Иван Бражкин в раю

Начало приключений Ивана Бражкина смотреть: Запредельный самогон


Иван Бражкин в раю.

Прошло много лет с тех пор, как Косой, Палёный  и Хмырь телепортировали  Ивана в Калифорнию. К этому времени он стал богатым бизнесменом, но и сильно постарел. Часто  думая о своих прошлых грехах, начал посещать православную церковь, где неистово молился и просил только об одном: попасть в рай.


Как-то раз возвратившись из церкви он почувствовал себя плохо и лёг в постель, закрыл глаза, а открыл их уже сидя на краю невероятно белой, словно выстиранной, дорогой альпийской свежестью, скамейки. Удивительно, но ничего больше не болело: ни поясница, вечно ноющая к дождю, ни печень, аккуратно напоминавшая о всех прошлых пьянках в молодости.

Перед ним простирался бескрайний, залитый мягким янтарным светом яблоневый сад. Деревья гнулись под тяжестью крупных, наливных плодов, а в воздухе пахло свежей выпечкой, сухими дровами и совсем чуть-чуть — свежескошенной травой.
— Ну что, Бражкин, осваиваешься? — раздался рядом спокойный, приятный голос.

Иван вздрогнув повернул голову. На другом конце скамейки сидел мужчина в простом сером свитере и с книгой в руках. Лицо у него было самое обыкновенное, но глаза светились такой тихой, умудренной теплотой, что Иван сразу понял: спорить с ним или отнекиваться тут бесполезно.
— Я… это… умер, да? — опешил Иван.
— Умер, Ваня. Сердце. Снаружи — суета, а здесь — вот, яблони.
— И это… Рай?
— Он самый, — кивнул собеседник. — Я Михаил. Буду твоим, так сказать, гидом. Вопросы есть?

Иван почесал затылок. Вопросов была целая куча, но в голове почему-то вертелось самое глупое и житейское:
;— А где же… эти? Ну, крылья, арфы, ангелы в белых балахонах?
Михаил ухмыльнулся и перелистнул страницу книги:
— Ну какие арфы, Иван? Ты же на них при жизни играть не умел, зачем тебе тут мучиться? Рай — это ведь не твои дворцы и фабрики в Калифорнии. Тут каждому создается то пространство, где душе покоем пахнет. Вот ты о чем мечтал последние пятьдесят лет?
Иван задумался. Вспомнил молодость, тесную двухкомнатную квартиру в Москве, шумный проспект за окном, бесконечные новости по телевизору, ругань соседей сверху, суету, слякоть. Вспомнил ад, Косого, Хмыря и Палёного. Вспомнил бабу Зину и колонию строгого режима. Калифорния в его памяти почему-то не всплывала.
— Хочу, чтоб тишина была, — тихо сказал он. — И чтоб речка близко. И чтоб карась клевал, но не так, чтобы мешками таскать, а по уму. Чтоб посидеть, на поплавок поглядеть…
— Пошли, — Михаил поднялся со скамейки и кивнул в сторону тропинки, уходящей в глубь сада.

Они шли минут пять по мягкой травке, которая приятно пружинила под ногами. За очередным поворотом послышался еле слышный плеск воды.

Выйдя из-за деревьев, Иван замер. Перед ним простирался тихий зеркальный омут. На берегу стоял небольшой бревенчатый домик с крылечком, из трубы шел легкий дымок. А прямо у воды на деревянных рогульках покоились две новенькие бамбуковые удочки, рядом на пеньке стояло ведерко и свежая берестяная кружка с чем-то явно горячим и ароматным.
— Вот твоя обитель, Иван, — улыбнулся Михаил. — Омут не пересыхает, комаров нет вообще — технологию доработали буквально в прошлом веке. Карась сытый, умный, просто так не сдастся, так что азарт будет. В домике — печка, библиотека и кровать с пуховой периной.
 Иван сделал шаг к воде, осторожно потрогал пальцем бамбуковое удилище. Оно было идеальным: баланс, леска, поплавок из гусиного пера…
— А… за что мне всё это, Михаил? — вдруг с сомнением и даже некоторой тревогой спросил Бражкин. — Я ведь человеком-то хоть и не простым был, но в герои не рвался. Частенько с друзьями и крепкое словцо заворачивал по пьянке. Неужто заслужил?

