Медаль. Глава 9

Федор открыл глаза и увидел низкий белый потолок. Этот потолок был последним, что видел перед собой Федор, закрывая глаза в том сне про Луну. «Надо было все-таки к психологу», — подумал он и сел на кровати. Комната была такой же, какой он ее и запомнил. Как объяснил ему приставленный к нему денщик Ли, ресурсы на Луне ограничены, но боевому генералу, а уж тем более герою с высшей наградой положено собственное жилое помещение, с отдельным санузлом, холодильником со всем необходимым, электроплиткой, комфортной кроватью и тумбочкой для личных вещей. Офицерские чины уровнем ниже жили по двое, младший офицерский состав по пять человек в комнате, а уж солдаты ютились на трехэтажных койках в огромных ангарах.

Федор подумал, что даже если это и сон, а ведь очень хотелось, чтобы так оно и было, то уж больно навязчивый и подробный, а потому решил не копаться во всем этом дальше, а действовать по ситуации и контексту, что выпало — то выпало. Он перекусил, с трудом справившись с разбиванием яиц огромными пальцами, привел себя в порядок, надел висевший в шкафу комбинезон с клапанами на липучках напротив имплантов, обулся и вышел из комнаты. В коридоре на стуле сидел Ли. Как и все небоевые служащие он был в обычном теле и едва доставал Федору до груди.

Ли отдал честь одним пальцем, щелкнул каблуками и прокричал:

— Здравьжлаютащгенрл! Какие будут указания?

— Ли, не горлопань. — Поморщился Федор. — Указания простые. У меня приказ, попасть на боевую службу. Веди меня к тому, кто у вас тут распределением занимается.

— Так точно! Распределением занимается майор Рахимов! Следуйте за мной!

Он пошел впереди, быстро перебирая ногами, а Федор изо всех сил старался его не обогнать, поэтому смешно семенил на своих почти двухметровых ногах. По пути Ли много говорил о том, как он гордится быть денщиком самого генерала Иванова, великого героя, овеянного легендарной славой. Они шли по бесконечным коридорам около тридцати минут и внезапно вышли в огромный ангар.

Ангар заполняла разная техника, что-то выглядело как вертолет без лопастей, а в других машинах угадывался, хоть и космический, но вполне себе танк. Техника стояла в разной степени готовности, тут же хранились какие-то коробки и тюки на больших пластиковых палетах. Огромное помещение было хаотично зонировано металлическими перегородками, большими контейнерами, которые выглядели вполне земными, и даже еще более земными армейскими палатками.

«Ветераны космических войск уходят на пенсию в тридцать лет. Награжденные Медалью За Оборону Луны могут выйти на пенсию в двадцать пять!» — бодро кричал мегафон в ангаре.

— Большинство служит до пятидесяти, — погрустнев сказал Ли, — мы про Землю ничего не помним, но все понимают, там семьи, дети. Чем дольше мы тут, тем дольше их тут нет. Я вот не знаю, есть ли у меня дети, но не хотел бы, чтобы они сюда попали. Буду тут, пока не спишут. И почти все так.

— А как же боевые потери?

— Генерал, так тела искусственные. Мы же их сами выращиваем. В случае смерти человека личность аварийно переносится в земное тело. Говорят, поэтому на Земле люди просыпаются от кошмаров. Но точно я не знаю, тут кошмары никому не снятся, людям вообще в норме не снятся сны, это побочный эффект работы «Пелены». Это, кстати, забавно. Мы тут снов не видим, но знаем, что это такое — личность собирает часть земного опыта. Погибший боец получает увольнительную на сорок дней, пока растет новое боевое тело, а дальше память записывают, и снова в бой.

— А зачем вообще земных дергать — записали память, иди воюй, нет? — спросил Федор.

— Я это сам не совсем понимаю, но вроде как, тело с памятью и без личности — не живет, — после небольшой паузы заговорил Ли. — Личность — это, вроде как, душа. Она одна, и записывать мы ее не можем, потому что не знаем где она в мозге. Умеем только туда-сюда перемещать. В бойце важна личность, а память и тело вторичны. Говорят, память даже немного менять можно, было бы желание.

А еще в ангаре было огромное множество людей. Строем маршировали хмурые отряды трехметровых бойцов, одетых в темно-серые металлические скафандры, бегали техники в синих комбинезонах и даже, если судить по халатам, врачи в обычных человеческих телах. Все были заняты делом, а те немногие, что заметили Федора — смотрели с восторженным недоумением. Причина была тут же. Федор заметил на стенах и контейнерах плакаты, на которых схематично, но узнаваемо был изображен он сам, стоящий на карикатурно скругленной Луне, держа в руке жуткого вида оружие. Он был одет в скафандр, такой же как у бойцов, марширующих по ангару, только на груди была медаль в форме лунного серпа. Над его гордым лицом была надпись, судя по всему, на том же языке, на котором говорили все лунные обитатели, и которая таким же странным образом, как и речь, была понята Федором мгновенно. Надпись гласила «ПОМНИ МОЙ ПОДВИГ! ЗА НАМИ ЗЕМЛЯ!»

— А я вот не помню свой подвиг. Что я сделал-то такого? Медаль у меня за что? — спросил Федор Тимофеевич.

— Как что!? — Смешно всполошился Ли. — Больше двух тысяч тяжелейших боев! Десятки тысяч убитых врагов! У нас шутят, что вместо бомбардировок эффективнее использовать генерала Иванова! А еще, вы единственный кто вышел живым с базы противника. За это вам Медаль и дали.

— Не понял, как единственный? Тут же насовсем не умирают?

— Обычно не умирают. Но прорывов на базу противника было множество, а вышли только вы. Видимо, они могут что-то делать с личностью, может блокируют аварийный перенос, потому что те, кто был на их базе кроме вас, погибли и тут, и там.

Повисла пауза. Ли, до того тараторивший почти без умолку, видимо понял, что объем вываленной на генерала информации слишком велик, и дал ему время уложить все в большую, покрытую шрамами голову.

Молча они дошли до двери в стене ангара. На ней красовалась надпись «Ф. Рахимов (майор). Глава дпт. Распределения живой силы». Дверь была закрыта, и на стук никто не ответил.

— С ним бывает, товарищ генерал. Работа такая, на ногах. Встречает свежих бойцов, наверное. Давайте завтра зайдем?

— Нет, Ли, я тут подожду. А ты можешь быть свободен. Вольно.

Ли отдал честь, вытянулся по струнке, вежливо попрощался и убежал куда-то вглубь ангара. Федор Тимофеевич сел прямо на пол и, утомившись ожиданием, прикрыл глаза, чтобы вздремнуть.