Бирюзовая спираль. Диптих. Глава 5

Доти старець плохий, поки собаки не обступлять.

Бывших дней любови, встречи,
правд и лжи хитросплетенья
к нам приходят в тихий вечер
как сиреневые тени.

И судьбы закружат жернов,
и навеют сны на вежды
цветом голуби по черну,
по отчаянью – надеждой.

Ах, сиреневые тени –
не догонишь, не узнаешь...
Где, когда и с кем изменишь,
и кому? – не угадаешь...

Их явленье – осторожно,
проявленье – часто странно:
так изысканно-тревожно
и фатально негуманно.

Ах, сиреневые тени –
не догонишь, не узнаешь...
Где, когда и с кем изменишь,
и кому? – не угадаешь...

"Человек - равнодействующее обстоятельств" Скиф Анахарсис

  Чаплыга поднялся по лестнице на нулевой уровень. Дверь на лестничной площадке была закрыта герметично, как дверца холодильника.
  "Чтобы слюной не захлебнулись" - смекнул Чапл. Он толкнул дверь и оказался на красной дорожке просторного коридора.
  Справа, напротив парадного входа наличествовал должный несессарий: мраморные пьдесталы со статуэтками, хрустальная люстра, портьеры, дубовые панели, - по-богатому. Слева - дверь, открыв которую Чаплыга увидел раздевалку со шкафчиками и двумя длинными скамьями посредине.

 Слышались характерные удары по мешку. Чаплыга двинул по коридору. Звук ударов усиливался. Открытая арка справа была обращена к арене. Чаплыга аккуратно выглянул.
   В центре просторного помещения на арене, окружённой по периметру поясным барьером из заострёных брёвен, на брезенте, затягивающем арену, фехтовали в учебном спаринге ногами на верхнем уровне двое в белых доги.
 
  Один из них отличался от своего фото с афиши здоровым чёрно-зелёным бланжем на подзаплывшем глазу.
  По внешней окружности арены находились тренажёры и приспособления для тренажа - от манекенов и брусьев до снаряги для тяжёлой атлетики и беговой дорожки.
  Стеклянный купол здания пропускал достаточно дневного света, при этом по стенам были установлены и прожекторы, направленные на арену.
  По обе стороны от парадного входа две широкие лестницы поднимались на разбитые на секции галлереи, окружавшие арену.
  Секция напротив арки входа была украшена деревянной резьбой, с перил свисал штандарт на котором были вышиты золотом лабрис с пекторалью и девиз на иллиника - "Ас фимифуме та пада!"

  По мешку лупил колоритнейший персонаж. Высокий, с покатыми как скаты крыши плечами, длинные до колен руки оснащены пудовыми кулаками.
  Всё тело - от шеи до шаровар напоминало ствол, переплетённый лианами сухожилий. Унылые усы и осэлэдэць навкругы уха художественно завершали образ.

  Казак лупил по мешку, отрабатывая резкотуху, одиночными и двойкой. "Двойка ему явно не пригодится" - мелькнуло у Чаплыги, с уважением наблюдающего молнии ударов, хлещущие по вздрагивающему мешку из всех немыслимых положений тела, танцующего вокруг мешка гопак.

  С другой стороны арены мужик в окладистой чёрной курчавой бороде,  двойник Минотавра с картины Доре, возложив на бугры плеч и шеи, чтоб голова не качалась, штангу с парочкой блинов выполнял, сидя в позе лотоса, наклоны.
  Перед ним, на уровне щикотолок, лежал спил пня. Наклонившись почти до его поверхности, мужик придерживал штангу руками и врезал лбищем по пню.
  "Господи, охота пуще неволи", - подумал Чаплыга, - "лишь бы не он. А кто тогда?".
  Чаплыга осмотрелся внимательней. В затенённом месте на другой стороне арены он заметил небольшую фигуру в какой-то хламиде, скрывающей и её очертания и лицо.    Рассмотреть лучше не удавалась, и как-то, даже и не хотелось, - "Вряд ли...не он".
  Оставалась одна человекообразная сущность. На колонне в рост человека сидело нечто, принятое изначально Чаплыгой за статую.
  Ибо касалось абаки капители ступнёй одной ноги, согнутой в колене, на котором лежала ступня другой. Мудра пальцев отставленной левой руки, поднята до плеча,
правая рука возносит мудру над головой.
  Тело, не скрытое дхоти, являло явный диссонанс с сим местом боёв и ристалища.  На нём не было явлено ни одной мышцы. Скульптурные, совершенные формы плавно перетекали из одной в другую. Лепестки закрытых глаз подкрашены сурьмой.
  В голове, уже вникшего в прихотливость местного сюжета Чаплыги, утвердилось понимание: "Мне гаплык. Это он. Мэн".
  Статуя открыла глаза.