Михаил подошел к Ивану и мягко положил руку ему на плечо:
— А ты, Ваня, за всю жизнь хоть кого-нибудь сознательно предавал?
— Да вроде нет…
— Правильно. Ты даже на зоне своих друзей берёг. Вспоминаешь иногда Косого, Палёного и Хмыря?
Иван смутился и опустил глаза:
— Так это ж… по-человечески просто. Как иначе-то?
— Вот именно, Ваня, — тихо ответил Михаил. — Ты просто жил как человек. Даже к чертям, врагам нашим, относился как настоящий друг. А здесь за это — самый главный тариф: полный покой и радость.
Михаил повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался:
— Да, и еще. Завтра ближе к вечеру к тебе гости придут.
— Кто? — удивился Иван.
— Девочки красивые. Тебе понравятся.
С этими словами Михаил растаял в янтарном воздухе, оставив лишь легкий запах свежести.

Иван Бражкин вздохнул полной грудью. Легкие наполнились чистым, сладким воздухом. Он аккуратно присел на прибрежный пенек, взялся за гладкую бамбуковую удочку и забросил поплавок прямо под куст кувшинок.

Поплавок качнулся, пустил круги по зеркальной воде и замер. Иван нагнулся к воде и отпрянул: из зеркальной глади на него глядело его отражение, — только совсем молодое, лет двадцати восьми.
В этот момент поплавок дернулся и ушел под воду. Иван машинально потянул удочку и вытащил небольшого худенького карасика. Не успел он снять его с крючка, как карасик взмолился:
— Отпусти, Вань. Я тебе ещё пригожусь.
Иван снял его, погладил по серебряной чешуйке и опустил в воду.
— Спасибо! — сказал карасик, взмахнул хвостом и исчез.
Иван улыбнулся. Ещё раз взглянул на своё  отражение в воде омута. Удивился каким красивым он был в молодости. На сердце сразу стало легко и радостно. Он встал и пружинистым шагом направился к домику.

Красавицы

На следующий день ровно в восемь вечера дверь бревенчатого домика  распахнулась, и на пороге возникли они. Шесть. Неземных. Красавиц.


На девушках были настолько невесомые и прозрачные платья, что райский ветерок без труда раскрывал Ивану все главные секреты их божественных фигур. Увидев это великолепие, Иван мгновенно забыл про возвышенные мысли, а в его штанах с небывалым энтузиазмом ожил и зашевелился старый добрый «компас», четко указывающий направление к греху.


— Ох ты ж батюшки-святы… — ахнул Иван, судорожно сглатывая слюну. — Вот это я понимаeм, райский сервис!
Первой под горячую руку попала кудрявая красавица Анфиса. Иван, не долго думая, сгреб ее в охапку и попытался нащупать круглое и упругое счастье под прозрачным шелком.


— Эй-эй, сокол, притормози! — Анфиса ловко, словно вьюн, выскользнула из его объятий и шутливо погрозила ему точеным пальчиком. — В раю половые отношения строжайше запрещены! У нас тут духовное развитие, поэзия и любование бабочками!


— Какая поэзия, когда тут такие бабочки летают! — возопил Иван, делая выпад в сторону грациозной Анастасии.
Настю он затащил на ложе. Схватив ее за бедра, Иван уже победоносно заносил ногу на кровать, но Настя, звонко расхохотавшись, перекатилась через его спину и оказалась у противоположной стены.


Следующий час превратился в настоящий райский марафон. Иван бегал по домику с азартом голодного кота, пытался лапать всех подряд — за бока, за талии и за все, что успевал зацепить. Красавицы хихикали, порхали от него, как мотыльки, подставляли для поцелуев то щечку, то бархатное плечико, но к «главному блюду» не подпускали ни на сантиметр.


