На случай воды

Накопить достаточно на первый взнос за собственное жильё Лике с Игорем удалось только через одиннадцать лет после переезда в Германию. Да, квартирка была небольшая, в отличие от ипотеки, но уютная, в хорошем районе Кёльна – рядом парк с речкой для прогулок и удобный транспорт, чтобы без проблем добираться до магазинов и работы.
Дом был добротный, трёхэтажный, приятного желтовато-солнечного цвета, с тяжёлой резной дубовой дверью. Всего двенадцать квартир. Все соседи были тихими и вежливыми, кроме одной – фрау Крюгер, жившей прямо над ними.
Та была бледной и сухонькой старушкой, всегда одетой в чёрное. Длинный нос, острый подбородок и неодобрительно поджатые губы дополняли картину.
«Ведьма», – сразу окрестила её Лика, когда столкнулась с соседкой на лестнице и та устроила молодой женщине выговор за то, что она слишком долго держит входную дверь открытой, а это расходует тепло, а это приводит к лишним тратам… Тра-та-та… Дальше Лика не слушала, только кивала и думала, как бы поскорее смотаться.
Через пару дней она снова встретила соседку во дворе. Фрау Крюгер выгуливала старую жесткошерстную таксу. Та семенила рядом на коротких кривых лапках, то и дело останавливаясь и подолгу обнюхивая каждый куст, словно собирала сведения о жильцах.
– Лизхен, не отставай, – нетерпеливо ворчала фрау Крюгер.
В этот момент из подъезда вышел молодой парень и покатил к воротам велосипед. Лизхен вдруг залилась сердитым лаем и попыталась вцепиться ему в штанину.
– Уберите вашу собаку! – завопил сосед.
– Молодец, Лизхен. Хоть кто-то в этом доме следит за соблюдением правил, – невозмутимо ответила фрау Крюгер. – Велосипед должен храниться в подвале. Сколько можно повторять!
Она посмотрела вслед молодому человеку, и уголки её тонких губ приподнялись в ехидной полуулыбке. И тут до Лики наконец дошло, кого напоминает ей соседка. Старуху Шапокляк. Не хватало только чёрной шляпки и саквояжа.
С тех пор при встрече ей всякий раз хотелось спросить:
– Ну как там поживает ваша крыска Лариска?
Но Лика благоразумно молчала. Лизхен тоже смотрела на неё без особой симпатии.
Лика – широкая душа и транжира – не переставала удивляться соседкиной бережливости. Фрау Крюгер гасила свет в общем подвале, если кто-нибудь забывал это сделать, вывешивала на балконе сушиться старые пластиковые пакеты и подсчитывала, сколько воды соседи тратят на полив цветов.
Вечером за чаем Лика с воодушевлением пересказывала все эти смешные и нелепые эпизоды мужу.
– Отстань от неё, – поморщился тот. – Ты знаешь, какие маленькие пенсии у многих стариков? А ей ещё эту избалованную Лизхен кормить. И вообще – с соседями надо жить мирно.
Лика задумалась. Вспомнила своих покойных дедушек и бабушек, тоже привыкших беречь каждую копейку, и ей стало стыдно.
Со временем женщины стали чаще общаться, и между ними возникла странная дружба. Фрау Крюгер принимала их посылки, когда Лики с Игорем не было дома, а иногда по воскресеньям приносила тарелочку домашнего печенья, аккуратно прикрытую вышитой салфеткой.
В свою очередь, ей иногда требовалась помощь: открыть банку, прочитать письмо, напечатанное особенно мелким шрифтом, или просто выслушать жалобу на молодого соседа напротив, который опять оставил велосипед в проходе или выбросил стеклянные бутылки в воскресенье, нарушив её покой.
Телефонные разговоры фрау Крюгер тоже считала расточительством. Когда ей хотелось, чтобы Лика зашла, она звонила, дожидалась первого гудка и клала трубку. Это означало: «Поднимитесь ко мне».
Лике это казалось нелепым.
– Фрау Крюгер, звонки внутри Германии наверняка входят в ваш тариф. Даже в самый дешёвый.
– Сегодня входят, завтра перестанут. Вы, деточка, ещё слишком молоды и доверчивы.
Лизхен тявкала в подтверждение.
То лето выдалось особенно жарким. Подставив раскрасневшееся лицо вентилятору и опустив после работы натруженные ноги в тазик с прохладной водой, Лика озабоченно сказала мужу:
– Как фрау Крюгер выживает под самой крышей? Там же вообще дышать нечем. Давно она что-то трубку не бросала.
– Сходила бы ты и правда проверила, – согласился Игорь, обмахиваясь старым каталогом турфирмы.