  Все навыки, опыт, способности и перки Чаплыги годились на этом брезенте разве коту под хвост. Нокаутировать стрекозу, перевести в партер удава - из той же серии.
  Чаплыга проваливался, прессовал воздух, пытался захватить незахватуемое. Бросаясь в ноги, в ногах и оказывался.
  В начале сей экзекуции, после взаимного поклона, Чаплыга, посмотрев в глаза Мэна, провалился в бездонное. Целиком. Со всеми намерениями, мыслями
и предмыслием. Для Мэна он стал прозрачной тренировочной грушей. После пятиминутки трудов на пределе, Чаплыга так и не понял о Мэне ничего, - ни о его силе, ни о его арсенале. Ни капли пота не появилось на этом алебастровом лице, мягкая улыбка не сходила с коралловых губ. Всю работу в этом противостоянии
Чаплыга работал самолично, без ансамбля.

  С первых движений Чаплыга, старался задать темп, выбрасывая джебы, глядя в глаза противнику, смещаясь и уклоняясь от ударов, которые, судя по изменениям
взгляда, остановке зрачков, расположению и фиксации плечей и ног должны были последовать. Ни фига ничего не следовало и скоро Чапл понял, что музыку задаёт
Мэн, а от его вымаха кулаком-ли, ступнёй до цели всегда можно было просунуть корнишончик от бармена.
  Лоу-кики Мэн встречал в мгновенном полуобороте, ладкой стопы другой ноги с явным удовольствием, позволяя Чаплыге полюбоваться толстой иссиня-чёрной косой,
достающей до середины спины, с вплетённой в неё павлиньим пером.
  Явно издеваясь, Мэн при каждом кике от Чаплыги, наклонялся в его сторону всё сильнее и взмахивал головой, пронося глазок пера прямо перед Чаплыгин носом,
раздражая того до чрезвычайности. Чаплыга даже дёрнулся разок поймать косу, но, не желая зарекомендоваться неучтивым, - сдержался.
  Намахавшись от души, Чаплыга стал бросаться на супостата с объятиями, стараясь захватить в обхват, за руку, или в ноги, в результате недурно освежил в памяти
классификацию и разновидности простейших механизмов - рычага и наклонной плоскости, а также отличие центробежной и центростремительной сил.
  Теперь же Чаплыга, восстанавливая дыхание, стоял, уперев ладони в колени, напротив Мэна, который даже не вспотел, разве что стал ощутимей аромат
 смеси агура, мускуса, сандала и камфоры.
  Боковым зрением он различил движение у арены. Повернув голову, Чаплыга увидел Жоржа и бармена. Жорж был, как всегда, недвижим, а бармен с искажённым яростью лицом дёргал взад-вперёд кулаком, призывая Чаплыгу хорошенько навалять паршивцу.   По периметру подтянулись и другие персонажи. Кулисы секции галлереи со штандартом
были раздвинуты.
 
  "Цирк с медведем, бля.." - пронеслось в голове, лопнуло шариком и зазвенело. Тело бросилось вперёд, локоть левой поднялся горизонтально, посылая вперёд
предплечье, спина закрутилась вправо, расправляя руку, правая нога, опираясь на вывернутую ступню левой, раскрутилась для подсечки и, выброшенная наугад, в махе
назад ладонь правой, успела до тычка в бочину от Мэна зацепить ребром нечто материальное.
 Чаплыга кувыркнулся и вскочил на ноги.
- Предупреждал же Сэмэн, что сюрпризы таки будут, - Мэн, улыбаясь, вытирал сопатку, - не соврал!
 По периметру раздались жидкие аплодисменты.
- Поздравляю, Вас, дружище, Вы удостоены аудиенции! - Мэн, зажав нос, повернулся в сторону штандарта.

