Кастинг

            В ооочень далёкой провинции, из столицы не видать, был небольшой городишко с, тоже небольшим, провинциальным театром. Любителей Мельпомены в городишке было мало, занимались житейскими делами и времени для культурного отдыха не оставалось, впрочем, денег для культурного отдыха тоже не оставалось после некультурного отдыха. К тому же рядом с театром была церковь, которую граждане посещали чаще для отпущения за «так» накопившихся грехов, то есть бесплатно, и можно было грешить дальше – слаб человек. «А кто без греха? Только Бог!» - оправдывались заблудшие грешники, притворно вздыхая от своей «слабости».
От средств, выделяемых столицей для поддержки культуры в малых городах, после согласований в многочисленных инстанциях на пути к дааалёкому театру, оставались только «рожки», да «ножки». Театр бедствовал. Наиболее слабохарактерная часть труппы переквалифицировалась в риэлторы и менеджеры по продажам, что подвернётся лишнего. И тогда руководство театра решило пойти на последний, отчаянный шаг: организовать при театре платную школу-студию театрального искусства. А что? Добрая половина девиц с недоразвитым умом мечтает стать актрисами: блистать на сцене, сниматься в кино, давать интервью, ездить на кинофестивали, жить на Рублёвке и за всю эту «легкотню» ещё и получать миллионные гонорары. Ведь большинство столичных актрис из дааалёкой провинции.
– «В самом деле, не в доярки же идти,- думают доразвитой частью мозга претенденты на «райскую» жизнь. - Вы видели, чтобы дояркам на день рождения ордена давали? А актрисам, певцам и прочим шоу-менам, помимо миллионных гонораров, на все юбилеи на грудь ордена прикалывают».
Даа… красота: и грудь, и орден, а лучше вместе! Не пашут, не сеют, не жнут, не стоят у станка или мартеновской печи, не спускаются в шахты, а ордена получают! За что? А может грудь у них поболе, чем у остального народа? Надо полюбопытствовать. И все, ну, все, хотят такого же! Вот на этом неиссякаемом желании жить в раю театр и решил поправить свои финансовые делишки. Приёмные экзамены, на столичный манер, обозвали кастингом. Дали объявление в местную газету и страждующие лёгкой, красивой жизни под софитами выстроились в очередь.

            Итак, кастинг. Экзаменатором определили Матвея Ерофеевича Жеребцова-Уссурийского, могучего трагига 50-ти лет с окладистой бородой и никогда непричёсанными, густыми кудрями до плеч. В пристяжные… извините, в помощницы назначили Элеонору Моисеевну Штольберг- Синайскую, кареокую красавицу 35-ти лет с роскошной фигурой и чёрными, волнистыми волосами, уложенными в старомодную причёску 19-го века. Ах, какая прелесть! Даа… Ну, ладно. Третьим экзаменатором была Марфа Спиридоновна Иванова, 60-ти летняя комедийная актриса с привлекательной внешностью, великолепно исполняющая русские романсы. Экзаменаторы расположились за длинным столом без скатерти, но с графином с водой.
- Следующий! – зычно рявкнул басом Матвей Ерофеевич.
- Матвей, что ты так кричишь? – недовольно поморщилась Элеонора Моисеевна.
- Элеонорочка, это создаёт атмосферу торжественности проводимого мероприятия.
- Ну, мы же не на параде или банкете. Сбавь обороты.
- А вот Марфа Спиридоновна не возражает. Правда, Марфа?
- Я просто оглохла от твоего крика и потеряла дар речи! А вечером ещё играть спектакль.
- Какой там спектакль? Только «Отелло», да «Горе от ума» остались. Мы их уже можем играть с закрытыми глазами. Свежая кровь нужна и желательно симпатичная.
- А мы что, уже не «свежие»? – обиженно спросила Элеонора.
- О присутствующих в присутствии оных говорю только хорошее, - скаламбурил несмутившийся трагик.
Тут в комнату вошла первая претендентка на «рай» и в ужасе остановилась у дверей, прикрыв открытый рот ладонью.
