Депо. Часть 1 Надёжная как рельсовая сталь

Отшумели недавно празднования 110 летия няндомского депо. Приехали большие начальники из Ярославля, вручили отличившимся работникам грамоты и ценные подарки, выступил хор ветеранов – железнодорожников «Надежда». Всё это действо проходило в довольно ещё новом здании эксплуатационного депо. Я не водил в дальний путь поезда и, вроде бы, не имею отношения к этому празднику жизни (кроме того, что мой отец трудился там долгие годы), но работая на няндомском ж.д. узле, нельзя  было не пересекаться с этим градообразующим предприятием Няндомы. И во времена строительства нового комплекса зданий эксплуатационного депо, пересечения эти добавили много седых волос на мою голову.  И этот рассказ, если немного перефразировать Редьярда, нашего, Киплинга – первый из рассказов про строительство няндомского эксплуатационного депо.

 В 2009 году произошло важное событие — разделение локомотивного хозяйства на эксплуатационное и ремонтное. Старое здание депо, построенное ещё в 1906 году, перестало отвечать потребностям предприятия. И в четвёртом квартале 2009 года было выделено около 20 млн рублей, только на проведение  проектно-изыскательских работ для строительства целого комплекса зданий эксплуатационного депо, а уж сколько выделили на само строительство – история умалчивает. Официально стройка началась в начале 2010 года, но подготовительные  работы к ней нам, работникам дистанции гражданских зданий и сооружений (НГЧ), вроде бы и не имеющих отношения к депо - пришлось начинать ещё в конце 2009. Торжественная церемония сдачи комплекса  планировалась к Дню железнодорожника в том же, 2010, году! Но кто не помнит бессмертное изречение Черномырдина – «Хотели как лучше, но получилось как всегда». И хотя строители из московской (а какой же ещё при освоении таких денег?) организации, несколько раз рапортовали о готовности к сдаче комплекса - приёмные комиссии, а их было за это время более десяти, проявляли принципиальность и заявляли, что в таком виде о приёмке не может быть и речи. И московская строительная фирма вынуждена была что-то исправлять вплоть до 2013 года. И наблюдения  как эти строители строят, потом переделывают, и прекрасно понимая, что комплекс всё-равно принять заставят и сразу же передадут на баланс нашего НГЧ – стало одной из причин моего ухода на заслуженный отдых в конце мая 2013 года. (Последнее здание из этого комплекса сдали ещё позже, в 2014). Большую принципиальность в борьбе с недоделками строящегося комплекса проявил тогдашний начальник депо, за что, видимо, и поплатился снятием с должности и переводом с понижением, куда-то подальше от Няндомы.

