Наследник

Провинция Хэнань, Китай. Гора Суншань. Шаолиньский монастырь. 1986 год.

Осенний ветер осторожно пробегал по склонам горы Суншань, шевелил пожелтевшую листву деревьев и приносил с собой прохладу. За массивными воротами Шаолиньского монастыря начинался мир, живший по собственным законам. Здесь время измерялось не политическими эпохами и не сменой правительств, а ежедневными тренировками, молитвами, медитациями и многолетним совершенствованием тела и духа.

В тот день у ворот монастыря появился необычный посетитель.
Это был мужчина лет шестидесяти, одетый в тёмный костюм европейского покроя. На ногах у него были начищенные до блеска туфли, а на запястье поблёскивали дорогие часы. Он выглядел так, словно приехал сюда не ради туристической прогулки, а по делу, которое не терпело посторонних свидетелей.

У ворот дежурил молодой монах-привратник.

Мужчина остановился перед ним и произнёс по-русски, с отчётливым московским произношением:

— Добрый день. Скажите, пожалуйста, где мне найти Лао Шэнь Цзю?

Привратник не понял ни слова. Мужчина повторил вопрос, на этот раз медленнее, словно собеседнику просто требовалось время, чтобы осознать услышанное. Результат оказался тем же. Тогда он открыл внутренний карман пиджака, достал небольшую чёрную коробочку и нажал кнопку.

— Мне нужен Лао Шэнь Цзю, — повторил он.

Коробочка несколько секунд молчала, после чего произнесла на китайском языке фразу, которую привратник наконец понял.

Услышав имя, молодой монах внимательно посмотрел на незнакомца. Затем коротко кивнул, жестом предложил следовать за ним и повёл посетителя внутрь. Они миновали несколько внутренних двориков, прошли мимо помещений, из которых доносились ритмичные удары деревянных шестов и команды наставников, и остановились у одной из небольших комнат.

Внутри находились две деревянные лавки, а между ними стоял такой же простой деревянный стол.

— Благодарю, — сказал мужчина.

Привратник, естественно, не понял и этого. Он поклонился и ушёл.

Посетитель сел на одну из лавок, расстегнул пиджак и вынул из внутреннего кармана ту самую чёрную коробочку. Нажав кнопку, он положил устройство на стол. Теперь оставалось ждать.

Прошло около десяти минут. Дверь открылась, и в комнату вошёл монах, которого посетитель, судя по всему, и искал.

Лао Шэнь Цзю был человеком среднего роста, сухощавым, с крепкими руками и спокойным лицом. Его голову покрывала характерная для некоторых шаолиньских практикующих монахов полувыбритая стрижка. На нём был Лоханьи — простое повседневное одеяние коричневого цвета. Он не торопился. Закрыв за собой дверь, монах посмотрел на незнакомца, затем на чёрную коробочку.

— ;;;;;;;? — спросил он на китайском языке, используя кантонское произношение, непривычное для этих мест.

Коробочка немедленно заговорила по-русски:

— По какому делу вы меня ищете?

Мужчина едва заметно улыбнулся.

— Это переводчик, — пояснил он, указав на устройство.

Коробочка перевела его слова на китайский. Монах внимательно осмотрел прибор и кивнул.

— Удобная вещь, — заметил он.

— Особенно когда необходимо поговорить с человеком, не владея его языком.

Монах сел напротив.

— Итак, слушаю вас.

Мужчина выпрямился. Его лицо приобрело выражение официального человека, привыкшего к переговорам, на которых каждое слово имело значение.

— Меня зовут Воротников Виталий Иванович. Я председатель Совета министров РСФСР.

Коробочка перевела сказанное.

Лао Шэнь Цзю слегка приподнял брови.

— Я слышал о Советском Союзе, — произнёс он. — И знаю, кто является главой вашей страны.

— Тем лучше. Значит, мне не придётся объяснять вам, насколько серьёзно моё положение и насколько необычным является мой визит.

Воротников на несколько секунд замолчал, словно собираясь с мыслями.

— Я приехал к вам с просьбой, которая может показаться странной. Я привёз в Китай младенца мужского пола. Ему всего пять месяцев. Кроме того, я доставил сюда дипломатический груз — тридцать четыре килограмма золота.

Монах не изменился в лице, но его взгляд стал внимательнее.

— Золото находится в надёжном китайском банке, — продолжил Воротников. — Оно размещено на счёте под проценты. Я намерен использовать эти средства для содержания ребёнка и обеспечения достойных условий жизни человека, которому предстоит его воспитывать.

Коробочка передавала каждое предложение, сохраняя ровный, почти безжизненный тон.

— Я хочу, чтобы вы, Лао Шэнь Цзю, приняли этого младенца на воспитание. Вырастили его, дали ему хорошее образование, научили русскому языку и боевым искусствам Шаолиня. Деньги должны обеспечить всё необходимое и вам, и ребёнку. Вам не придётся думать о том, чем оплачивать питание, одежду, обучение и другие расходы.

В комнате воцарилась тишина. За окном слышались далёкие голоса практикующих и звон деревянных тренировочных шестов. Лао Шэнь Цзю некоторое время смотрел на посетителя, затем опустил глаза.

