Незнайка 18

Глава 18
В гостях у Снежаны Июльевны. Музыкальный вечер

Валюшкина уселась за пианино.
– Бери, Снежинка, гитару, – сказала она, – сейчас мы с тобой что-нибудь сбацаем!
Кнопочка радостно захлопала в ладоши.
– Ой, давайте споём про кузнечика! Мне так нравится про кузнечика! Я тоже подпевать буду.
– Ты, пискля, сидишь и сиди! – сказал Незнайка. – Смотри, как другие поют. Уж тебя-то мы с Гунькой в любое время послушать можем!
– Незнайка! – возмутилась Снежана Июльевна. – Не смей кнопочку писклёй называть! Пусть поёт! И вы с Гунькой подпевать будете.
– Если захочется, – сказал Гунька, с тоской поглядывая на дверь.
Петь он не любил и предпочёл бы улизнуть, да пока причины уважительной не придумал. И Гунька притих в уголке дивана, перебирая в уме возможные варианты для достойного бегства.
– А у меня голоса нет, – предупредил Незнайка.
– Лишь бы слух был, – сказала Валюшкина, подмигивая Снежинке. – А слух у тебя исключительный!
Говоря это, Валюшкина была от истины очень далека. Никакого музыкального слуха у Незнайки не было вовсе, просто Валюшкиной хотелось, чтобы все пели, вот она и взяла, как говорится, грех на душу. Зато Незнайка успокоился и уже готов был солировать. Кричать-то он умел здорово и запросто мог всех перекричать.
Надо сказать, что у Незнайки отношения с музыкой были сложные ещё с тех давних времён, когда он пытался музыкантом стать. Играть на музыкальных инструментах он так и не научился, потому что ему медведь на ухо наступил – как объяснил Гусля – но петь Незнайка любил и хорошие песни готов был часами слушать. Однако выступающие по радио и на телевидении певцы и певицы почему-то в последнее время несли под музыку такую несусветную чушь, что Незнайка предпочитал слушать одну Валюшкину.
Валюшкина иногда преподавала в школе музыку, подменяя штатного учителя музыки Гуслю, и все малыши и малышки просили её на уроках что-нибудь спеть. Малышки – потому что пение Валюшкиной доставляло им удовольствие, а малыши – чтобы урок побыстрее закончился, и их самих петь не заставили. Валюшкина пела замечательные песни про любовь, про Цветочный город и речку, пела о детстве и цветах, о дружбе и верности. Очень Незнайке нравились её песни, и он не понимал, почему Валюшкину на телевидение не приглашают.
А Валюшкина между тем откинула крышку пианино, пробежалась пальцами по клавишам, и знакомый всем коротышкам мотив мячиком запрыгал по комнате:
    
       В траве сидел кузнечик.
       Совсем, как огуречик,
       Совсем, как огуречик
       Зелёненький он был…

Снежинка стала подыгрывать, и гитарные всплески зазвучали солнечным зайчиком. Вам когда-нибудь приходилось слышать, как звенит солнечный зайчик? Нет, нет – не светится, а именно звенит? Обязательно постарайтесь услышать эту музыку света, и, если вам это удастся, обыкновенная ваша жизнь превратится в сказочную. И вы из окна своей квартиры вдруг увидите Солнечный город!.. ну, или хотя бы Цветочный – уж обязательно! Незнайка вслушивался в то, как играет Снежинка, и ему казалось, что гитарные струны искрятся мелодией. Вот как хорошо играла на гитаре Снежинка! А может, это просто всем было хорошо?
Кнопочка с упоением отдалась музыке. Она пела, раскачиваясь на диване, прихлопывала и притопывала, и по всему было видно, что забыла про всё на свете.
«Ох, и какая она у меня глупенькая совсем! – подумал Незнайка о Кнопочке и улыбнулся. – Всё ещё про кузнечика любит петь! Ну прямо, как маленькая…»
И Незнайке вспомнилось, как он с друзьями пел эту песенку на балу в Зелёном городе, ну и, конечно, ему сразу снова вспомнилась Синеглазка.  А пробудившаяся некстати Незнайкина совесть зашевелилась и заворочалась, беспокойно ворча:
«Ты же обещал! Разве можно давать обещания и не выполнять их? Так не поступают настоящие малыши! Так поступают только плохие, гадкие, ничего не стоящие малыши. Ты же не ветрогон какой-нибудь!  Ты же Снежинке нравишься, а если она узнает, что ты не выполняешь обещания, она тебя никогда не полюбит!..»
¬«Ладно, ладно, – взмолился Незнайка, – не порти мне вечер! Я же сказал, что напишу, значит, напишу!»
Совесть маленько поутихла, и Незнайка принялся торопливо и старательно подпевать. Хором допели «Кузнечика». Валюшкина задумчиво, словно нащупывая мелодию, наигрывала что-то грустное… И вдруг, несколькими аккордами встряхнув слушателей, запела волшебные ласковые слова:
      