Ноябрьский морозец стал уже прихватывать по ночам осеннюю грязь, затягивая лужи тонким ледком и в понедельник утром, открывая форточку чтобы проветрить кабинет - я вдруг увидел заходящую через металлическую дверь в бетонном заборе нашей базы, большую компанию солидных мужчин. В их числе был начальник нашей дистанции, начальник няндомского депо, начальник архангельского отделения дороги (НОД) и ещё несколько незнакомых лиц к которым, как было видно даже из окна, обычно грубый в общении НОД обращался с большим пиететом.
«Вот тебе бабушка и Юрьев день» – всплыла у меня в памяти старая пословица и пожалев, что на станцию Обозерская, куда я собирался ехать на дневном поезде, не уехал на утреннем, стал наблюдать за их передвижениями. Начальники повернули направо и двинулись вдоль   забора. Они что-то оживлённо обсуждали жестикулируя руками и, захватив с собой попавшегося им навстречу мастера с.двора, быстро шли в сторону депо, территория которого вплотную примыкала к нашей. Старая солдатская мудрость – «держаться подальше от начальства и поближе к кухне» - нашептывала мне, что раз мой начальник не позвонил и не предупредил меня об этом явлении начальства народу – самому напрашиваться смысла нет, и решил ждать развития событий. Примерно через полчаса, когда комиссия вернулась и исчезла за забором, в кабинете появился мастер.
– Ну что там за дела Иванович? – спросил я, и выслушав вступление, которое ввиду нецензурной лексики приводить здесь не буду – стал слушать его рассказ.
Эта комиссия, так бодро прошагавшая по нашей базе, определялась с началом и местом строительства комплекса зданий нового эксплуатационного депо. Мы, конечно, уже слышали про скорое начало этой великой стройки, но деталей не знали. Оказалось, что под это строительство придётся отдать большУю часть территории нашей базы: срочно снести кирпичное здание склада, находящееся рядом с территорией депо, разобрать железнодорожный тупик, куда долгие годы под погрузку и выгрузку ставили вагоны с лесом и прочими строительными материалами, демонтировать козловой кран, который эти вагоны грузил и разгружал. Нужно было разобрать подкрановые пути и эстакады, построенные из старых рельсов и бетонных блоков для складирования  круглого леса и пиломатериалов, бетонные стенки тупика, снять рельсы по которым ставили вагоны. Капитальный ремонт у нашей организации в то время уже забрали (передав его подрядчикам), пилорама была закрыта и законсервирована, но масштабы разрушений, с огромным трудом  созданной нами производственной инфраструктуры - поражали. И на всё про всё на это нам давалось три дня.
– мы же этими рельсами всю базу завалим, что на это начальник сказал? – спросил я.
– дал добро сдать на металлолом – ответил мастер..
– и инструменты разрешил купить.

И работа пошла рекордными темпами. С помощью козлового крана мы начали разбирать эстакады, снимать бетонные блоки тупика и демонтировать рельсы, которые два сварщика резали по размерам удобным для транспортировки. Кирпичный склад оставили на потом, так как скоро должны были подъехать работники московской строительной фирмы, и раз он им мешает, то справедливо подключить и их к этой работе, тем более, что компрессор у нас был неисправен. Каждый день к концу рабочего дня нарезанные рельсы грузили на автомашину и Иваныч лично отвозил их в пункт сдачи металлолома, а акт приёмки и деньги в конверте отдавал мне. Я их пересчитывал, записывал сумму и убирал в нижний ящик своего письменного стола. Во вторник, на вечерней планёрке у меня в кабинете, радостные мастера, смотрители зданий и инспектора участков составили список крайне необходимых для работы инструментов и оборудования, в который каждый день вносились добавления и коррективы. Дело было в том, что хотя социализм и плановая экономика уже давно канули в лету, а железная дорога стала акционерным обществом - все запчасти, инструменты и строительные материалы для работы мы так же получали централизовано в няндомском НОДХа. И хотя заявки на инструменты, запчасти и строительные материалы я составлял и отправлял в наш отдел снабжения за несколько месяцев до наступления нового года – они выполнялись даже хуже чем при социализме. Зато появившиеся во множестве частные строительные кооперативы, компании и фирмы приобретали своим работникам современный импортный инструмент: компактные сварочные аппараты и растворомешалки, бензопилы, эл.дрели и прочее нужное для работы  оборудование. А наши труженики, зачастую пользовались ещё советскими бензопилами «Дружба» и «Урал», тяжеленными сварочными аппаратами и растворомешалками на 380 Вольт, которые даже погрузить на машину было трудно, не говоря уже о проблемах с  подключением их на объектах. И приходилось крутиться, чтобы было чем работать и выполнять план, за который спрашивали очень строго. Так что и металлолом сдавать нам  приходилось (правда не в таких объёмах) и ещё кое-какие  работы иногда выполнять, чтобы на заработанные деньги покупать цепи для пил, подшипники для станков, диски для болгарок, свёрла и буры для дрелей и перфораторов и прочие инструменты и запчасти. Начальство, конечно, было в курсе этих манипуляций, но надо было работать, а помочь особой возможности у них не было. Поэтому я не удивился, когда услышал про это разрешение начальника сдать старые рельсы, которые кроме как на металлолом, никуда больше использовать было нельзя.

За три дня мы, конечно, не успели и в конце рабочей недели, когда Иваныч передал мне последний конверт - я убрал его в ящик стола и задумался. Сумма в этих конвертах переваливала уже за сто тысяч рублей, (доллар тогда стоил около тридцати) и это были большие деньги. Из них мы потратили только десять тысяч на лазерную рулетку, чтобы инспектора и мастера не ползали больше при выполнении замеров на действующих железнодорожных станциях между релейными шкафами и другим оборудованием работников ШЧ и РЦС. Такими рулетками уже вовсю пользовались девушки из БТИ и других организаций, и нам было дико обидно, что мы живём как в прошлом веке.
Надо было определиться куда убрать эти деньги на выходные. Оставлять их в столе было опасно - несколько лет назад в наши кабинеты, сломав замки, забирались уже какие-то пьяные гопники устроившие в них  полный разгром: вытащив и перевернув ящики письменных столов, разлив канцелярский клей, раскидав техническую литературу и всё что попалось под руку. Сторож ничего не видел и утро понедельника выдалось тогда для нас очень «весёлым».
В углу моего кабинета стоял старый и тяжёлый металлический сейф состоящий из двух отделений, большие фигурные ключи от которых лежали в верхнем ящике стола и когда, после погрома, один их них пропал – замок закрытого нижнего пришлось вырезать газорезкой. Но второй ключ был цел, в верхнем ящике сейфа валялась какая-то мелочь  и, отбросив мысль взять деньги домой, я положил их в сейф, и кое-как засунув ключ в карман куртки, пошел на автобус.
Как я потом благодарил  Всевышнего и себя за этот выбор!

Понедельник начался как всегда: с новых и старых дел, разговоров, новостей, раздачи руководящих указаний, звонков от начальства и прочей рутины. После обеда, когда я объезжал объекты, вдруг раздался звонок от мастера стройбазы, и в трубке прозвучал его удивлённый голос:
– Евгений, тут к нам из милиции пришли, тебя спрашивают! ты скоро подъедешь?...
– сказав водителю, чтобы тот срочно рулил на базу, я  задумался, что же хотят от меня служители закона. Выражение: «Был бы человек, а статья найдётся» – было мне хорошо знакомо и тревожное чувство появилось сразу. Мой кабинет находился на втором этаже, над столярной мастерской и попасть туда можно было пройдя через большой кабинет мастеров, в котором я и увидел двух сотрудников линейной милиции станции Няндома. До перестройки и развала Союза железнодорожная милиция на нашей станции имела довольно большой штат с начальником и замом: милиционеры дежурили на вокзале, сопровождали пассажирские поезда, их кабинеты  занимали половину двухэтажного здания на улице Ленина-34. Имелось у них и несколько УАЗиков, но это всё было в прошлом. После всех реорганизаций осталось на нашей станции всего двое: майор и старший лейтенант и появление этих сотрудников в полном составе указывало на серьёзность момента.
– Чем обязан вашему визиту мужики? – спросил я. Мы были давно знакомы, часто пересекались на объездах начальника дороги, каких то совещаниях на станции и прочих мероприятиях. Они переглянулись и майор объяснил, что при проверке пункта приёма металлолома ими было обнаружено большое количество б/у рельсов, которые сдал туда мастер нашей базы и они хотят получить от нас объяснения по этому факту. Я спокойно пояснил, что ввиду форс-мажорных обстоятельств с началом строительства комплекса зданий эксплуатационного депо у нас есть разрешение начальника НГЧ на сдачу металлолома, и приобретение, на вырученные от этого средства, инструментов и оборудования. Но вдруг осознал, как несерьёзно звучат мои слова. У меня не только не было письменного разрешения на это, но я даже не слышал лично про него от начальника. Майор тоже это понял и, вытащив из папки несколько листов бумаги, сел за стол и стал составлять протокол. Я раз за разом набирал номер своего начальника в Архангельске, но тот не отвечал и я молча смотрел как на бумаге появляется строчка за строчкой, а глаза майора блестят от возбуждения в предчувствии поощрения за раскрытие такого серьезного преступления. В те спокойные годы не часто на железной дороге происходили такие дела за раскрытие которых можно было получить награды или даже внеочередное звание.
– а где деньги за сданные рельсы? – спросил у мастера второй сотрудник
– мы должны их изъять - и добавил:
- с составлением протокола, конечно, и в присутствии двух понятых – «успокоил» он нас. И вот тут на лбу у меня выступил холодный пот - я представил, как бы выглядел тот факт, что деньги хранятся у меня дома. Я подошел к сейфу и открыв его - достал конверты и передал их младшему сотруднику. Старлей стал вынимать из них деньги и акты приемки, раскладывая купюры на столе. Вскоре весь письменный стол был заложен ими. У заглянувшего к нам по какому-то поводу механика с автобазы, округлились глаза. Он попытался что-то спросить, но служители фемиды попросили его найти и пригласить второго человека и выполнить свой гражданский долг - поучаствовать в качестве понятых в процессе изъятия денежных средств полученных незаконным путём. 

