Медаль. Глава 7

Федор Тимофеевич проснулся в своей квартире с видом на Садовое кольцо. «Присниться же такое», — подумал он первым делом. А вот дальше жить стало существенно сложнее. Слово «проснулся» было совсем не применимо к пережитому. Он просто перестал осознавать себя «во сне» и начал осознавать в кровати рядом с мирно посапывающей супругой, а вот промежуточного мутного марева, обычно отделявшего сон от яви, не было. Непривычный к долгой рефлексии Федор отнес текущие ощущения в разряд непонятного, на скорую руку оставил попытки разобраться в происходящем и встал с кровати.

Странным образом он удивился неповоротливой тяжести своего тела. Приснившаяся лунная легкость за время сна стала привычной, и контраст неприятно впечатлил. Опять непонятное.

Он быстро совершил ежедневный утренний моцион, состоявший из яростной чистки зубов, умывания по плечи, с обязательными разводами брызг на зеркале возле умывальника и бритья. Несмотря на привычную рутину, сон не отпускал. Вместо того, чтобы растворяться по мере укрепления Федора в реальности, он ощущался не набором образов, а вполне себе качественно запомненным событием, будто бы даже вчерашнего дня.

Не отпускало это ощущение и за завтраком, поданным, как обычно, к половине восьмого утра, и состоявшем из овсянки, трех яиц, обжаренных с двух сторон и куска хлеба. Супруга продолжила начавшийся вчера вечером бытовой разговор, который, внезапно, отвлек Федора от слишком сложных попыток уложить сон в голове и даже доставил тем самым изрядное удовольствие.

После завтрака, одев не новый, но дорогой костюм Федор Тимофеевич басовито попрощался с женой, открыл дверь, прошел ровно четырнадцать шагов до лифта, спустился на первый этаж и вышел из дома.

На улице ему встретился дворник Фархад. Тот работал в доме Федора уже лет десять, знал всех жителей дома и их частых гостей по именам, помнил дни рождения, но говорил с сильным узбекским акцентом и, судя по всему, даже находил известное удовольствие в том, как жители дома старательно пытаются его, Фархада, понять, а уж поговорить Фархад любил.

Вот и сейчас Фархад участливо улыбнулся и сказал:

— Бледный ты, Федор Тимофеевич, как себя чувствуешь?

— Привет, Фархад. В порядке все, спал плохо.

— Зря ты так, Федор Тимофеевич, — рассмеялся Фархад добродушно, — заставлять себя надо!

Федор ухмыльнулся, вежливо справился о фархадовых делах и, получив положенное в таких случаях «Нормально!» отправился на работу в высокий кабинет важного государственного учреждения

Федор Тимофеевич проснулся в своей квартире с видом на Садовое кольцо. «Присниться же такое», — подумал он первым делом. А вот дальше жить стало существенно сложнее. Слово «проснулся» было совсем не применимо к пережитому. Он просто перестал осознавать себя «во сне» и начал осознавать в кровати рядом с мирно посапывающей супругой, а вот промежуточного мутного марева, обычно отделявшего сон от яви, не было. Непривычный к долгой рефлексии Федор отнес текущие ощущения в разряд непонятного, на скорую руку оставил попытки разобраться в происходящем и встал с кровати.

Странным образом он удивился неповоротливой тяжести своего тела. Приснившаяся лунная легкость за время сна стала привычной, и контраст неприятно впечатлил. Опять непонятное.

Он быстро совершил ежедневный утренний моцион, состоявший из яростной чистки зубов, умывания по плечи, с обязательными разводами брызг на зеркале возле умывальника и бритья. Несмотря на привычную рутину, сон не отпускал. Вместо того, чтобы растворяться по мере укрепления Федора в реальности, он ощущался не набором образов, а вполне себе качественно запомненным событием, будто бы даже вчерашнего дня.

Не отпускало это ощущение и за завтраком, поданным, как обычно, к половине восьмого утра, и состоявшем из овсянки, трех яиц, обжаренных с двух сторон и куска хлеба. Супруга продолжила начавшийся вчера вечером бытовой разговор, который, внезапно, отвлек Федора от слишком сложных попыток уложить сон в голове и даже доставил тем самым изрядное удовольствие.

После завтрака, одев не новый, но дорогой костюм Федор Тимофеевич басовито попрощался с женой, открыл дверь, прошел ровно четырнадцать шагов до лифта, спустился на первый этаж и вышел из дома.

На улице ему встретился дворник Фархад. Тот работал в доме Федора уже лет десять, знал всех жителей дома и их частых гостей по именам, помнил дни рождения, но говорил с сильным узбекским акцентом и, судя по всему, даже находил известное удовольствие в том, как жители дома старательно пытаются его, Фархада, понять, а уж поговорить Фархад любил.

Вот и сейчас Фархад участливо улыбнулся и сказал:

— Бледный ты, Федор Тимофеевич, как себя чувствуешь?

— Привет, Фархад. В порядке все, спал плохо.

— Зря ты так, Федор Тимофеевич, — рассмеялся Фархад добродушно, — заставлять себя надо!

Федор ухмыльнулся, вежливо справился о фархадовых делах и, получив положенное в таких случаях «Нормально!» отправился на работу в высокий кабинет важного государственного учреждения