       Ты только не пройди, не пройди –
       В глаза мои взгляни сквозь дожди,
       Сквозь снег и сквозь буран, сквозь буран,
       А может – ураган…

И вот сейчас Незнайке подумалось уже о Снежане Июльевне.
Судьба свела его с такой замечательной малышкой! Получается – хорошо, что он раньше в школу не ходил. Если бы он ходил в школу раньше, ему бы не пришлось ходить в школу теперь, и он бы, наверное, вовсе не познакомился со Снежинкой.
      
       …С горою не сойдётся гора,
       А счастье в жизни раз, только раз!
       Ты только не пройди, не пройди,
       Любовь не обойди!

Снежинка медленно перебирала гитарные струны, и гитара в ответ послушно отклика-лась нежной мелодией. Незнайка смотрел на Снежинку и желая, и боясь встретиться с нею взглядом. Его переполняла любовь, и не просто любовь, но ещё и доброта, и нежность, и желание сделать что-то хорошее не только Снежинке, но и всем, всем на свете… Радостное ожидание чуда пробудилось в Незнайке. Захотелось прикоснуться к Снежинке, почувствовать тепло её руки и сказать ей что-нибудь очень и очень ласковое…
Снежинка тоже посмотрела на Незнайку, взгляды их встретились, и Незнайка смущённо отвёл глаза. Но успел заметить, как затрепетали Снежинкины ресницы, словно бы в унисон со струнами.
А чародейка Валюшкина будто смахнула с клавиш одну мелодию и тут же рассыпала новую:
      
       У нас в переулке над самой рекой
       Жил-был коротышка, чудной и смешной:
       Сидел под окошком до самой зари
       И песенки мне, как ромашки, дарил…

Кнопочка вспорхнула с дивана и подбежала к выключателю.
– Я выключу свет, можно, Снежана Июльевна? Пусть у нас будет таинственный, роман-тический полумрак!
– А гардины раздвинь, – подсказала Снежинка. – Вы только посмотрите, как луна светит! Прямо жалко, что сегодня не Новый год! Такая славная у нас получилась компания!
– А давайте Новый год вместе встречать! – предложила Кнопочка.
– Не знаю, не знаю, – откликнулась Валюшкина. – Это уж как получится. У меня вообще-то концерты…
Незнайка на предложение Кнопочки никак не отреагировал. Точнее говоря, попросту отмолчался. Он бы предпочёл встретить Новый год вдвоём со Снежинкой.
Валюшкина снова заиграла. Лунный свет струился в окно. За стеклом, похожий на мелкую пыль, серебрился в воздухе невесомый снежок. Неожиданно всхрапнул задремавший Гунька.
– Уморился, – пожалела его Валюшкина. – Похоже, нам пора по домам?
– Ну, давайте, ещё немножечко посидим! – встрепенулась Кнопочка. – Мне почему-то кажется, что так хорошо нам больше никогда не будет.
– Типун тебе на язык, – рассердилась Валюшкина. – Всё хорошее и плохое только от нас зависит. Давайте договоримся делать впредь только хорошее. Я вам сейчас ещё одну песню спою, вы её ещё не знаете.
И Валюшкина запела:
      
       Улица легла у заборчика,
       Плавная, как речка текущая,
       Улица моя Колокольчиков,
       Улица, из детства идущая…