- Элеонора Моисеевна!? Вы живы!?
- А что со мной должно было случится? – удивилась Элеонора.
- Ну, как же! Я сама видела, как вас задушил чернявенький. Кажись негр или Отелло.
- Значит не додушил, если я здесь.
- Это я её душил! – гордо изрёк трагик. – Мавр Отелло! Не извольте беспокоиться, сударыня, в следующем спектакле додушу – у нас ещё много актрис осталось.
У Элеоноры Моисеевны дёрнулось веко её прелесного глаза, и она нервно проверила на месте ли шея.
- Какой же вы мавр? Тот чёрный был, - резонно заметила абитуриентка.
- Я ваксой для сапог намазался. Вот она, господа, сила искусства, сила перевоплощения – человек искренне поверил в происходящее на сцене! Вы сколько раз в театре были?
- Один раз, - наивно не соврала девица, - я в далёкой деревне живу и в городе редко бываю, но «Отеллу» посмотрела и мне понравилось.
- Мдаа… Ну, а актрисой зачем хотите стать?
- А что я, хуже других? Я вот тоже Дездемону могу представлять. У меня и шея крепкая – хрен задушишь.
- Девушка, а вы знаете, что у нас школа платная? – поинтересовалась Марфа Спиридоновна.
- Знаю. Мне дедушка сказал: «Манька, иди в артистки, буду тебя по телевизору смотреть». Мой дед кино любит и обещал Нюрку продать, чтобы я в артистки пробилась.
- Господи, какой ужас! Разве можно человека продавать!? – возмутилась Элеонора.
- Какого человека? Нюрка – это корова.
- И вам её не жалко?
- Жалко. Но ради искусства мы на всё согласные! Дед так и сказал.
- Ну, и с чем вы к нам пришли, Мария? – поинтересовалась Марфа Спиридоновна.
- Ни с чем, одна пришла. Вот примите меня в школу, тогда и деньги принесу.
- Ну, а петь, плясать, стихи рассказывать вы можете?
- Могу. Это запросто. Вам чего надо?
- Начните со стиха.
- Хорошо, - соглашается Мария, - Некрасов. Стихотворение «Крестьянские дети. Мужичок с ноготок»:
Однажды, в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.
И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!...
- Достаточно…
- Почему? Я до конца помню. У меня хорошая память, не сомневайтесь.
- Ну, хорошо. А что вы поёте? – спросила Марфа Спиридоновна.
- Всё пою.
- Что значит «всё»?
- Всё – значит всё. Я как запою, так все собаки выть начинают.
- Что, так плохо!?
- Наоборот – хорошо. Что вам спеть?
- Тогда лучше не надо, а то мы все завоем. Спляшите что-нибудь.
Мария подбоченилась и начала вприсядку плясать перед столом, по-мужски хлопая ладонями по коленям, то барыней кружась, притоптывая и подбадривая себя: «Ух, ух, ух!». Поднялась пыль и Элеонора чихнула.
- Стоп-стоп! Достаточно!
- Это я ещё не в туфлях с каблуками, а то бы я задала жару!
- Верим. Ну, что, коллеги, каково ваше решение? – обратилась Марфа Спиридоновна к экзаменаторам.
- Я «за»! Талант из народа, так сказать, на лицо, я удовлетворён увиденным, - озвучил своё мнение Матвей Ерофеевич.
- Я «против», - неуверенно высказалась Элеонора.
- Почему?
- Мне корову Нюру жалко.
- Большое искусство требует жертв! – пафосно высказал трагик крамольную мысль, - а каково твоё решение, Марфа Спиридоновна?
- Учитывая ситуацию, я «за», - дипломатично решила Марфа Спиридоновна.
- Двое против одного. Вы, сударыня, приняты в театральную студию! Готовьте деньги! – подытожил дискуссию Матвей Ерофеевич.
- Вот спасибочки!
- Ладно-ладно, иди! Это твоя заслуга.

            - Следующий! – снова гаркнул председатель приёмной комиссии.
