Медаль. Глава 8

Работа в высоком кабинете важного государственного учреждения состояла, в основном, в подписывании принесенных бумаг без предварительного прочтения, да приеме страждущих, которые много говорили и не ждали срочной реакции, а потому у Федора Тимофеевича было время подумать и снова вернуться к событиям ночи и утра.

Забавно было то, что в другие дни, просиживая брюки в кожаном кресле, Федор печалился, ведь больших дел он в работе не вершил, а уж хороших и подавно, а потому вполне заслуженно считал себя и своих коллег социальными паразитами. А сегодня в его непыльном чиновничьем труде было что-то заземляющее — люди шли на поклон, Федор важно кивал, что-то подписывал, в общем — был хорошим винтиком в такой себе машине государственного аппарата.

Слушая одним ухом просителей, волевым усилием Федор убедил себя в том, что реальность — вот она, а события ночи — игра его воспаленного рутиной разума, или эхо военной карьеры. В перерывах между встречами он даже поискал в интернете психологов, но быстро утратил к этому интерес, не найдя среди студийных портретов этих специалистов хоть кого-то, кто не вызывал отвращения нарочитой безобидностью.

Распаленный непривычным мыслительным процессом мозг было тяжело остановить, и память Федора подкидывала ему картинки с военной службы. В Чечню он попал случайно, прямиком со срочной службы, по глупости подписав какую-то бумажку, подсунутую ушлым командиром части между обходным листом и журналом получения военного билета при оформлении демобилизации. О том, что поезд едет не в Москву, а на войну он узнал уже в том самом поезде.

Против внезапного назначения он не особо роптал, во-первых, потому что смысла в этом не было, а во-вторых, из-за склада ума: Федор относился к поворотам судьбы с известным фатализмом — что выпало, то выпало.

Вспоминался и тот самый героический поступок: он вывел из «котла» свой отряд, умудрившись по пути не только обойтись без потерь личного состава, но и нанеся существенный вред противнику, который, вроде как, даже положительно отразился на общей стратегической обстановке участка фронта. Федор настаивал на том, что получил Золотую Звезду не за то, что многих убил, а за то, что многих спас, и только на основании этого считал себя не совсем уж пропащим человеком.

Это подтверждалось и тем, что спасенные члены отряда, те, кто смог выйти из Чечни живыми, каждый год, в день той самой операции звонили ему и тепло благодарили. Особо отрадно было то, что жизнь раскидала отряд Федора по всему миру, и звонки были даже из таких далеких мест, как Новая Зеландия. Один из регулярно звонивших, кстати, был целым министром, и именно он и поспособствовал Федору в устройстве на госслужбу.

В медленных и, по большому счету, тягостных мыслях Федор Тимофеевич закончил рабочий день, вернулся домой, поужинал, обсудил с женой постылое и лег спать, поворочавшись перед сном в беспокойной тревоге человека, у которого все не так однозначно.