Незнайка со Снежинкой переглянулись. Снежинка чуть заметно пожала плечами и отри-цательно качнула головой. «Значит, она Валюшкиной мои стихи не давала, – догадался Незнайка. – Но откуда тогда Валюшкина их надыбала?»
– Чьи стихи? – спросила Снежинка, когда Валюшкина закончила петь.
– Не знаю, – призналась Валюшкина. – Я их у Цветика на столе нашла. Наверное, его, чьи же ещё. А замечательные стихи, правда? И песня получилась хорошая.
– А вот пусть Незнайка рассудит, – усмехнулась Снежинка. – Хорошая песня получилась?
– Очень хорошая песня получилась, – согласился Незнайка. – Мне понравилась.
– Жаль только, что всего два куплета, – пожаловалась Валюшкина. – Надо будет сказать Цветику, чтоб написал третий.
«Как раз угадала! – мысленно усмехнулся Незнайка. – Напишет тебе Цветик, как бы не так! Я уж этот третий куплет давным-давно написал!»
И действительно, ещё одно четверостишие, о нехватке которого сожалела Валюшкина, было Незнайкой давно написано: вместе с двумя первыми. Просто Незнайка никому его не показывал до поры, до времени. А вот сейчас он почувствовал нестерпимое желание его показать. Не всем, конечно, а только Снежинке.
И он стал обдумывать, как бы это сделать втайне от всех. А поскольку Гунька тоже то ли спал, то ли что-то обдумывал, женское общество как бы осталось на время без мужского начала. И, – увы и ах! – даже этого не заметило. Что, конечно же, говорило о более чем скромных ролях Незнайки и Гуньки в импровизированном музыкальном салоне.
А вот малышки разошлись не на шутку. Раскрасневшаяся Кнопочка вся была во власти мелодии. Глаза у неё блестели, всё равно что как звёздочки. Наверное, потому, что в них отражался лунный свет. Подуставшая Валюшкина уступила место за пианино Снежинке, а сама уселась на диван и взяла гитару.
Снежана Июльевна коснулась клавиш. И Незнайке показалось, что Снежинка не клавиши, а его погладила. Ласковый, проникновенно-задумчивый какой-то мотив всколыхнул вдруг Незнайкину душу и заставил забыть пока что про собственные стихи.
      
       Дождик чертит линейку косую,
       Я на окнах твой профиль рисую,
       А тебя не узнают.
       Я ищу тебя в жёлтой пустыне,
       И хожу по расколотой льдине
       Пять недель… и пять минут…

Песня была о нём, о Незнайке. О том, в чём Незнайка сам себе боялся признаться… И незнайка тоже слился с мелодией, перестал быть временно невостребованным. Он теперь так же жил в ласковом чуде, именуемом музыкой, как и Кнопочка, и Снежинка, и Валюшкина. Песня объединила их всех, вовлекла в волшебный праздник единения душ. Умные, добрые песни умеют делать такие чудеса: зазвучит музыка, наполненная любовью, и сердца всех коротышек начинают внезапно биться, как одно целое, и хочется быть добрым, дарить окружающим только любовь и радость…
Валюшкина сразу почувствовала в Незнайке союзника, перестала на секунду играть и с удовольствием прилепила ему этакий отеческий дружеский подзатыльник. Незнайка в ответ толкнул Валюшкину плечом и даже попытался спихнуть её с дивана. Ему это, конечно, не удалось; впрочем, это не удалось бы ему сделать даже и с помощью Гуньки. Незнайка заулыбался, подумав об этом. Они с Валюшкиной подарили друг другу весёлые понимающие взгляды и Кнопочка, видя это и одобряя без слов происходящее, подвинулась к Незнайке и обняла его, как настоящая солнечная сестрёнка… И было всем так замечательно хорошо, как бывает только тогда, когда милые славные коротышки слушают и поют замечательные прекрасные песни.
Один Гунька, посапывая, продолжал, видимо, думать о чём-то постороннем.
      
       …Пусть останется самая малость:
       Чтобы знать, по кому тосковалось –
       Ты скажи хотя бы, как тебя зовут…

Стихли последние аккорды, растворились в ласкающем лунном свете. Незнайке стало жаль, что песня так быстро кончилась.
– А вот эту песню надо бы петь малышу, а не малышке, – сказала Снежинка. – Но она мне очень нравится. Это мужественная песня, которая учит не бояться трудностей. Я её спою.
И Снежинка запела:
      
       Вьюга смешала землю с небом –
       Серое небо с белым снегом.
       Шёл я сквозь вьюгу, шёл сквозь небо,
       Чтобы тебя отыскать на земле…

И Незнайка, слушая эту песню, сразу почувствовал, как наполняются силой его мускулы, и даже выпрямился, и плечи расправил. Да окажись сейчас Снежинка где-нибудь за тридевять земель – он, Незнайка, пошёл бы и отыскал бы её. Несмотря ни на какие бураны и морозы. Даже если ни зги не видно и куда идти – непонятно. Даже бы раздетый, и то пошёл! Пусть даже в этой вот пижаме, у которой и рукава-то по локоть…
Много замечательных песен знала Снежинка. Ничуть не меньше, чем даже Валюшкина. Хотя Валюшкина была певица, а Снежинка просто учительница. Эти чудесные песни заставляли грустить и радоваться, будоражили, тревожили душу… Незнайка смотрел на Снежану Июльевну с гордостью и умилением. А Снежинка, кончив петь одну песню, тут же начинала другую:
      
       Ты идёшь, идёшь по январю –
       Холодно, следы, как многоточие.
       Хочешь, я с тобой заговорю,
       Руку дам, и станет путь короче?..