И снова женщины-коллеги вздрогнули, сморщились и укоризненно посмотрели на довольного трагика. В их взглядах явно читалось: «Ну, что балбесу объяснять». Марфа Спиридоновна пальцем пошурудила своё музыкальное левое ухо: «Слава Богу, правое ещё слышит». Не смутившейся трагик заржал, как …конь, что лишний раз доказывает гипотезу влияния фамилии на характер, а может и наоборот (научные исследования ещё продолжаются).
На зов трагика в комнату с трудом вошла, её кто-то удерживал сзади за платье, длинноногая блондинка 25-ти лет с красными губами и в коротком, очень коротком, шёлковом платье цвета невызревших оливок. Было понятно, что это городская барышня. В приоткрытую дверь просунулось круглое, конопатое лицо конкурентки.
- Эта гадина влезла без очереди! Не принимайте её!
- Не волнуйтесь, у кого есть деньги, примем всех, - успокоил претендентку в «рай» Матвей Ерофеевич и посмотрел на вошедшую «гадину».
Блондинка встала напротив председателя комиссии, поправила чёлку, подбоченилась, эротично облизнула губы розовым язычком и широко улыбнулась, показывая красивые, белоснежные зубы.
- Ну, что делать? Я на всё готовая!
Матвей Ерофеевич поёрзал на стуле, кашлянул и отхлебнул прямо из графина три больших глотка воды.
- Жарко тут и стаканы забыли поставить, - стал оправдывать свою невоспитанность трагик.
Женщины же смотрели на блондинку с неприязнью.
- Со стиха начните, - холодно предложила Марфа Спиридоновна.
- С какого?
- С любого.
- Тогда я басню расскажу:
Вороне где - то Бог послал кусочек сыра.
Ну, ворона с ним на ветку забралась и съесть его захотела…
- Достаточно. Понятно. А плясать, танцевать вы умеете?
- Вы что, смеётесь? Я же из дискотеки не вылазию!
- А спать-то хоть удаётся? – съязвила Элеонора.
- Когда как. Раз на раз не приходится.
- Интересно. Покажите ваше умение.
- Окей! Лампада. Но мне нужен партнёр сзади – я так привыкла. Мужчина, составьте мне компанию.
- С удовольствием! – привстал со стула трагик.
- Сидеть! – строго скомандовала Марфа Спиридоновна, - верю, что вы умеете крутить… эээ… крутить…
- Танцевать, - подсказала Элеонора.
- Да-да, правильно, танцевать. Лучше спойте что-нибудь.
- Окей! Тогда я спою любимую песню моего спонсара.
- Какого спонсара? У вас спонсор есть? – не удивилась, а изумилась Марфа Спиридоновна.
- Есть! Это он меня сюда направил. Говорит: «Что тебе, Светка, по кабакам и дискотекам шататься, иди в актрисы. С твоей красотой и способностями тебя сразу возьмут». Я и пришла. Ну, что, петь?
- Петь.
- Постой, паровоз, не стучите, колёса.
Кондуктор, нажми на тормоза…
- Стоп-стоп, тормозите, то есть довольно, - «затормозила» пение Марфа Спиридоновна.
- Я и другие песни знаю.
- Достаточно. Выйдите на минутку, нам посоветоваться надо.
Когда блондинка вышла, женщины в один голос воскликнули, - я «против»!
- Но почему? Она хорошо сложена, раскрепощена…
- Мы не в «экскорт» девиц набираем, а в театральную студию, - ревниво возразила Элеонора.
- Но она с деньгами! Пригодилась бы где-нибудь, - не уступал трагик и ещё отхлебнул полграфина воды.
- Не «где-нибудь», а кому-нибудь! – запальчиво возразила раскрасневшаяся Элеонора.
- Элеонорочка, не волнуйся, ты всё равно первая красавица в театре, - примирительно сказала уже мудрая коллега, - давайте голосовать. Я «против».
- Я тоже!
- Воздержался.
