Ночная погрузка под аккомпанемент стихии

К двум часам ночи погода окончательно испортилась. Осень словно в один миг уступила место арктической зиме: шквалистый ветер швырял в лобовые стёкла ангара острую ледяную крупу, а видимость на взлётно-посадочной полосе упала до нескольких сотен метров. Метель выла в металлических перекрытиях ворот, но внутри гаража Беленькой кипела яростная, слаженная работа.
Тяжёлая рампа Ан-26 была опущена. Из подсобки выкатили два массивных, закованных в стальные рамы дизель-генератора. Каждый весил почти под тонну.
• Мирон Токарев лично управлял потолочной кран-балкой. Его резкие, выверенные команды перекрывали гул непогоды: «Майнай! Ещё чуть-чуть майнай, Ваня, держи трос! Вовка, заводи чалки!»
• Ваня Клюев и Смекайло-де-Цопфи, уперевшись сапогами в рифлёный металл рампы, удерживали многотонную махину от раскачивания. Лица парней раскраснелись от напряжения, а куртки-шевретки покрылись тонкой коркой наледи от залетавшего в открытые ворота снега.
• Владимир Пиняев с фонариком в зубах проверял надёжность швартовочных узлов и цепей. В полярном полёте при турбулентности любой сдвиг такого груза — это верная гибель. «Мёртво сидит, Марина Никифоровна! — крикнул он, проверив последний замок. — Хоть бочку крути!»
• Василий Васильевич Анисимов в это время заканчивал заправку противообледенительной системы. Старый техник бережно похлопал самолёт по фюзеляжу: «Не подведи, родной. Горючка под завязку, масло зимнее».

Проводы экипажа

В штурманской рубке Марина Беленькая и Оксана Чёрненькая сверяли последние сводки погоды. Ситуация на «СП-28» ухудшалась: трещина на льдине увеличивалась, а видимость там была практически нулевой.
— Рискуешь, Маринка, — тихо сказала Оксана, застёгивая подруге воротник лётной куртки. — Идёте по самому минимуму погоды. Может, мне с вами вторым пилотом?
— Нельзя, Ксюха, у тебя свой отряд, — Марина крепко обняла подругу. — Со мной Ваня. Он Таймыр прошёл, справимся. Тыл на тебе.
На выходе к экипажу подошла Ангелина Мельник, протянув большой термос и плотный свёрток с горячими пирожками: «На леднике горячего не будет. Чтоб всё съели и вернулись живыми, поняли?» Лидия Беленькая и Татьяна Трофимова молча, но крепко пожали Марине и Ване руки. Тут лишние слова были не нужны.

Драматичный момент посадки на «СП-28»

Четыре часа полёта в сплошной облачности и болтанке выжали из экипажа все силы. Ан-26 шёл на пределе возможностей, борясь с сильнейшим обледенением. Наконец, в наушниках Марины сквозь треск помех пробился слабый, панический голос диспетчера полярной станции:
— «Буран-26», я «Полюс-28»! Посадочная полоса сократилась до семисот метров! Трещина прошла прямо через ближний привод! У нас темнота, горят только бочки с керосином!
— Вас поняла, «Полюс», — ледяным, спокойным тоном ответила Марина. — Заходим на посадку. Ваня, управление дублируй, закрылки на максимум, фары включить!
Самолёт вывалился из облаков на высоте всего пятидесяти метров. Перед глазами лётчиков предстал кромешный ад: бескрайняя полярная ночь, ревущая метель и узкая полоска льда, очерченная редкими точками пылающих бочек. Прямо посреди полосы зияла чёрная, дымящаяся живой водой расщелина океана.
— Двигатели на упор! — скомандовала Марина.
Самолёт швырнуло боковым порывом ветра. Ваня Клюев мёртвой хваткой вцепился в штурвал, помогая командиру удерживать кренящуюся машину. Земля, вернее, нестабильный полярный лёд, неслась навстречу с бешеной скоростью.
Колёса шасси с грохотом коснулись льда сразу за краем трещины. Удар был такой силы, что приборная панель Пиняева жалобно звякнула.
— Реверс! Тормоза! — крикнула Марина.
Ан-26 занесло на обледенелой полосе. Правая стойка шасси едва не соскользнула в подступающую к самому краю воду. Ваня Клюев, мгновенно сориентировавшись, ювелирно сработал раздельным торможением колес, выравнивая многотонную машину. Самолёт, вздымая тучи снежной пыли и оглушительно ревя винтами на обратной тяге, замер всего в тридцати метрах от гигантского ледяного тороса.
В кабине на секунду повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за бортом и тяжёлым дыханием пилотов.
Марина Беленькая медленно отпустила штурвал. Руки её слегка подрагивали от колоссального напряжения. Она повернула голову к Клюеву и на её обветренном лице появилась усталая, но гордая улыбка:
— Ну что, Иван... С боевым крещением. Ты настоящий ас. Вылезай, пошли спасать полярников, пока у Мельник пирожки не остыли.