Лика с трудом поднялась на третий этаж. Дверь долго не открывали. Потом раздались шаркающие шаги, и на пороге показалась соседка – бледная, с блуждвющим взором, еле державшаяся на ногах.
После была скорая, вопросы медиков, торопливые сборы. Перед тем как её увезли, фрау Крюгер сунула Лике в руку запасные ключи:
– На случай воды.
Больше всего на свете старушка боялась залить нижнюю квартиру. Не из-за денег – страховки у неё были на все мыслимые случаи, а папка с документами достигала толщины ладони. Она боялась суматохи, ремонта и испортить отношения с новой «подружкой».
– Да всё бывает, – беспечно отмахивалась Лика. – Сегодня вы нас зальёте, завтра я утюг забуду выключить.
– Ах, деточка, как вы молоды и наивны, – вздыхала старушка.
Через два дня после госпитализации вечером в дверь позвонили. Лизхен, которую Лика с Игорем временно приютили, нетерпеливо залаяла.
– Фрау Крюгер вернулась, – обрадовалась Лика, хватая поводок и связку ключей.
Но на пороге стояла незнакомая полная женщина лет пятидесяти с длинным носом, острым подбородком и красными, заплаканными глазами.
– Я Фредерика. Мама вчера умерла. Лизхен я заберу. Спасибо вам за помощь. А ключи пока оставьте у себя – мало ли что. Квартиру ещё надо разобрать и подготовить к продаже. Я живу в Гамбурге и раньше Рождества заняться этим не смогу.
Через несколько месяцев ночью раздался телефонный звонок. В тот вечер гости засиделись допоздна. Потом убирали со стола, мыли посуду, обсуждали… В постель свалились уже без сил.
Едва Лика успела погрузиться в сон, как телефон звякнул один раз и замолчал.
Она подскочила на кровати и схватила его в руку. На экране высветилось: KR;GER OBEN.
– Игорь…
– Вижу, – почему-то прошептал муж.
Несколько секунд они молча смотрели на погасший экран.
– Может, дочь разбирает квартиру, – не очень уверенно предположил Игорь. – Нашла аппарат, случайно нажала.
Телефон снова ожил. Один короткий звонок – и тишина.
Лика нащупала в темноте халат.
– Куда ты собралась?
– Наверх.
– Посреди ночи?
– Она никогда не звонила дважды.
– Она вообще больше звонить не может, – напомнил Игорь.
Но тоже поднялся.
– Нечего тебе ночью одной по дому шастать.
Верхняя квартира встретила их непроглядной темнотой и тяжёлым застоявшимся воздухом. Лика прислушалась: абсолютная тишина, ничего подозрительного.
– Никого здесь нет. Пошли спать, – Игорь потянул её за рукав.
И вдруг из глубины квартиры донёсся едва различимый звук. Будто тяжёлая капля упала в воду. Потом ещё одна.
– Где-то течёт, – сказала Лика, прислушиваясь.
Они начали искать. В ванной из треснувшего шланга под раковиной медленно сочилась вода. Под тумбой уже собралась лужа, и тонкая мокрая дорожка тянулась к порогу. Ещё несколько часов – и вода просочилась бы в перекрытия, а на потолке их спальни расплылось бы мокрое пятно.
Пока муж перекрывал воду, Лика ползала по полу и выжимала полотенце за полотенцем. Примерно через час они справились и снова легли спать.
Утром Лика первым делом позвонила дочери фрау Крюгер.
– Вы ночью приезжали в квартиру?
– Нет. А что случилось?
– Мне дважды звонили с телефона вашей матери.
На другом конце повисло молчание.
– Этого не может быть, – наконец произнесла Фредерика. – Я сама отключила аппарат и увезла его в Гамбург. Он лежит у меня в шкафу. А договор с Telekom мы расторгли ещё в августе.
Лика посмотрела журнал вызовов. Два звонка с одного и того же номера – в 2:23 и в 2:25.
Примерно в это время вода наверху, видимо, и выбралась из-под тумбы.
Игорь заглянул через её плечо, ничего не сказал и только перекрестился. За двадцать лет жизни в Германии Лика видела, как он спорил с чиновниками, собирал мебель без инструкции и даже однажды подрался с подвыпившим хамом, приставшим к ней в баре. Но чтобы он крестился – впервые.
Когда квартиру наконец продали, Лика отдала ключи новым хозяевам. Ими оказалась молодая супружеская пара – оба работали в страховой компании.
– Эти нам названивать не будут, – усмехнулся Игорь.
Но номер фрау Крюгер Лика так и не удалила.
Хотя та больше не звонила.
Вода была перекрыта. Остальное фрау Крюгер уже не касалось.