И только трагик набрал в могучую грудь воздух, чтобы позвать экзаменуемую, как Марфа Спиридоновна спокойно сказала, - войдите. Жеребцов- Уссурийский шумно выдохнул воздух и с досады таки допил остатки воды, не сославшись на жару – верно, съел что-нибудь накануне.
За дверью послышалась возня. Несколько раз дверь приоткрывалась, а потом с шумом захлопывалась. Послышался сдавленный крик и в комнату буквально ввалилась блондинка. Рукав на платье был надорван, от причёски осталось «воронье гнездо», красная помада была размазана по лицу, щёки пылали. Даа… труден и тернист путь в искусство: надо преодолеть не только собственную неуверенность, но и препоны завистливых конкурентов. Только сильным и не только духом удаётся вскарабкаться на Олимп, отпихивая ногами слабых во всём. Вон, одна сильная, конопатая, с круглым лицом заглядывает в комнату победительницей в схватке с бесталанной блондинкой. Правда и у неё стал заплывать глаз, но не выбит же, как у Гамильтона или Кутузова.
- Барышня, мы не можем вас принять в студию, - скорбно сообщил трагик (так бы он играл в «Горе от ума»).
- Как!? Я пришла с деньгами, сделала всё, что вы просили, а вы мне от ворот поворот!?
- У вас данных нет, - объяснила миролюбиво Марфа Спиридоновна.
- У меня!? Вы меня ещё голой не видели! Все мужики тащатся.
- Я имела в виду талант, а не внешность.
- Ха! Если бы ваш мужчина пошёл танцевать со мной ламбаду, он бы почувствовал мой талант! И в караоке я пою…
- Вот и пойте и танцуйте дальше. Мы-то тут причём? – мягко посоветовала Марфа Спиридоновна.
- Как не причём? Мне Иван Иванович так и сказал: «Тебе, Светка, в актрисы надо. У тебя, куда не глянь, одни таланты».
- Девушка, идите уже. Мы вас не принимаем.
- Ладно, я это так не оставлю! Я всё равно в артистки пробьюсь!
- С вашими «талантами» пробьётесь, но не у нас.
Разъярённая блондинка выскочила из комнаты и за дверью вновь послышалась возня – вероятно, дорывали рукав, а может и всё платье, чтобы посмотреть, как она всё-таки выглядит голая.
- Мдаа… Не думал, что так сложно проводить экзамен, - философски изрёк трагик.
- Матвей, просто надо быть беспристрастным, - посоветовала Марфа Спиридоновна, - интересно, кто такой Иван Иванович?
- Я знаю двух Иван Ивановичей. Один мэр, а второй директор мебельной фабрики – он нам делал декорации, - вспомнила Элеонора.
- А, ну да. Так и я их знаю. Но они ведь оба женаты, - наивно изрекла Марфа Спиридоновна.
- Одно другому не мешает, глубокомысленно заметил Жеребцов-Уссурийский.
- Помолчи, Матвей! – в голос возмутились дамы.
- Тогда приглашаем следующего.

            Прежде чем Матвей Ерофеевич успел рявкнуть «Следующий!», партнёрши по сцене успели прикрыть уши ладонями.
- Следующий!
В комнату вошёл …театральный дворник и специалист по мелким поручениям, 75-летний Петрович с метлой в руке.
- Тебе чего, Петрович? – удивился трагик.
- Дык я по очереди, - невозмутимо пояснил дворник.
- По какой очереди? – не понял обычно сообразительный председатель приёмной комиссии.
- Дык в артисты.
Наступила длительная пауза. Трагик даже привстал со стула и застыл в этой непринуждённой позе. Да-да, та самая знаменитая мхатовская пауза. Правда, во МХАТе так широко рот при этом не раскрывают. Держат и держат паузу – вот что значит настоящие актёры! Но рекорду паузы не суждено было состояться – помешал Петрович. Кадык на его щетинистой шее дёрнулся, словно он проглотил карамельного петушка вместе с палочкой, и Петрович задал сакраментальный вопрос,
- Ну, дык чево? – и заботливо добавил, - рты закройте, а то мухи залетят.
