение ночью женских пабликов, но еще больше за информацию, подхваченную в них же.

  Для Марта, к слову, то был первый подобный опыт и во многом случайный, поскольку паблик он обнаружил на страничке Аиши. Но… Не пронесло.

  — И не переживай за меня, в моей жизни нет мусора, — стопроцентно отрицала она, комментируя мусорную эпопею, бушевавшую в те времена на севере и в местных социальных сетях, заполнив собой все информационное пространство, в связи с мусорным полигоном, что собиралась построить на северных болтах для собственных отходов Москва, тем самым загадив, посредством грунтовых вод, всю местную биосферу. — Мусор в голове. А у меня там все тараканами занято! И нечего у меня по странице ползать! — возмущалась она ближе к обеду.

  — Да ладно тебе! Я же не таракан! — усмехнулся Март, с удивлением наблюдая последствия урагана по имени «Ирсен», что бушевал в их чате почти до полудня.

  Затем решил, что Ирсен тоже, видать, заразилась от него виртуально-осенней «ревностью» с обильными вербальными выделениями, констатировал это, а также то, что собирается завтракать, а потому — попросил не отвлекать. Хурма ждала.

  — Ну, тут можно дискуссию развить… — не согласившись, прокомментировала она таракана, а просьбу не беспокоить — проигнорировала. — Завтракать! — рассмеялась она. — Я уже спать хочу, а ты «завтракать»! Мы с тобой живем на разных планетах!

  — У тебя биоритмы сбиты! — уведомил он.

  Три часа пополудни.

  Однако мысль о ревности, пусть даже виртуальной, позабавила Марта — и даже понравилась ему. И эта ревность все оправдывала, все их взаимные недопонимания и, тем более, все ураганы по имени «Ирсен», что бушевали в сети почти до полудня, хоть и показалась Марту совершенно нелепой. «Да и с какой стати ей вообще ревновать? — спрашивал он себя. — Пойдет сейчас к детям: к дочке и к сыну. Потом к мужу в постель. И — до утра. И где в этом я? Где ревность?»

  — Но я все равно люблю тебя больше всех, несмотря на всю твою ревность и необъективность! — после часового обсуждения злободневных тем на повышенных тонах, вслух завершил он странную для него самого мысль — и послал Ирсен смайл с поцелуем. И принялся ждать.

  Было интересно, как отреагирует. Любовь и поцелуй…

  — Мои эмоции никогда не справятся с моим объективным восприятием, даже если ты меня любишь больше всех, — подмигнула она. — А! И на будущее: мне помалкивать? На самом деле, ты меня сейчас очень держишь, иначе, я бы сорвалась. Спасибо тебе!

  — Слушай, а ты Аише тогда написала тоже из ревности? — вдруг осенило Марта. — Она после этого перестала мне писать!

  — Чего ты из меня мегеру делаешь?! — возмутилась Ирсен. — Ну, что я могу тебе сказать. Женщины — такие женщины…

  Март же был почти даже доволен тем, что все сложилось у них именно так. «Профессиональная муза» — Аиша, его больше не вдохновляла, однако огорчать ее он тоже не хотел, а тут как-то само собой все удачно сложилось.

  — …Но, чувствую, ты могла поколебать радужную атмосферу над головою солнечного барда. Я теперь это чувствую, — прибавил он, вспоминая язвительную бурю, которую вызвал случайный женский паблик, но еще более его бедная авторка.

  — Ты сам поколебал! — парировала Ирсен. — Ты когда меня сдал, ты какую реакцию ожидал? Я не про себя говорю, мою реакцию ты знаешь. А у нее сразу возникли мысли! И тем, что ты перестал ей писать, ты только их подтвердил. А то, что я ей написала, это была возможность исправить ситуацию, если бы ты вел себя дальше, как обычно! Но ты ей не писал. Она тебя взяла на слово. И ты купился! Эх, вокруг одни ведьмы…

  — «На слово» Аиша меня не «брала», — почти с брезгливостью отверг Март неуместное и совершенно не соответствующее Аише определение. — Тогда я очень удивился в разговоре с ней, что она сразу сделала такой вывод о твоей «любви». Но почему ты снова пишешь, что я тебя «сдал»? То, что я показал ей твое мнение насчет стиха, мнение, в котором ты еще и делаешь комплимент ее таланту, разве это называется «сдал»? Ты вообще веришь, что мы пишем все это?

  — О да! Это женская логика! Ты не просто мнение показал, ты слишком много написал! Нельзя говорить своей музе про другую! Еще и на север съездил, а потом и мое мнение выложил! Март! Логика! Не, не слышали?! А она тебя просто на блеф взяла! Ну что… Я-то не могу тебя любить! Просто она в это слишком много смысла вложила. А так как ты ничего не опроверг, то этим ее подозрения и подтвердил!