К утру Иван, запыхавшийся, взъерошенный и с горой нереализованного потенциала в штанах, рухнул на кушетку.
— Ну все, уморили демоницы… то есть ангелицы, — прохрипел он.
— Нам пора, Ванюша! — напевно произнесла Настя, поправляя прозрачный подол платья. — Но ты не скучай, мы вернемся через десять дней!
— Через десять?! Да я же тут с ума сойду от духовно-абстрактной тоски! — попытался возмутиться Иван, но девушки лишь послали ему воздушные поцелуи и растворились в предутреннем тумане.


Оставшись в тишине, Иван сел на койке, почесал затылок и задумчиво посмотрел на свое все еще бодрое, но абсолютно не у дел «оружие».
— М-да-а-а… На сухую этих райских птичек не возьмешь, — пробормотал он себе под нос, и в его глазах блеснул истинно русский огонек сметливости. — Запрещены, говорите, отношения? Ну-ну. А спиртное в раю запрещено? Об этом в правилах ничего не было!


Иван вскочил с кровати. План созрел мгновенно и отличался гениальной простотой:  нужно приготовить настоящий, хмельной райский напиток! Выжать из райских яблочек соку добавить райских ягод…
— Напою красавиц райской медовухой, — потирая руки и хитро ухмыляясь, мечтательно протянул Иван. — А уж когда у них в головках зашумит… тут-то мы правила рая немножко да перепишем! Каждой уделю должное внимание, никому обидно не будет!
Напевая веселую песенку и взяв небольшой бочонок наполненный до половины  медовухой, он отправился в утренний райский сад — на заготовку божественного напитка для великого алкогольно-соблазнительного эксперимента.

Разврат

Шаг за шагом Иван пробирался сквозь густые заросли райского сада. Воздух здесь был напоен ароматами диких цветов и спелых нектаринов, а ветви диковинных деревьев ломились от плодов. Земля была мягкой и теплой, словно устланная бархатом. Он быстро разбавил бочонок медовухи соком  хмельного нектарина, добавил туда райских ягод и уже выходя из сада, наткнулся на источник живой воды, позади которого  раскинулась поляна, где резвились девы райского сада — легкие, словно тени, прекрасные, как утреннее солнце. Увидев такие прекрасные лица противоположного  пола, Иван сразу забыл про Анфису и Анастасию с их сооблазнительными формами.


Он медленно обогнул источник с живой водой, чувствуя как его мужское достоинство в штанах беспокойно зашевелилось.
Заметив гостя, девушки переглянулись и замерли, обернувшись к нему. Их серебристые смешки эхом разнеслись по тихим аллеям.
— Гость у нас! — пропела златокудрая пери, делая грациозный шаг навстречу. — С чем пожаловал, земной путник? Неужто заскучал в обители праведников?
Иван широко улыбнулся, прижимая к груди увесистый деревянный бочонок с заветной медовухой, которую успел заправить сладчайшим нектаром и пряностями.




— Не заскучал, а принес утеху нового толка! — подмигнул Иван, опуская бочонок на траву. — Вечная благодать — она, конечно, хороша да только без искры оно как-то скучновато. Отведайте-ка моего напитка, красавицы!
Первая чаша пошла по кругу. Медовуха оказалась обжигающе-сладкой, с легким пряным послевкусием. Девы сначала робко отпили, но уже через минуту их глаза заискрились озорным блеском. Тепло разлилось по телу, снимая все небесные запреты и условности.
Воздух наполнился сладким шепотом и мягким смехом.


Прохладный ветерок ласкал обнаженные плечи дев, а их движения становились все более плавными и манящими.
Иван не заставил себя ждать: его сильные руки подхватили первую красавицу за талию, прижимая к себе так близко, что сквозь тончайшие ткани одежд чувствовался жар их тел.
— Ну что, правила переписываем? — шепнул он ей на ухо, вплетая пальцы в роскошные золотые пряди.
Девица лишь сладко выдохнула в ответ, обхватив его шею руками, и ответила на поцелуй такой страстью, от которой затрепетали даже листья священных деревьев вокруг.
«В раю свои порядки, — пронеслось в голове Ивана, пока губы его скользили по ее шее, а руки уверенно и нежно блуждали по изгибам пышного тела, — но сегодня эти порядки устанавливаю я».