Трагик плюхнулся на стул и все трое экзаменаторов одновременно протянули руки к графину, чтобы смочить пересохший во время паузы рот. Но воды в графине уже не было. Пришлось довольствоваться слюной, каждый своей разумеется.
- Петрович, ты в своём уме? – осторожно начала выяснять состояние здоровья дворника Марфа Спиридоновна, пододвинув к себе графин для защиты от возможной агрессии.
- Покамесь в своём. А чево?
- Ты же уже старый. Зачем тебе учиться?
- Спиридоновна, ежели меня постричь, помыть, побрить, приодеть, то я ещё ничо. У вас же тоже старые в театре есть. А что касаемо учёбы, то учиться никогда не поздно. Мне Ленин самолично так и сказал: «Учись, Васька, учись и ещё раз учись».
- Какой Ленин!? – не поняла Элеонора.
- Который Ильич, - всё также был невозмутим Петрович, - мы с ним в ссылке вместе были.
- Какой ссылке? Ленин умер до твоего рождения! – блеснул познаниями трагик.
- Кто умер? Дык то Вовка умер, а я сидел с Петькой. Пётр Ильич Ленин. Он и щас живее всех живых, - поделился своими знаниями дворник, - вот Ивановых в России полно. Лениных мало, но встречаются.
- Василий Петрович, чтобы играть на сцене и сниматься в кино, талант нужен, - пояснила Елеонора.
- Какой там талант? Я вот присматриваюсь, как вы играете. Ну, чепуха! Я тоже так могу. Вот ты, Ерофеич, с виду бугай, а сколько играешь Отеллу, никак задушить Моисеевну не можешь….
- На такую красоту рука не поднимается, - стал оправдываться Ерофеич, - и потом, если я буду душить по-настоящему, никаких Дездемон не хватит.
- А вона в коридоре их сколько – души себе на здоровье.
- Какой вы кровожадный! – поёжилась Элеонора и проверила на месте ли шея.
- Не в энтом дело, Моисеевна. Всё должно быть натурально. Я видел, как вас Пантелеич гонял по сцене и орал: «Не верю!». И я не верю. А ещё говорил про Станислава Данченкова…
- Станиславского и Немировича-Данченко.
- Во-во, про их троих. Тебя, Моисеевна, душат, а ты бревном лежишь. А я, когда Кольку одной левой душил, так он трепыхался и глаза повыскакивали. Вот это было натурально, как положено.
- Какой ужас! За что же вы его задушили?
- Он, сволочь, кады я до «ветру» вышел, допил без меня водку. Я и осерчал. Так в ссылку на 20 лет попал и уже там скорешился с Лениным. Головастый мужик, но хитрый и врёт много.
- Петрович, мы тебя взять не можем, - подытожил дискуссию председатель комиссии.
- Это почему же? Не верите в мои способности?
- Верим. Но ты же на репетиции всех Дездемон передушишь, - мрачно пошутил глава «тройки».
- Не, не всех. За мной деваха стоит, так её хрен чем перешибёшь. Она белобрысую чуть не задушила – еле разняли.
- Мы принимаем тех,кто танцевать, петь, рассказывать стихи умеет и у кого деньги есть.
- На счёт денег не беспокойся – сговоримся, как свои. Стихи, песни знаю, только они все матерные, не для барышень, но могу исполнить.
- Нет-нет, не надо! – запротестовала Марфа Спиридоновна.
- Что же мне, до конца жизни с метлой ходить? – возмутился претендент в артисты.
- А зачем ты метлу с собой взял?
- По привычке. Мало ли какую гадость подмести.
- Всё, Петрович, освободи помещение, не мешай работать.
- Буду жаловаться на вас Пантелеичу.
- Иди-иди!
Недовольный, обиженный дворник, матерясь вполголоса, вышел.

            Только Жеребцов-Уссурийский набрал в грудь побольше воздуха, чтобы торжественно объявить о продолжении кастинга, как в приоткрытую дверь просунулось всё тоже круглое, конопатое лицо с заплывшим глазом.
- Можно?
- Надо! – шумно выдохнул трагик.