— Вы просите меня воспитать ребёнка из другой страны, научить его нашему искусству и скрывать от него обстоятельства его появления здесь?

— Не совсем, — ответил Воротников. — Скрывать придётся лишь до определённого времени.

— До какого?

— До его восемнадцатилетия.

Монах медленно провёл ладонью по колену.

— А затем?

— Затем вы расскажете ему правду. Всю правду. И отправите его в Россию, предварительно передав ему право распоряжаться деньгами, которые предназначены для его будущего.

Лао Шэнь Цзю поднял голову.

— Почему вы выбрали именно меня?

Вопрос прозвучал спокойно, без подозрительности, но Воротников, казалось, ожидал его.

— Потому что в вас сочетаются качества, которые я считаю необходимыми для воспитания достойного человека. Терпение. Самодисциплина. Способность отличать силу от жестокости. Умение требовать многого от ученика, не унижая его. И, что особенно важно, способность не превращать собственные убеждения в единственно возможную истину.

Последние слова заставили монаха внимательнее посмотреть на советского чиновника.

— Вы довольно много знаете обо мне.

— Достаточно, чтобы приехать сюда лично.

— Кто рассказал вам обо мне?

— Люди, которым я доверяю.

Монах не стал продолжать расспросы. Он поднялся с лавки.

— Я должен поговорить с настоятелем и взвесить все за и против. Ребёнок — не вещь, которую можно передать из рук в руки. Его воспитание потребует не только денег и знаний, но и ответственности на долгие годы. Я не вправе принять такое решение за несколько минут.

Воротников одобрительно кивнул.

— Именно поэтому я обратился к вам.

— Где вы остановились?

— В гостинице Songshan Dihao Grand Hotel. Я пробуду там ещё четыре дня.

— Тогда ждите.

Лао Шэнь Цзю поклонился и вышел из комнаты. Воротников остался один.
Он достал из кармана небольшой бумажный конверт, посмотрел на него, но не открыл. Затем спрятал обратно. На его лице впервые появилось выражение усталости.

— Дай бог, чтобы я не ошибся, — тихо произнёс он по-русски.

Коробочка не перевела эту фразу. Вероятно, устройство решило, что собеседника поблизости нет.А может быть, Воротников просто выключил его.

Три дня спустя

Songshan Dihao Grand Hotel.

В назначенный час в дверь номера постучали. Воротников, который всё это время почти не выходил из гостиницы, лично открыл дверь.
На пороге стоял Лао Шэнь Цзю.

На этот раз монах выглядел ещё серьёзнее, чем при первой встрече.

— Я согласен, — сказал он.

Коробочка перевела слова.

Воротников некоторое время молчал. Затем медленно выдохнул, словно всё это время нёс на плечах тяжесть, которую теперь наконец разрешили снять.

— Благодарю вас.

— Не благодарите раньше времени. Я согласился принять ребёнка, но хочу, чтобы вы понимали: я буду воспитывать его по законам монастыря. Он будет учиться терпению, смирению и контролю над собой. Если он окажется способным, я обучу его боевым искусствам. Но я не стану превращать его в оружие ради чужих политических интересов.

— Я и не прошу вас об этом.

— Хорошо. Тогда покажите мне ребёнка.

Воротников пригласил монаха внутрь. Номер был просторным, с большими окнами и видом на горные склоны. У стены стоял дорожный чемодан, на столике лежали несколько папок с документами. Через несколько секунд из соседней комнаты вышла русская женщина. На руках она держала младенца, укутанного в светлое одеяло. Ребёнок спал.

Женщина подошла к Воротникову и осторожно передала ему младенца. Мужчина принял малыша с такой осторожностью, словно боялся причинить ему малейший дискомфорт.

— Его зовут Анатолий Арестархович Разумовский, — произнёс Воротников. — Запомните это имя. Возможно, однажды оно будет иметь для него большое значение.

Лао Шэнь Цзю посмотрел на младенца. Маленькое лицо. Закрытые глаза. Крошечная ладонь, высунувшаяся из-под одеяла. В этом ребёнке не было ничего необычного. Он не мог знать, что происходит вокруг, не понимал ни русского, ни китайского языка и уж тем более не представлял, что его будущее только что определили несколько взрослых людей, собравшихся в гостиничном номере. Он просто спал.

— Я дам ему китайское имя, — сказал монах. — Имя, которое будет принадлежать ему здесь, среди нас.

— Это ваше право.

— Но я хочу уточнить ещё одно обстоятельство. Почему именно восемнадцать лет? Почему не шестнадцать, не двадцать или двадцать пять?

Воротников посмотрел на ребёнка, затем подошёл к окну. За стеклом лежали горы Суншань. Вдалеке виднелись крыши монастырских построек.

— Потому что к восемнадцати годам человек должен получить возможность самостоятельно решать, кем ему быть. Не раньше, когда он ещё слишком зависим от чужой воли. И не позже, когда привычка жить по чужим правилам может стать сильнее собственного желания.

— Красивые слова, — заметил монах. — Но вы всё ещё не ответили на главный вопрос.