Одна за другой девы поддавались хмелю и обаянию ловкого парня. На смену невинным хороводам пришла жаркая нега: переплетенные тела, сбивчивое дыхание, шепот признаний и стоны удовольствия нарушили вековой покой райских кущ. Иван щедро одаривал каждую лаской, растворяясь в водовороте тел, ароматов и безграничного наслаждения, превращая тихий сад в обитель земной, безудержной страсти.


Забыв о времени и запретах, сад, казалось, сам откликнулся на пыл своих женских обитателей и Ивана. Тяжелые бутоны диковинных цветов распускались быстрее, роняя на влажную траву капли сладкого нектара, а легкий вечерний бриз подхватывал звуки страсти и разносил их под густыми кронами древних деревьев.


Каждое прикосновение Ивана казалось струей огня, сжигающим последние остатки робости. В этом хаосе нежных объятий, переплетенных пальцев и горячих поцелуев больше не было места стыду или сомнениям. Сладкая неистовая нега охватила всех, стирая границы между телами и превращая происходящее в единый, непрерывный поток неземного блаженства.


Когда последняя волна истомы улеглась, и порывистое дыхание сменилось тихим, ровным покоем, сад вновь погрузился в полудрему. Лишь мерцающие в свете луны капли росы да примятая мягкая трава хранили тайну этой ночи, ставшей самым сладким грехопадением в истории  рая.

Наказание?

На следующий день когда лучи полуденного солнца мягко касались глади воды омута, из домика вышел Иван и сел на крыльце, наслаждаясь тишиной. Прошло всего несколько минут как вдруг воздух вокруг заискрился, и перед ним возник Михаил. Лицо его было суровым и сердитым, а взгляд метал молнии.


— Иван! — раздался громкий, раскатистый голос ангела. — Ты почему напоил и совратил наших целомудренных дев? Это великий грех!
Иван слегка растерянно моргнул, пытаясь подобрать слова, но Михаил не дал ему вставить и слова:
— Меня только что вызывал Всевышний. Будем решать, что с тобой делать... Но я и так знаю, что Он отправит тебя на необитаемую планету. Всевышний всегда так поступает с грешниками!


Сказав это, Михаил резко развернулся, взмахнул рукой и исчез в яркой вспышке, оставив после себя лишь легкий запах озона.
Иван тяжело вздохнул, пригорюнился и неспешно побрел к берегу пруда. Присев на мягкую траву у самой воды, он достал фляжку с ароматной медовухой, настоянной на нектарине, и сделал небольшой глоток, чтобы успокоить расшатанные нервы.


Вдруг гладь воды всколыхнулась, пошли круги, и к самому берегу подплыл тот самый серебристый карасик, которого он когда-то отпустил. Пошевелив плавниками, рыбка неожиданно заговорила человеческим голосом:
— Не кручинься, Иван! Я всё слышал, всё знаю и обязательно тебе помогу. У меня есть способ телепортировать тебя назад, на Землю. Выбирай: залитая солнцем Калифорния или твоя собственная квартира в Москве?


Иван задумался всего на мгновение. Родная Москва манила привычной суетой и воспоминаниями.
— Хочу на Родину.  В Москву! — решительно ответил он.
Едва слова сорвались с его губ, реальность вокруг закружилась в цветастом вихре. Пространство сошлось и разошлось — и вот Иван уже стоял посреди своей привычной,  откровенно неубранной московской квартиры.


Он удивленно огляделся, шагнул к прихожей и заглянул в большое зеркало. Оттуда на него смотрел не уставший горожанин, а молодой, полный сил и энергии парень — точно такой же, каким он чувствовал себя в Эдемском саду.
Иван запрокинул голову и залился громким, радостным смехом.
— Ну что ж... — подмигнул он своему отражению. — Жизнь только начинается!