Разговор за праздничным столом

Праздничный стол накрыли прямо в центре ангара, сдвинув три массивных верстака и застелив их чистой плотной парусиной. В центре высилась огромная супница с наваристым, пунцово-красным борщом Ангелины Мельник, от которого шёл густой пар с ароматом чеснока и укропа. Рядом дымились тарелки с отварным мясом, лежали горы свежего лаваша, а в кружках был налит крепкий, почти чёрный чай с таёжными травами.
Когда первый голод был утолен, а полярники немного отогрелись и перестали дрожать, гараж наполнился гулом голосов.
— Вы не представляете, мужики, что это был за звук, — старший метеоролог станции, плотный мужчина с окладистой бородой по имени Петр Семенович, аккуратно держал горячую кружку обеими руками. — Мы сидим в балке, генератор сдох, рация молчит. За стеной — минус сорок и метель такая, что пальцев вытянутой руки не видать. И вдруг сквозь этот вой — рёв АИ-24! Родной, ни с чем не сравнимый гул. Я парням говорю: «Всё, мужики, Беленькая прилетела. Будем жить».
Мирон Токарев, сидевший напротив, одобрительно хмыкнул и похлопал по столу ладонью:
— А я тебе говорил, Петрович, Беленькая из любой преисподней вытащит! Она и на землю-то садится только потому, что керосин имеет свойство кончаться. Марина, скажи?
Марина Беленькая, сидевшая во главе стола в накинутой на плечи куртке-шевретке, устало улыбнулась, пригубив чай:
— Ты, Мирон, меня в краску не загоняй перед спасёнными. Если бы не Анисимов с его зимним маслом и не Пиняев с настроенным высотомером, мы бы эту льдину вслепую до весенней оттепели искали. Да и Ваня... — она кивнула в сторону Клюева, — Ваня штурмал держал так, словно у него вместо рук гидравлические приводы.
Ваня Клюев, уминавший вторую пампушку с чесноком, мгновенно смутился и закашлялся. Анжела Власенко тут же подлила ему чаю, с интересом глядя на парня.
— Да ладно вам, Марина Никифоровна... — пробормотал Ваня, вытирая губы салфеткой. — Я просто делал то, чему вы учили. Когда левая стойка просела, там уже не до мыслей было. Рефлексы. Главное, что Владимир Михайлович кабель успел перекинуть.
Владимир Пиняев, сидевший рядом с Оксаной Чёрненькой, гордо поправил очки:
— Работа ювелирная, не спорю. Рукавицы скинул — а металл к пальцам липнет. Думал, вместе с кожей клеммы оставлю. Но смотрю — Смекайло дизель пинает, аж искры летят. Пришлось ускориться, чтобы этот горячий парень нам агрегат не разнёс.
— Э-э, Володя, зачем «пинает»?! — притворно обиделся Смекайло-де-Цопфи, активно жестикулируя куском лаваша. — Я его не пинал, я с ним разговаривал на международном языке авиации! Я ему говорил: «Работай, дорогой, видишь — люди мёрзнут!» И он пошёл! Как миленький пошёл! За это надо выпить. Василий Васильевич, где твоя таёжная?
Анисимов, сидевший чуть поодаль и тихо беседовавший с раненым метеорологом, лукаво прищурился и достал из-под стола заветную бутылку:
— Настойка, Цопфи, исключительно для медицинских целей и строго после доклада о полной исправности матчасти. Самолёт осмотрел?
— Осмотрел, Василич, клянусь! — Смекайло прижал руку к сердцу. — Левая стойка в порядке, только соли океанской наглоталась. Завтра с утра промоем, смажем — будет как новая.
Оксана Чёрненькая, до этого молча наблюдавшая за братвой, перевела взгляд на Марину:
— Ну что, Беленькая. Сдаётся мне, твой поддоно-моечный долг ангару аннулирован в связи с выполнением особо важного государственного. Но учти, на Черничную балку мы ещё вернёмся. Я реванш просто так не оставлю.
— Ловлю на слове, Ксюха, — рассмеялась Марина, и в её глазах снова блеснул тот самый неукротимый огонь. — Промоем стойки, сдадим отчёт в министерство — и наперегонки. Братва, согласны?
Гараж ответил дружным, громогласным «Согласны!», а Ангелина Мельник уже несла от плиты огромный поднос с горячим чаем и пирогами с брусникой. Арктический лёд трещал где-то далеко на севере, а здесь, в авиационном гараже, было тепло, надёжно и пахло настоящим человеческим счастьем.