  — Какой блеф?! О чем ты? Зачем ей это? Мне вообще кажется, что она писала мне из жалости! Ты же не знаешь, какой смысл она вкладывала, и что именно я ей отвечал! И какие подозрения? Она просто высказала то, что почувствовала! И все! Поверить не могу, что все это так тобой воспринимается. Позволь спросить: и как ты после всего этого, после того, как я тебя «сдал», после того, как… Как ты со мной вообще можешь после этого разговаривать?! Получается, я накосячил так, что меня проклинать за это надо!

  — Ох как все закрутилось… Ну что это такое! Детский сад! — осерчала Ирсен, не пожалев довольных скобок.

  — «Был момент, когда мой мир рухнул. И я вообще не понимала что делать», — процитировал Март недавние ее слова. — Это было, когда я написал тебе про Аишу?

  — Боже! Нет! Да-а Март… Любовные поэмы тебе не писать! — рассмеялись ему в лицо.

  — Но это объяснило бы твои реакции!

  — Какие реакции? С кем ты общался, да? Март! Все намного проще!

  — Реакции резкие и для меня нелогичные. И совсем неочевидные.

  — Все просто, очень просто! — повторила она.

  — В смысле? Бывает, что я не вижу простых вещей, — признал вероятное Март. — Объясни!

  — Ну, да… — С этим Ирсен спорить не стала. — Просто, Аише нужно было подтверждение, что она самая важная, а ты ей этого не дал. Вот и все. Ты слишком много написал и слился. Если бы ты ей писал, все было бы хорошо. А я не ревную! Я на это права не имею!

  — Мои, как ты говоришь, «подтверждения» — это была игра в одни ворота, — возразил Март. — И я задолго до этого говорил ей, что меня такое не вдохновляет и напрягает, и надо с этим покончить. А писать ей — это все равно, что писать в день сегодняшний, зная, что день завтрашний ничего не будет помнить! Это было бессмысленно!

  — Но всегда остается надежда! — уверенно заявила Ирсен. — Особенно, у публичных людей! Им надо подтверждать самооценку!

  С последним трудно было поспорить.

  — …Но я показал Аише твое сообщение, чтобы она видела, что обо мне не надо беспокоиться и думать, и что теперь я не пропаду один! И она это поняла наверное!

  «А в том, что не интересен Аише как мужчина, я был уверен на все сто, абсолютно! — размышлял он. — Аиша это ясно дала понять… А без этого — муза становилась "не музой" — автоматически!» — И с этим Март уже ничего не мог поделать, душа его больше не откликалась на подобный, «рабочий» формат полуотношений «муза — творец», привычный, очевидно, для Аиши, но не для него. И поскольку процессу творческому такое явно не шло на пользу, надо было с этим что-то делать, как-то кончать. Но у самого Марта покончить с этим никак не получалось, либо он, либо сама Аиша опять давала о себе знать, возвращая ветер на круги своя, а Ирсен, выходит, разорвать этот круг помогла.

  — Хорошо, если ты прав, а я в женской логике — ноль! — иронически вставила она.

  — Я перестал писать ей еще на севере, — продолжил вспоминать Март. — А потом она написала мне только через неделю, когда я вернулся в Смоленск… Она спросила, как дела? Мы поговорили. И я показал ей твой отзыв, потому что рассказал о нем еще до отъезда! Но он был у меня только в Контакте, на домашнем компьютере, а потому раньше своего возвращения я показать его просто физически не мог!

  — И что? Все логично! Ты опять себя накручиваешь! — вставила свои три копейки Ирсен, опять понаставив довольных скобок.

  Получалось, Март снова оправдывался перед ней, говоря о себе, об Аише и о чем угодно, но только не о самой Ирсен, тогда как спрашивал изначально он именно о ней! «Все просто, очень просто!» — писала она, но так ничего ему не объяснила.

  — Замнем, да? — с безнадежностью предложил Март, пролистав, для верности, несколько страниц последних сообщений, из которых толком ничего об Ирсен не выяснил, но еще более раскрылся сам.

  — Да!!! — с готовностью согласилась она.

  — Фуф! — Март выдохнул. Ворошить все это ему изрядно уже надоело.

  — Напиши ей, если тебя это беспокоит. Или избавься от муз. И все наладится, — предложили ему.

  — Меня не беспокоит, — хмыкнул Март, почесав затылок. — Вспомнив про Аишу, я думал, мы просто обшутим все это, а вышло… что вышло.

  — Мне рот заклеить?

  — Сходи, покушай и снова сходи, — уныло повторил он недавнюю ночную шутку. И поставил скобку.

  — Я же говорю: в голове полно тараканов! Вы со мной просто плохо познакомились!! — И на этот раз шутка прошла, Ирсен снова развеселилась.