Улыбка не сходила с лица упитанной, рыжеволосой девушки. Она с восхищением смотрела на тройку актёров.
- Здраствуйте! Я так рада вас видеть! Вы мои кумиры!
- Так уж и кумиры? – кокетливо спросила Элеонора.
- Это вы побили блондинку? – поинтересовалась Марфа Спиридоновна.
- Я! – радостно сообщила веселушка.
- Вам подбитый глаз не помешает сдавать экзамен?
- Нет! Мне никто и ничто не помешает стать актрисой! Я так давно мечтала, чтобы у нас появилась театральная студия. Я готова была сбежать в Москву, да родителей жалко. А теперь-то! Я знаю все ваши роли наизусть!
- Да!? – удивилась Элеонора, - и что вы можете нам показать?
- Всё, что угодно! Я училась в танцевальном кружке при ДК, пела в школьном ансамбле, занималась в театральном кружке при папином заводе, дважды побеждала на школьных конкурсах чтецов.
- Как вы всё успевали? – не переставала удивляться Элеонора.
- За моим расписанием бабушка следила, а папа давал машину.
- А кто у вас папа? – нескромно спросила Марфа Спиридоновна.
- Иван Иванович Поспелов, директор мебельной фабрики.
Снова наступила мхатовская пауза, но с открытыми ртами. Что мхатовская пауза – это мастерство. А вот что при этом рты открываются – это никуда не годится, это провинциализм, есть ещё, над чем работать, просматривая спектакли МХАТа. И снова рекорд не состоялся – паузу прервала дочка местного олигарха.
- Я ещё и частушки сочиняю. Сейчас спою:
Элеонора так красива,
Что и глаз не отвести.
Так и хочется подарок
Ей на блюде принести!
Ух, ух, ух, забодай тебя кормар!

Вот Матвей сидит на стуле,
А сам смотрит в потолок.
Видно жмут ему ботинки
Через порванный носок!
Ух, ух, ух! Забодай меня комар!

Марфа выпила воды…
- Стоп-стоп! Достаточно! И так вижу: талант на лицо, - прервала выступление Марфа Спиридоновна, - кстати, вы не пробовали выводить веснушки?
- Зачем? Что Бог дал, тому и быть, - смиренно ответила частушечница.
- Ну да, ну да, - согласилась Марфа Спиридоновна, - смысла дальше экзаменовать нет. давайте голосовать. Я «за».
- Я тоже. А ты, Матвей?
- Согласен с вами. Судя по подбитому глазу, характер, решимость и стремление стать актрисой огромное. Талант тоже на ли… тоже есть. Вы приняты! Поздравляю!
- Спасибо! Я этого никогда не забуду! – чуть не пустила слезу из неподбитого глаза дочка олигарха.
- Забудешь!
- Нет! Я никогда никому ничего не забываю! – Упрямо тряхнула рыжей головой уже студентка.
Ну, блондинка, держись!

            После очередного приглашения дверь приоткрылась и показалась кудрявая шапка волос, похожая на одуванчик, ниже на носу покоились круглые очки. Голова внимательно посмотрела на сидящую за столом троицу и …исчезла. Минуты через 3-4 дверь снова приоткрылась и в щель пролез худенький, даже щуплый любитель Мельпомены невысокого роста. Он стоял у двери, верно, боясь сделать шаг вперёд.
- Ну, смелее, смелее! Идите к нам! – скомандовал председатель комиссии, откинувшись на спинку стула.
Абитуриент неуверенно, словно по минному полю, подошёл к столу и смущённо стал поправлять очки и так хорошо сидевшие на носу.
- Ну-с, юноша, чем вы нас порадуете?
- Стихом, - еле слышно сказало юное дарование, а может недоразумение.
- Давай! – подал сигнал трагик.
- Я волком бы выгрыз бюрократизм.
К мандатам почтения нету.
К любым чертям с матерями катись…, - монотонно, еле слышно начал декламировать юный представитель мужского сообщества, в чём усомнился могучий Жеребцоа-Уссурийский.