  Из арки под штандартом появилась живописная парочка. Впереди, прижав ладошки к массивным серебрянным пряжкам широкого камар белбеу, украшенного бирюзой и нефритом, стягивающем талию девочки-подростка, в распашном казакине, достающем до колен шароваров, заправленных в тёмные, расшитые золотом ичиги, быстрыми шажками почти бежала тоненькая девушка.
 На голове, венчая рассыпавшуюся по плечам копну чёрных косичек, звенящих на бегу шолпами, красовался остороконечный саукеле с жемчужными подвесками и вуалью, закрывающей лицо.
 Из под плотных от висков до переносицы горностаевых бровей на Чаплыгу
смотрели суженные оранжевые блестящие глазищи с огромными, как крылья бабочки ресницами.
 
  За ней, ступая широко, не отставая, шла настоящая дива щита, - высокая, на две головы выше подруги и на голову выше самого Чаплыги, статная широкоплечая блонда с русым каре, тонким шрамом, рассёкшим бровь от лба до высокой скулы, открытой отложным воротом распахнутого кардигана сильной шее, высокой грудью и крепкими бёдрами под широкой тёмной юбкой.

  Мэн, улыбнувшись, галантно поклонился, махнув перед коленями воображаемой шляпой.
- Досталось тебе, Мэри, да? - девочка достала вышитый батистовый платок и приложила его к носу Мэна, - больно?  Сёмочке спасибо скажи, привёл к нам этакого монстра!

  Она обошла Чаплыгу, оглядывая с ног и до головы, приподняла вуаль и без всякого стеснения обнюхала его, - пахнет хлебом, очень мило!
- Чуб! Оформляй на довольствие! О! Уже не течёт, оставь себе платок, Мэри, у меня ещё есть! - она осторожно коснулась щеки Мэна, развернулась и побежала
обратно.
  Блонда кивнула Чаплыге и последовала за ней.

  Вторая доска

  Владимир Ус-Ненько:

   
  Енот, беру свои слова обратно. В прошлый раз обрадовался: «Слава Богу — люди!» Теперь стою вместе с Чаплыгой у арены и думаю: может, поторопились мы с выводами? Один мешок лупит так, что мешку впору просить убежища. Другой со штангой на плечах пень головой обрабатывает. А ведь наверняка пришёл сюда отдохнуть после работы. Дома, может, тихий, тапочки носит.

  На «двойка ему явно не пригодится» рассмеялся. Чаплыга всё понимает правильно и, главное, своевременно. Я бы уже возле раздевалки начал вспоминать, выключил ли утюг в предыдущем воплощении. Уважительная причина вернуться. Через алтарь прошли, мирозданию поклонились — незачем теперь испытывать его терпение.

  Но любопытство, зараза, сильнее инстинкта самосохранения. Тоже вместе с ним разглядываю: этот? Не этот? Может, в хламиде? Нет, туда даже смотреть не хочется. И тут обнаруживается тот, кому для устрашения вообще ничего делать не нужно. Ни мешка, ни пня. Сидит красиво. Уже нехорошо.

  С Единого мы в прошлой главе спрашивали, готов ли Он разделить нашу участь без привилегий. Теперь, глядя на эту компанию, хочется уточнить условия. Если все мы — Он, нельзя ли знакомиться с Собой постепенно? Сначала за чаем. А то некоторые части мироздания явно подготовились к встрече лучше меня.

  И ведь Чаплыга ещё до открывшихся глаз понял, что попал по адресу. Тело, видимо, опять вспомнило раньше головы. У алтаря знало, как поклониться, здесь — кого опасаться. Хорошо бы оно теперь вспомнило что-нибудь полезное для продолжения жизни.

  А сиреневые тени из стихотворения никуда не делись. Пока смеялся над пнём, чуть про них не забыл. Они-то обещают встречу, после которой прежним уже не останешься. Потому от последнего «Статуя открыла глаза» стало совсем не смешно. Мы его разглядывали, прикидывали, сочиняли объяснения. Теперь его очередь посмотреть.