  Но Март и сам уже с полной очевидностью понимал, что в действительности очень плохо знает Ирсен. И эти вездесущие «тараканы», что лезли в их разговоры из всех щелей! Маленькие невидимые паразиты, являвшиеся Ирсен в ночи, усатые демоны тревожных снов, имя которых было не произносимо, но и забыть о которых тоже было невозможно… Что она имела в виду? О чем говорила? Для Марта это оставалось загадкой. Он мог лишь догадываться, воображая, по намекам, невесть что. Ирсен создавала ореол таинственности вокруг себя и делала это вполне успешно: обеспеченная, замужняя дама, самодостаточная, с детьми, в «счастливом» браке, с «сумасшедшими блондинками» в подружках, с любовными треугольниками в домашней исповедальне да неведомыми тараканами в собственной голове… Что может быть загадочней и драматичнее? Хотя, быть может, именно это и было нужно Марту, было нужно для творчества? А если еще и до конца разговорить… И, если, действительно — «то, что нужно»? Однако, чувствовал Март, тараканы начинали копошиться уже и в его собственной голове.

  — Скоро из друзей выкинешь! — продолжая веселиться, пророчила меж тем Ирсен.

  — Выкинуть, чтобы уменьшить их количество на треть? — изумился Март. — Ну уж нет! Они дороги мне как память!

  — Значит, будешь игнорить.

  — Интересно, а мужа ты ревнуешь? — поинтересовался он. — Вопрос очень личный, конечно. Но и очень любопытно. Да и для знакомства полезно бы знать…

  — Я адекватная! — услышал опять в ответ.

  — О, это я помню! — Март почти рассмеялся, вспомнив две тысячи утренних сообщений по поводу женских пабликов, количеством в одну единицу и того единственного поста, которым неосторожно поделился с Ирсен, заставив ее перейти на личности, где всего лишь говорилось о том, что волосы иной раз можно помыть и содой. — …Только, что под этим подразумевается, в этом я теперь не уверен, — на полном серьезе заключил он.

  — Ты еще от меня не устал? — одарила Ирсен множеством улыбок.

  — Сегодня утомился немного, — признался Март, честно. — Но что-то стало яснее и понятнее. Только не спрашивай, что именно, я не готов формулировать.

  — Тогда, пока! — тут же распрощалась она. — «Сегодня я утомился немного», — повторила. — Это многое объясняет. — И, поставив самую грустную скобку, примолкла насовсем.

  Март понял, что ответов на свои вопросы он вряд ли от нее дождется, несмотря на все, что уже было сказано между ними. «Ты удачно делаешь вид, что ты полностью откровенна, но это не так. Ты всегда оставляешь барьер, за который никого не пускаешь», — вспомнились ему слова московской ее подруги. Энтузиазма это Марту не прибавляло. По крайней мере, сегодня.

  — Ну, да, с тормозами у меня плохо! Все! Больше не пристаю! — объявилась Ирсен через час. — И еще, я просила оставить меня человеком. Так что, сам решай, надо тебе это или нет.

  — Просила, чтобы не идеализировал? — уточнил Март.

  «О чем она вообще!» — с удивлением подумал.

  — Ну так я держу себя в руках, не переживай по этому поводу, — посоветовал затем. — Интересно, на что еще способна ты и твоя женская логика… — риторически вопросил. — Не думал, что ты так близко к сердцу принимаешь некоторые вещи.

  — Я и сама не знаю, на что способна! Какие вещи? — заинтересовалась она.

  — Некоторые, — уклончиво повторил.

  Вроде и так все было понятно. «Зачем опять пережевывать? Да и поздно уже», — подумал.

  — Да, правильно, сегодня лучше не отвечай.

  — Ты меня удивляешь, — признался Март напоследок. — Но это и неплохо, — ни то улыбнулся, ни то усмехнулся он.

  Уже и не припомнить.

  А ночью, размышляя об Ирсен и состоявшемся между ними накануне разговоре, Март понял, что Ирсен, вероятно, в большей степени, нежели он, нуждается в помощи и поддержке.

  — Не подозревал, что такое вообще возможно! — озвучив открытие, приписал он и отправился спать.

  Ирсен не отвечала и не появлялась в сети весь следующий день.

  — Зря я это написал? — спросил Март, ближе к вечеру, не зная, что и думать.

  «Видно, ошибся, — решил он. — Да так, что и ответом не удостоят».

  — Нет, что ты! — пришло, минуту спустя. — Бабушка сегодня умерла… Ты не сердись на меня, если я тебя повыводила немного. Но эти дни были тяжелые. И ты… Ты держал меня за руку.

  — И продолжаю, — подписал он.

  Смерть… Это было ожидаемо. Но, как всегда, неожиданно.

  — Спасибо, — ответила она.

  И он понял, что писать сегодня больше не нужно.

  Ближе к ночи Ирсен сама ему написала. Обменявшись несколькими сообщениями, попросила позвонить матери, поскольку и та тоже чувствовала себя сегодня неважно.

  — Вот и поговорили, — устало улыбнулась она.

  — Много ли надо, — улыбнулся Март.

  — Да… Все, я спать.

  — Отдыхай.

  — И тебе спокойной ночи.

  Не было и девяти.

  В полночь пришла зима.