- Нет-нет-нет! так не пойдёт! Ты что, не завтракал сегодня? Слушай сюда!
Актёр встал, глубоко вздохнул и …раздался громоподобный бас:
- Я волком бы выгрыз бюрократизм.
К мандатам почтения нету.
Слово «волком» он произнёс с рыком, а при слове «нету» ударил мощным кулачищем по столу, чуть не сломав его и не оставив бюрократам никаких шансов на спасение. Графин подскочил, но чтец успел поймать его на лету, предотвратив… предотвратив… эээ… ничего не предотвратив. Коллеги по сцене тоже подскочили и частично оглохли, но чтец их не подхватывал и они плюхнулись обратно на стулья, слава Богу, не сломав их. Маленький, худенький юноша, не ожидавший «извержения вулкана» в обыкновенной, ничем не примечательной комнате, буквально рухнул на задницу оглоушенный и теперь ползал по полу в поисках слетевших очков.
- Ты где? – поинтересовался «громовержец», не увидав перед собой юношу.
Наконец из-под стола показалась голова в очках. Юноша встал, обтёр запачкавшиеся руки о брюки и смущённо уставился на членов приёмной комиссии.
- Продолжать? – еле слышно произнёс он.
- Нет и так всё ясно. Я даже боюсь попросить тебя спеть, а то все мухи подохнут. Что тебе больше всего нравится?
- В шахматы играть. Я мастер спорта, чемпион области, - скромно сообщил любитель Маяковского.
- Ого! Так играй в шахматы дальше – у тебя нет способностей к актёрству.
- Я бы играл, да мама хочет, чтобы я стал актёром.
- Скажи маме, что мы не нашли у тебя способностей для этого. И фактура у тебя жиденькая, только для шахмат. Иди!
- Постой! А почему мама хочет, чтобы ты стал именно актёром? – заинтересовалась Элеонора.
- Она в молодости хотела артиской стать, но вышла замуж и теперь хочет, чтобы я осуществил её мечту.
- Но это неправильно так напрягать ребёнка. Пусть папа поговорит с твоей мамой, убедит её в неправоте.
- Папа очень загружен на работе и ему не до нас.
- А папа кем работает?
- Мэром.
- Мэром чего? – задала глупый вопрос Элеонора.
- Нашего города, - скромно, даже виновато, утолил любопытство актрисы юноша.
Ну, вот! Опять мхатовская пауза с провинциальным ртом. Третья за полдня. Нет, с этим «мастерством» надо как-то кончать, то всех мух сожрут! И Матвей Ерофеевич, облизнув пересохшие губы, первым закрыл рот. Его примеру последовали коллеги по сцене.
- Ну, я пошёл.
- Нет, постой, - взяла в свои руки бразды правления тройкой Марфа Спиридоновна, - понимаешь, маму надо слушаться – она плохого не посоветует. Твоим вокалом я сама займусь. Так и скажи маме.
- А я помогу с чтением стихов. В общем, у тебя актёрские задатки есть, их только надо развивать дальше. Знаешь актрису Маргариту Терехову?
- Нет, не знаю.
- Ну, неважно. Так вот она с первого раза не могла в институт поступить. Ей говорили, что у неё нет таланта, а она знаменитой актрисой стала. У каждого человека талант есть. У каждого! Есть актёры, которые вообще не учились в театральных ВУЗах. Ничего-ничего, мы тебе поможем, - ну, очень убедительно раскрывал потенциал дарования и перспективы Матвей Ерофеевич.
- Я поставлю вам танцы и пластику, а играть в шахматы можно и в свободное время, - предложила Элеонора.
- Правильно, Элеонора! А что касается роста – это не беда. Я тоже маленьким родился, а уж потом вырос. Дело не в росте, а в таланте. Ролан Быков, Лев Дуров и другие были маленького роста, а стали большими артистами.
- Так что мне сказать маме? – не понимал юноша с тщательно скрытыми талантами, которые предстояло найти.