Процедура была проведена в лучших традициях криминальных советских фильмов: деньги под взглядами понятых пересчитаны и запечатаны в специальный пакет. В протоколе изъятия расписались все присутствующие и представители власти, забрав акты, деньги и наши объяснительные – вышли из кабинета. В это время раздался звонок и голос начальника поинтересовался, что случилось и зачем я его разыскиваю по всем номерам. Я рассказал про невесёлые наши дела и замолчав отодвинул трубку от уха, чтобы не оглохнуть от слов, которые загремели оттуда. Я узнал про себя и Иваныча много нового, и хотя кое с чем был согласен – всё-таки попытался выяснить, что сделал не так, раз он сам разрешил этот металл сдать. Но из слов начальника выходило, что  добро он дал только на то, чтобы сдать в металлолом небольшую (2-3 тонны) кучку старого металла: труб от ремонта теплотрасс, старых секций от котлов и прочих металлических отходов от ремонтных работ, которые мы свозили к кирпичному складу, а вовсе не рельсы.  Высказав всё, что он про нас думает, начальник пообещал быть завтра в Няндоме лично и бросил трубку. Я сидел за столом в полном шоке и смотрел на мастера, который удивлённо пожимал плечами и говорил, что он, возможно, не так  начальника понял.

Утром начался разбор полётов. Мы писали объяснительные, отвечали на  вопросы приехавшего начальника и ездили на допросы в милицию. Потом  на разборки в Исакогорку, в контору нашей дистанции. Нервы уже сдавали и когда на мой вопрос начальнику:
– почему он сам мне не позвонил, и не поставил задачу лично?
– тот ответил, что посчитал, что я в тот день был в Обозерской - я сорвался и высказал всё, что думаю о том, что он считал, где я и он были,  и куда нам надо идти дальше. Надо отдать должное нашему шефу, он не стал качать права и ругаться после моего нервного срыва, а помолчал, и сказав, что будет разбираться  - отправил нас домой.