  Обнимаю, дорогой. За Чаплыгу тревожно. Я к нему уже привык, а он, похоже, только начинает выяснять, к чему именно придётся привыкнуть.

  далі буде...


Рецензии
Фирменный стиль становится насыщенней, лингва гуще, пень притягательнее... Вспомнился твой комментарий, Сережа, " Укатал нафиг" на "Осколок. Эра милосердия часть 4". Улыбнулся мысли, что ты в долгу не остаешься. Нравится мне это путешествие в мысль! Если её нет, то куда нам вообще идти?))
Всех обнимаю.

Номи Кандзюро   07.11.2026 09:43   •   Заявить о нарушении
Как я уже писал, дорогой: "В Греции насчитывается от 1200 до 6000 островов и скал (по официальным данным и разным источникам, включая мелкие необитаемые островки), из которых постоянно заселены от 167 до 227, а более 100 жителей проживает всего лишь на 78 из них"
Так что идти есть куда!))
Обнимаю!)

Абракадабр   10.11.2026 09:06   Заявить о нарушении
Мечта об изгнании! Не туда пошли евреи!))
С любовью к Греции и светлыми мыслями о тебе:
И пришел Ашем!
Греческие боги дали людям то, они пользуются поныне: Прометей вылепил людей из земли и воды, богиня Афина наделила их разумом. Прометей так же похитил с Олимпа огонь из кузницы бога Гефеста и передал его людям, научив их множеству полезных умений. Зевс утвердил на Земле порядок и законы, в его руках была судьба людей. Деметра подарила людям семена пшеницы и научила возделывать землю, Афина покровительствовала ремёслам и помогала в строительстве. Гермес даровал людям богатство и покровительствовал путникам. Аполлон был покровителем музыкантов, поэтов и предсказателей…. Боги старались, дарили людям блага и знания.
Но пришел к евреям Ашем и сказал, что нет никаких богов кроме него, и дал Тору еврейскому народу на горе Синай и началось…
Евреи, а вслед за ними "гои еси расчестной народ" бросились жить по Торе: обрезания, прически, одеяния, религиозные конфессии, инквизиция, распри, социальные дифференциации, стратификации, сегрегации, всяческое насилие, связанное с вероисповеданием и атеизмом, но главное – жертвы. Пока греческие боги пребывали в шоке от обезумевшей паствы Ашема, тот и сам впал в замешательство, не зная что делать, кому и как вешать из горящего куста или ветром на ухо. Все бесполезно. Решил Потоп учинить, серой и огнем с неба казнить – ничего не помогает, люд неугомонный на своем стоит, пророков и святых побивает, жертвы чинит прямо с пубертатной минуты по последней секунды своей жизни.
Взмолился Ашем тогда и молвит ошалевшим народам – «Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений." (Осия 6.6)
А народ ему - Как же так? Столько всесожжений на кострах с копчением заживо еретиков, замертво тельцов, барашков, козлов, кур, и всё на этом? За учебники по Боговедению садиться? Чем не угодили, Отче?
Тот, видя, что народ не разумеет, опять ему по полочкам при чем с обвинением в девиантном поведении:
«Слушайте слово Господне, князья Содомские; внимай закону Бога нашего, народ Гоморрский!К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носи́те больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову»
Хорошо сказал! Греческие боги заслушались и прослезились, а народ рты раскрыл от удивления, но по глазам видно, ничегошеньки не понял - шибко мудрая речь, божественная, утопическая, местами оторванная от места, заднего…
И начали мудрецы кумекать как разобраться в сем мудреном наставлении, ежели даже священный Шаббат не может терпеть Вседержитель. Порешили так: Шаббат и праздники таки оставить, поменяв некоторые названия. С курением лучше завязывать или перейти с конопли на ароматизированную сухую гниль. Содомский грех - смотря по финансовому состоянию содомитов. Всесожжения кому как захочется. С молитвами лучше не прекращать - "очи Его устали", но уши свободны, о них ничего не сказано. Один вопрос остался неразрешенным - о множестве жертв.
Так и живет поныне Человечество – жертв много, но не в честь Ашема. Не хочет, как знает, чем мы не боги.

Номи Кандзюро   10.11.2026 11:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.