- Скажи маме и особенно папе, что ты успешно сдал экзамен и единогласно зачислен в театральную студию. Экзамен принимали: Жеребцов-Уссурийский, Марфа Иванова и Элеонора Штольберг-Синайская. Запомнил фамилии?
- Запомнил – я же шахматист. Так я могу идти? – совершенно без радости спросила будущая звезда сцены, совершенно не горевшая желанием жить на Рублёвке.
- Да, иди!
Юноша обреченно поплёлся на выход.
- У меня заявление в мэрии на земельный участок. Интересно, подпишет её теперь Иван Иванович? – стал размышлять вслух трагик.
- Теперь подпишет, - убеждённо высказалась Марфа Спиридоновна, - а мне мальчишку жалко.
- Ой, Марфа Спиридоновна, у богатых свои причуды. Мне вот интересно, с каким из двух Иван Ивановичей танцует ламбаду блондинка.
- Не удивлюсь, Элеонорочка, что с обоими, - предположила Марфа Спиридоновна, - нам между ними не встрять.
- Ну, почему же? Мы тоже ничего, - стала кокетничать красавица Элеонора.
- Но-но! Задушу, Дездемона, - ревниво-грозно пригрозил Матвей-Отелло.
- Да шучу я, шучу! Куда же я без вас денусь.
- Может перерыв сделаем? – предложил своим дамам мужчина.
- Давайте ещё одну примем, а потом перерыв объявим.

            Женщины закрыли уши и трагик рявкнул,
- Следующий!
В комнату вошла высокая, красивая девушка в длинном атласном платье бордового цвета с брошкой на груди в виде букетика ландышей. От неё и повеяло первозданной чистотой и ароматом, как от ландышей. Чёрные волосы, уложенные в причёску, ещё больше оттеняли её бледное лицо. На вид ей было лет 20-23. Но разве можно точно определить возраст женщины? Конечно, нет. Поэтому они часто говорят, что им чуть-чуть за 20.
- О! А я вас знаю! – обрадовалась Марфа Спиридоновна. – Друзья, это Мария Воробьёва, прекрасная певица. Я была на её концерте.
- Я тоже на вашем концерте была, Марфа Спиридоновна.
- И зачем ты сюда пришла, а не идёшь по музыкальной части?
- Я хочу в ГИТИС поступать и мне надо наработать сценическую часть.
- Машенька, тебя и так возьмут с руками и ногами, поверь мне.
- Но всё же хотелось бы наверняка.
- Ладно, хорошо. Спой что-нибудь.
- Что?
- Давай «Соловья» Алябьева.
Мария запела. Её высокий голос стал заполнять комнату, раздвигая стены, проникая в души, волнуя, вызывая восторг. Входная дверь приоткрылась и в щель просунулось сразу несколько голов из очереди в «рай». А рай был здесь и никуда не надо ехать, а только распахнуть сердца и души и жить своей, а не чужой, придуманной жизнью.
У Марфы Спиридоновны глаза наполнились слезами. Элеонора была в восторге, но и лёгкая, а может и не очень, зависть пощипывала душу, что она не может вот также петь. Матвей Ерофеевич блаженно вытянул ноги, опёрся на спинку стула и …захрапел. Мария перестала петь и недоумённо посмотрела на экзаменаторов.
- Извини, Машенька. Он весь вымотался.
- Он всегда засыпает под хорошую музыку, - пояснила Элеонора.
- А ты откуда знаешь!?
- Ну, так.
- Машенька, ещё раз извини. Ты принята и несомненно будешь бриллиантом в нашей студии. Сделаем перерыв. Пойдёмте, не будем Матвею мешать. Так что ты, Элеонорочка, сказала про музыку?

Кто-то сказал, что «вся наша жизнь игра, а мы актёры», только не на сцене, а в жизни. Мы же и зрители. Грех и добродетель, любовь и ненависть, ложь и правда, добро и зло, зависть и радушие – всё переплелось в этой «игре» и порой трудно найти истину. И только душа и сердце, если они не проданы Сатане, могут указать к ней путь! Удачи!
Антракт.

Алексей Балуев (07.10.2026)