Шли дни, периодически нас вызывали в милицию, где предлагали Ивановичу взять всю вину на себя (так как все документы на сдачу металлолома были подписаны им), и тогда, срок ему будет меньше, так как у нас не будет состава организованной преступной группы. И он, как я потом узнал, мужественно это написал, так - как считал (и не без оснований), что своим недопониманием слов начальника, подставил и нас и его. Руководители и мастера других няндомских ж.д. организаций, которые все уже слышали об этом деле, так как слухи ходили по всей северной железной дороге, при встречах расспрашивали меня о деталях, выражали сочувствие и поддержку, но в уголках их глаз проскакивало выражение, что уж они то точно так никогда не лохануться. Настроение было соответствующее, и утром на работу я шел как на каторгу, но работать было надо. Ворочаясь по ночам я перебирал варианты, что ожидает меня в дальнейшем и ничего хорошего представить не мог. В лучшем случае придется добровольно-принудительно уйти на пенсию, которая хотя и была уже заработана досрочно, на 5 лет раньше, но одно дело уйти на заслуженный отдых с почётом и банкетом, на котором звучат поздравления от начальства, коллег и друзей, а другое - вот так, с тёмным пятном на репутации.
 Через неделю, когда я снова объезжал объекты, мне на мобильник, позвонил наш начальник и сказал, что он в Вологде у генерала, начальника милиции сев.жел.дороги, где после разбора полётов было принято решение никакого уголовного дела не возбуждать, рельсы - металлолом, который мы уже весь вывезли с пункта приёма и складировали на базе за пилорамой – передать по акту представителям дистанции пути, которые имели договор с Череповецким металлургическим комбинатом и, как оказалось,  одни могли законно и официально сдавать металлолом от имени жел.дороги. А в конце разговора он добавил:
– молите бога, чтобы слухи об этом вашем ударном труде не дошли до начальника дороги, который скоро выйдет с отпуска. Тот разбираться не станет, а просто даст команду уволить всех причастных «к чёртовой матери», и сказав ещё несколько слов, которых я приводить не буду - отключился. Только я задумался о том, кто из нас больше причастен к «этому нашему  ударному труду», как мобильник снова ожил и я ощутил дежавю, услышав в трубке голос Иваныча, который произнёс: 
– Евгений, тут к нам из милиции пришли, тебя спрашивают! ты скоро подъедешь?...

Поднявшись на второй этаж и заходя в кабинет мастеров, я увидел до боли знакомую картину. Сотрудники железнодорожной милиции в полном составе и мастер с.двора сидели за  столами и смотрели на меня.
– Чем обязан вашему визиту мужики? – хотел так же, как в прошлый раз спросить их я, но понял, что это уже будет перебор, и поздоровавшись  присел за свободный стол. Тут я должен сказать спасибо своему начальнику за звонок – если бы я не знал о прекращении дела, то даже не знаю как  бы отреагировал на это новое появление стражей закона. Они тоже поздоровались, и старший, молча расстегнув молнию своей коричневой папки – достал оттуда знакомый, опечатанный бумажный пакет и протянул мне.
– Забирай Геннадьевич! Пересчитывать смысла нет, как видишь мы его не вскрывали! Я взял его в руки, осмотрел печати и подписи и убедившись в их целости и сохранности – криво улыбнулся и стараясь не показывать своё состояние, сказал глядя на их лица:
– Мужики, вот несправедливо всё-таки это! Как изымать, так вы и двух понятых привели и все процедуры соблюли, а возвращать – положили на стол и до свидания! Они, тоже улыбнулись и ответили:
– нет у нас таких процедур в уставе.. и попрощавшись пошли на выход.

Дальше было уже не так интересно. Все деньги Иваныч лично отвёз и вернул сотрудникам пункта приёма металлолома. Те уже почти смирились с потерей и денег и изъятых рельсов, и на радостях даже хотели простить нам потраченные на лазерную рулетку десять тысяч рублей, но мы уже скинулись на неё всем нашим дружным коллективом и честно вернули им всё до копеечки. Путейцы приняли по акту и куда-то вывезли всю нашу «надёжную рельсовую сталь», а мы продолжили, с камнем на сердце, разрушать свою базу, которую столько лет доводили до ума, стараясь чтобы она работала как можно лучше и успешнее.  А вскоре нам поступил приказ принять и поселить на втором этаже своей конторы, несколько десятков прибывающих строителей из московской строительной фирмы. Но это, как говорится в одном известном криминальном сериале:
– совсем другая история!