Баянова

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЭТЮД

Я, сделал судьбу, свою, литературной.
Обслуживаю ее, от самого рождения.
Ибо душа переродилась от сближения,
Внутренней – с книжной структурой.

Я развивал свою вселенную, читая книги,
Со временем стихи писал в лоне у нее,
В этом выкристаллизовал призвание свое,
Вначале, – как нацепив власяницу и вериги.

Это школа: воспитывали великие мастера,
Фамилии здесь могут занять не одну строфу,
Обычную школу я в расчет взять не могу.
Это, для посредственностей, детская игра.

Потом ушли несколько лет на скитания,
Я должен был пополнить свой багаж,
Чтоб нагрузить богатым смыслом, свой раж –
И заточить его на успех своего старания.

В горниле опыта необходимо закалить идеи,
С таким мечом, чтоб достичь великих целей,
И действовать дерзновенно, еще смелей –
Надо научиться виртуозно навыками владея.

Вот для чего, воспитывается высокий дух!
Обыватель, как в зеркале, видит себя в толпе,
Он ограничен понятиями, глуп (учителя еще те),
А ты всего своим трудом добиться смог!

Идея “поработила” над смыслом без остатка,
И средства заработанные ушли на воспитание,
Служение целям,  – превратилось в призвание,
Структурирован был дух, в строгом порядке.

Все, что мешало добраться до высокой цели,
Очищались от камней и терний по дороге.
В конце концов, в высокий Храм, в итоге,
В литературный, со временем, – и привели.

До гроба жизни я этому ведомству служу –
Пережив все эти житейские страсти и напасти.
Подергивая тигриные усы, у властной пасти…
Не прогибаясь, до сих пор, надеждами, живу.

21 октября 2026 года

 
БАЯНОВА

Бархатистая кожа, – с золотистым оттенком, –
Фигурки, какие редко встречается еще на Севере;
Изящная (вся такая!), с необычно складным телом.
Увидев Баянову, чуть было в счастье не поверил.

Она так посмотрела, в красноярской общаге, –
Что я передумал увольняться из этой экспедиции.
Пока, с бичами развивалась, неприятная шняга, –
В Туве ее потерял, как и все социальные кондиции.

Бичей, набраных в Красноярске, возненавидел сразу.
Для того, чтобы попасть на мое рабочее место,
Один из них, Вадим, натравил на меня этих мразей,
Чтоб стать, в Экспедиции номер три, гравиметристом.

…Начальник мне дал бича, – Шурика Б., – в помощь, –
Чтобы я не уехал, отправил меня подальше от базы.
Они стыбрили, одолженные мною, на почте, гроши…
Следили, чтоб я не уволился, по болезни, сразу.

Шурик, бывший прапорщик из Крыма, с амбициями;
Работал у своего дядьки во Владике, экспедитором.
Его привел к нам щипач, за которым охотилась милиция.
Свояк его "послал", за утерю документов, автоматически...

С этим, засЛанцем, я должен отработать два месяца.
Ленивый, заносчивый и, примерно, глуповатый…
У него даже с баронивелиром, ничего не клеиться.
Но, Бердников, шеф, пообещал ему мою зарплату!

Стучал Шурик. Начальнику был нужен компромат.
На чекистском каркасе, вся жизнь была построена.
Бердников боялся, что его, в моем уходе обвинят?
Был на примирительное окончание интрижки настроен.

… Этот Шурик, врубает мачете себе ногу по-пьяному.
Я вызываю по рации, чтоб его отправили на базу…
Этого дятла забирают… И мне привозят… Баянову!
Я, небольшую палатку, поставил ей сразу.

В ту ночь, над степью, разразилась жуткая гроза.
Полыхали, на полнеба, до горизонта, зарницы…
Пришлось нам через разбухший ручей переползать –
Я посадил, Баянову, себе на плечи, ягодицами.

На самом русле ручья, одна нога загрузла в иле.
(Понимаю, что в таком положении, ее не удержать).
Меня под грузом, на плечах, всего перекосило,
Я взял ее за бедра, – чтоб было удобней бросать…

Надо мной, блеснула, белая полоска ее трусиков,
Когда она пролетала над головой, до кустиков лозы.
Я поглядел на нее виновато, будто сильно струсил,
Оставаясь по пояс в грязи, в глуповатой позе.

Она крикнула мою фамилию, – и умолкла надолго.
Вечером, я явился в ее палатку, чтоб извиниться.
Она, пришла в себя, сидела на спальнике волглом.
Приняла меня спокойно, не начала браниться.

Спросила, лишь – “Что я думаю…” о таком-то биче?
Я вспоминал лишь, его оловянные зенки, пьяные...
О ком и отозвался, как об обычном, нелепом алкаше.
Ответ на ее удар по моему самолюбию, неприятный.

Она уехала от меня, уже, через три дня, на базу,
Прислали Шурика, в компании, того самого, Вадима,
На мое место, что – мол – “Нашли замену сразу”.
Я, бросил все, и до полночи уже до базы доходил.

Застыли, как нарисованные, Саяны, – а ниже:
Степь лежала, как раскаленная сковородка, горяча;
Выжженная солнцем, как пожарная псина, рыжая.
Расправив веером крылья, громко трещала саранча...

Я знал эту сложную работу; работал самостоятельно;
И был уверен в потенциале обоих, туповатых бичар;
И знал наверняка, и весьма не безосновательно –
Что такой, выбор начальства, из вящего отчаяния…

…Улетал я на Ан-24, как Наполеон после Ватерлоо;
Большие деньги оставив бичам и почтовый перевод.
С Баяновой, – облизанному толпой, бичу, – повезло...
А я был счастлив, улетая в Красноярск, от всего того…

-------------------------------------------

С кем ты теперь, после Тувы осталась, Баянова?
У меня в памяти до сих пор твои красные штанишки.
Я увидел тебя на пороге, оставляя с бичами пьяными.
Тем самым, подытожив, ими же начатую, интрижку.

27 декабря 2025 года