— Какой именно?

— Почему ребёнок должен расти здесь? Почему вы не можете воспитать его в Советском Союзе?

Воротников долго молчал. Когда он заговорил, его голос стал заметно тише.

— Потому что относительно скоро в СССР произойдут серьёзные перемены. Я не знаю всех подробностей. Не могу предсказать, чем закончится происходящее. Но я опасаюсь, что последствия окажутся настолько тяжёлыми, что государство, которому мы служим, может перестать существовать в прежнем виде.

Монах внимательно слушал перевод.

— Вы считаете, что Советский Союз распадётся?

— Я считаю, что не имею права исключать такую возможность.

Воротников повернулся к нему.

— Представьте себе ребёнка, который вырастет в стране, где изменятся законы, исчезнут привычные институты, обесценятся накопления, а вчерашние убеждения станут предметом насмешек. Я не знаю, что именно произойдёт. Но я хочу, чтобы у него было место, где его детство не будет зависеть от этих событий.

— И вы думаете, что монастырь сможет его защитить?

— Не от всего. Но вы сможете дать ему то, что гораздо труднее отнять, чем деньги, документы или гражданство. Знания. Дисциплину. Умение сохранять спокойствие. Способность защищать себя и принимать решения самостоятельно.

Лао Шэнь Цзю опустил взгляд на младенца.

— Вы хотите, чтобы он стал сильным?

— Я хочу, чтобы он стал человеком, которого невозможно сломать одним лишь изменением обстоятельств.

Монах некоторое время размышлял.

— Тогда я должен буду воспитать его так, чтобы он не путал силу с правом повелевать другими. Иначе все ваши усилия окажутся напрасными.

— Именно этого я и опасаюсь, — ответил Воротников. — Поэтому я приехал к вам.

Имя для новой жизни

Вечером того же дня они снова сели за стол.
На этот раз перед Лао Шэнь Цзю лежал лист бумаги. Монах держал в руке кисть и медленно выводил китайские иероглифы.

— Я выбрал для него имя, — сказал он.

Воротников посмотрел на лист.

— Как оно звучит?

— Шэнь Цзюань. Это имя будет связано с его жизнью в монастыре. Однако русское имя, которое вы сообщили мне, я сохраню в памяти. Когда придёт время, он узнает и его.

Воротников кивнул.

— Пусть будет так.

Затем он достал из папки несколько документов и положил их на стол.

— Здесь сведения о банковском вкладе, документы, подтверждающие происхождение средств, и инструкции относительно распоряжения деньгами. Золото уже передано в распоряжение банка. Его стоимость должна обеспечить содержание ребёнка, ваше собственное благополучие и его дальнейшее образование.

— Деньги могут облегчить жизнь, — сказал монах, — но они не должны становиться её целью.

— Согласен.

— И ещё одно. Я не позволю ему думать, будто его происхождение делает его лучше других воспитанников. В монастыре он будет выполнять те же обязанности, что и остальные ученики. Он будет учиться, помогать по хозяйству и соблюдать правила. Если захочет постичь боевое искусство, ему придётся трудиться не меньше остальных.

— Я не возражаю.

— И вы понимаете, что он может вырасти совсем не таким, каким вы его представляете?

Воротников едва заметно улыбнулся.

— Если он станет честным, самостоятельным и достойным человеком, я буду считать свою задачу выполненной.

Монах сложил документы и убрал их в папку.

— Тогда я принимаю вашу просьбу.

На несколько секунд между ними установилась тишина. Затем Воротников протянул руку. Лао Шэнь Цзю посмотрел на неё, после чего пожал её обеими ладонями — по-своему, сдержанно и уважительно.

Это было не просто рукопожатие.

Это было соглашение между двумя людьми, принадлежавшими к совершенно разным мирам. Один из них служил государству, которое ещё недавно казалось незыблемым. Другой посвятил жизнь древнему учению, существовавшему задолго до появления современных границ. Теперь им предстояло вместе сохранить будущее одного маленького человека.

Прощание

На следующее утро младенца передали Лао Шэнь Цзю.

Русская женщина поправила одеяло, поцеловала ребёнка в лоб и отвернулась, стараясь не показывать слёз. Воротников проводил монаха до двери.

— Когда ему исполнится восемнадцать лет, вы расскажете ему всё, — напомнил он.

— Всё, что мне известно.

— И отправите его в Россию.

— Если к тому времени он будет готов принять это решение.

Воротников нахмурился.

— Мы договорились, что вы отправите его.

— Мы договорились, что я воспитаю его достойным человеком. Я выполню обещание. Но если вы хотите, чтобы он вернулся в Россию не по собственному желанию, а потому, что кто-то приказал ему это сделать, значит, мы поняли друг друга по-разному.

Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга.

Затем Воротников медленно кивнул.

— Вы правы. Пусть он сам решит, что делать со своей жизнью. Но сначала он должен узнать правду.

— Он узнает её.

Монах развернулся и пошёл по коридору, бережно держа младенца на руках.
Воротников остался у открытой двери.

Он смотрел вслед человеку в коричневом одеянии до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом.