Бирюзовая спираль Глава 5 начало

Доти старець плохий, поки собаки не обступлять.

Бывших дней любови, встречи,
правд и лжи хитросплетенья
к нам приходят в тихий вечер
как сиреневые тени.

И судьбы закружат жернов,
и навеют сны на вежды
цветом голуби по черну,
по отчаянью – надеждой.

Ах, сиреневые тени –
не догонишь, не узнаешь...
Где, когда и с кем изменишь,
и кому? – не угадаешь...

Их явленье – осторожно,
проявленье – часто странно:
так изысканно-тревожно
и фатально негуманно.

Ах, сиреневые тени –
не догонишь, не узнаешь...
Где, когда и с кем изменишь,
и кому? – не угадаешь...

"Человек - равнодействующее обстоятельств" Скиф Анахарсис

  Чаплыга поднялся по лестнице на нулевой уровень. Дверь на лестничной площадке была закрыта герметично, как дверца холодильника.
  "Чтобы слюной не захлебнулись" - смекнул Чапл. Он толкнул дверь и оказался на красной дорожке просторного коридора.
  Справа, напротив парадного входа наличествовал должный несессарий: мраморные пьдесталы со статуэтками, хрустальная люстра, портьеры, дубовые панели, - по-богатому. Слева - дверь, открыв которую Чаплыга увидел раздевалку со шкафчиками и двумя длинными скамьями посредине.

 Слышались характерные удары по мешку. Чаплыга двинул по коридору. Звук ударов усиливался. Открытая арка справа была обращена к арене. Чаплыга аккуратно выглянул.
   В центре просторного помещения на арене, окружённой по периметру поясным барьером из заострёных брёвен, на брезенте, затягивающем арену, фехтовали в учебном спаринге ногами на верхнем уровне двое в белых доги.
 
  Один из них отличался от своего фото с афиши здоровым чёрно-зелёным бланжем на подзаплывшем глазу.
  По внешней окружности арены находились тренажёры и приспособления для тренажа - от манекенов и брусьев до снаряги для тяжёлой атлетики и беговой дорожки.
  Стеклянный купол здания пропускал достаточно дневного света, при этом по стенам были установлены и прожекторы, направленные на арену.
  По обе стороны от парадного входа две широкие лестницы поднимались на галлереи, окружавшие арену. Галереи были разбиты на секции.
  Секция напротив арки входа была украшена деревянной резьбой, с перил секции свисал штандарт на котором были вышиты золотом лабрис с пекторалью и девиз на иллиника - "Ас фимифуме та пада!"

  По мешку лупил колоритнейший персонаж. Высокий, с покатыми как скаты крыши плечами, длинные до колен руки оснащены пудовыми кулаками.
  Всё тело - от шеи до шаровар напоминало ствол, переплетённый лианами сухожилий. Унылые усы и осэлэдэць навкругы уха художественно завершали образ.

  Казак лупил по мешку, отрабатывая резкотуху, одиночными и двойкой. "Двойка ему явно не пригодится" - мелькнуло у Чаплыги, с уважением наблюдающего молнии ударов, хлещущие по вздрагивающему мешку из всех немыслимых положений тела, танцующего вокруг мешка гопак.

  С другой стороны арены мужик в окладистой чёрной курчавой бороде,  двойник Минотавра с картины Доре, возложив на бугры плеч и шеи, чтоб голова не качалась, штангу с парочкой блинов выполнял, сидя в позе лотоса, наклоны.
  Перед ним, на уровне щикотолок, лежал спил пня. Наклонившись почти до его поверхности, мужик придерживал штангу руками и врезал лбищем по пню.
  "Господи, охота пуще неволи", - подумал Чаплыга, - "лишь бы не он. А кто тогда?".
  Чаплыга осмотрелся внимательней. В затенённом месте на другой стороне арены он заметил небольшую фигуру в какой-то хламиде, скрывающей и её очертания и лицо.    Рассмотреть лучше не удавалась, и как-то, даже и не хотелось, - "Вряд ли...не он".
  Оставалась одна человекообразная сущность. На колонне в рост человека сидело нечто, принятое изначально Чаплыгой за статую.
  Ибо касалось абаки капители ступнёй одной ноги, согнутой в колене, на котором лежала ступня другой. Мудра пальцев отставленной левой руки, поднята до плеча,
правая рука возносит мудру над головой.
  Тело, не скрытое дхоти, являло явный диссонанс с сим местом боёв и ристалища.  На нём не было явлено ни одной мышцы. Скульптурные, совершенные формы плавно перетекали из одной в другую. Лепестки закрытых глаз подкрашены сурьмой.
  В голове, уже вникшего в прихотливость местного сюжета Чаплыги, утвердилось понимание: "Мне гаплык. Это он. Мэн".
  Статуя открыла глаза.

далі буде...