Незнайке очень хотелось пройтись со Снежинкой по январю. До января, правда, ещё немного оставалось дожить, да ведь зима уже давно расстелила белые полянки, как листы ватмана, и января можно было и не дожидаться. Можно было уже сейчас выйти на улицу и пройтись рядом, рука об руку, по пустынным, пушистым от снега тротуарам и оставить за собой, как многоточие, синие строчки неглубоких следов…
И вот здесь-то Незнайка немного пожалел, что они со Снежинкой сейчас не вдвоём. Сердясь на себя и стыдясь своих мыслей, он всё-таки пожалел немного о том, что пришёл в гости с Гунькой и Кнопочкой, а не один. Ладно уж Кнопочка, хоть песни поёт, а вот Гунька-то зачем увязался? Всё равно притих в уголке и десятый сон видит, будто сюда отсыпаться пришёл.
А с другой стороны, приди Незнайка один, – и они все лишились бы такого великолепного вечера. Это хорошо, что они вместе сегодня! И Гунька молодец – так славно посапывает. Даже уютнее как-то от его посапывания. А пройтись со Снежинкой по заснеженным тротуарам Незнайка ещё успеет. Зима-то, слава богу, ещё не кончается.
Незнайка снова вспомнил о своих стихах, о том самом третьем куплете.
– Пойду-ка я попью, – сказал он, – что-то пить захотелось.
– Мне тоже страсть как пить хочется, – неожиданно подал голос Гунька. – Пошли, Незнайка, на кухню, холодненькой водички глотнём. А то всё поём, поём – горло пересохло.
Спать Гунька умудрился так чутко, что предоставившуюся возможность улизнуть использовал моментально. Незнайка даже засомневался – спал ли Гунька вообще, может, он и на самом деле думал о чём-нибудь?
Они пошли на кухню.
– Я, Гунька, пить не хочу, – признался Незнайка, – я чаю надулся. Я вот тут какую-то тетрадку с ручкой видел. Мне Снежане Июльевне кое-что написать хочется.
– Это правильно, – одобрил Гунька, позёвывая, – все влюблённые должны друг дружке записки писать. Я вот, как только в кого-нибудь влюблюсь… Слушай, Незнайка, а ведь это моя одежда на батарее сохнет! Так я, пожалуй, домой пойду! Засиделись мы что-то.
И Гунька быстренько стал переодеваться. Незнайка смотрел на него растерянно.
– Ты хоть попрощаться загляни!
– Не, – сказал Гунька, – я Валюшкину боюсь. Ещё пристанет. Ты пиши, а я пойду, ладно?
Он на цыпочках пробрался в прихожую, проворно залез в валенки и был таков. Незнайка торопливо написал несколько строчек в тетрадке для кулинарных рецептов – сразу под рецептом новогоднего торта «Сказка» – и вернулся в гостиную.
– А Гунька где? – спросила Валюшкина.
– Смылся Гунька, – смущённо сказал Незнайка.
Ему стыдно было за приятеля.
– Ушёл по-английски, – сказала Валюшкина. – Ну, ничего, я его ещё выловлю. Попадётся он мне! Однако и нам пора честь знать!
И Валюшкина решительно поднялась с дивана. Она была права: даже самый прекрасный вечер не может длиться бесконечно и должен когда-нибудь кончиться.
Прощаясь, – уже в дверях – Незнайка улучил минутку и шепнул Снежинке:
– В кухне, под тортом…
На более подробные объяснения времени не хватило.
Снежинка проводила гостей, пошла на кухню и прочитала написанное Незнайкой:
      
       Здесь в тумане прячется тропочка,
       Здесь кузнечик скачет пружинкою,
       Здесь я, братцы, встретился с Кнопочкой,
       И с моей любимой Снежинкою!

Снежинка улыбнулась и аккуратно вырвала листок из тетрадки. Таким замечательным стихам не место было среди рецептов, и Снежинка вклеила их в свой альбом, в который собирала полюбившиеся ей стихи и песни.
В Цветочном городе у всех малышек были такие альбомы.