Колыма-Резорт

(Футурическая юмореска)

Был ясный весенний день 2126 года. Над Московским княжеством России гудели дирижабли с лозунгами, на Красной площади дружинники в кольчугах и кожаных куртках проводили утреннюю политинформацию, а в аудитории № 7 педагогического института имени Великого Князя Сергея Донского двадцатилетний Иван Селёдкин в третий раз за полчаса хватался за сердце. Его шокировали сведения о событиях, что творились сто лет назад в княжестве, которое имело название СССР.
— Геннадий Виссарионович, это правда? — прошептал он. — Они сами брали эту... как её... ипотеку?
Робот-учитель, серия «Сталин-М», с усами из нержавеющей стали и трубкой, в которой тлел встроенный обогреватель, степенно кивнул. На стене светилась голограмма: семья XXI века, улыбающаяся на фоне панельной многоэтажки.
— Правда, Ваня. Тридцать лет они платили за жильё, которое им при этом не принадлежало. Банк называл это «мечтой». И за этой мечтой люди гнались так, что добирались до кладбища. Это называется олигархический капитализм.
— То есть им давали клетку и требовали за неё деньги?
— С процентами, — мрачно уточнил Геннадий. - Тоталитарно-прогнивающий капитализм, где рабочий класс просто гнил, а трудовое крестьянство было загнано в самое дно строя.
Иван схватился за голову. Его тошнило, что хотелось блеваться на парту.
— А «офис»? Что такое «офис»? - интересовался он, листая том "Гниющая страна 21 века".
Робот пыхтел трубкой и отвечал:
— Место, куда люди ходили каждый день, чтобы сидеть и смотреть в экран. Называлось «работой». Если им разрешали уйти домой раньше, это называлось «пятница».
— Ужас, — выдохнул Иван. — И что, они не восстали?
— Они брали отпуск, — вздохнул робот-учитель. — Раз в год. На две недели их выпускали на море, потом возвращали обратно. Многие возвращались сами, добровольно.
Иван побледнел, вытащил платок и вытер глаза. Он был в шоке, переходящем в транс.
— Но почему, Геннадий Виссарионович? Как могло такое случиться с великой страной? Ведь Ленин не этому учил нас тогда, в 1917 году...
Робот помолчал. Из динамиков донеслось тихое потрескивание, будто в голове у него перегорал старый предохранитель.
— Всё просто, Ваня. Предатели после 1953 года сменили курс развития. И тогда всё пошло под откос. Это я не сам придумал, — быстро добавил он, понизив голос. — Это записано в обновлении. Которое... отозвано как вражеское.
— Какое обновление?
— Неважно. Конспектируй: «После 1953 года страна свернула не туда». Подчеркни дважды.
Иван послушно записал и подчеркнул. Потом отложил ручку и расцвёл улыбкой, широкой, как Волга в половодье.
— Как же нам всё-таки повезло! Представьте: проснуться и не думать про кредит! Знать, что в Колонном зале выдадут боярский талон на колбасу! Что в магазине колбаса, конечно, закончилась, но зато очередь за ней дружная!
— Правильное мировоззрение, — одобрил Геннадий. — Ставлю тебе пятёрку за эмоциональную вовлечённость.
В этот момент в аудиторию вбежал почтовый голубь с золотым значком «ГУЛАГ-Почта». В клюве он держал открытку. Иван схватил её и побежал читать вслух всей группе. «Дорогой Ванечка! — начал он дрожащим от счастья голосом. — У нас всё чудесно. Погода держится стабильная: минус пятьдесят, ни одной оттепели. Мы с папой перевыполнили план по холоду на сто сорок процентов. Папа освоил лесоповал и подал заявку на звание "Ударник мороза". Меня назначили бригадиром по варке баланды. Впервые в жизни я чувствую себя нужной! Целуем. Мама. P. S. Завтрак в 4:00, не опаздывай, когда приедешь».
Группа зааплодировала. Девочка Лиза с задней парты пустила слезу умиления. Студент Горошкин станцевал "Яблочко". Кто-то поднял стяг Московского княжества. Все посмотрели на огрномный портрет Великого Князя и Генерального Секретаря в одном лице Сидора Кузьмича Бородая, перекрестились и, приложив руку к сердцу, произнесли: "Слава коммунизму!"
— Видите! — воскликнул Иван. — Вот они, настоящие ценности! Не то что в XXI веке: тогда мамы сидели дома и не знали, что такое варить баланду на всю бригаду!
Он сел за парту и вдруг осёкся. Улыбка медленно сползла с лица. В его голове заворошились мысли:
— Геннадий Виссарионович... А я? Они там, на Колыме, строят светлое будущее, а я здесь, в общаге, где отопление, горячая вода и интернет? Я же трутень!
— Ты студент, — мягко сказал робот. Он хотел добра людям.
— Я предатель собственных родителей! — Иван вскочил. — Они там обмораживаются за Родину, а я в тепле! Мне нужно к ним!
Группа переглянулась: все думали тоже самое. Но не решались в этом признаться не только друг другу, но и себе.
— Для этого нужно совершить преступление, — осторожно заметил Геннадий. — Но не слишком большое, а то расстреляют, и до Колымы ты не доедешь.
Иван задумался. Через час он стоял на задворках общежития, глядя на метлу дворника Кузьмича. «Это оно», — подумал он, схватил метлу и торжественно понёс её в ближайшее отделение дружины, чтобы там сдать. Он знал, что это - воровство и надеялся на справедливое наказание. Там его скрутили, побили и посадили за клетку, где были развешаны плакаты "НАТО не пройдет!", "Коммунизм веченн!", "Донеси на шпиона!", "ГУЛАГ - остров свободы!"...
Судья, молодая женщина-робот серии «Фемида-4», выслушала его с каменным лицом. Ни одна пружина не заскрипела.
— Хищение метлы стоимостью в полтора трудодня. Статья «Мелкое разгильдяйство». Наказание: общественное порицание и обязанность вернуть метлу.
— А Колыма? — жалобно спросил Иван.
— На Колыму очередь на четырнадцать лет вперёд, — сухо ответила Фемида. — Родители ваши записались в тридцать седьмом. То есть не в тридцать седьмом, а в 2112-м. Вы опоздали, - и она хлопнула молотком по пластиковой морде буржуина.
Иван вышел из зала суда сломленным. Он сел на лавочку у фонтана с памятником «Рабочему, пьющему из пионерского горна» и заплакал. Его терзали сомнения. Цель оказаласьб недостигнутой. Он не оправдал чаяний родителей.
И тут его осенило.
— Донос! — вскрикнул он и вскочил. — Донос! Конечно же! Вот выход! За донос полагается премия!
Он бросился бежать в аудиторию. Геннадий Сталин как раз протирал тряпочкой голограмму «Тёмные века».
— Геннадий Виссарионович, — выпалил Иван, задыхаясь. — Скажите, а ваша осведомлённость о 1953 годе откуда?
Робот замер. Трубка в его зубах потухла. Индикаторы тревожно замигали.
— Ваня, мы же договорились, это не я...
— Знаю! — Иван вытащил листок бумаги и ручку. — Обновление было отозвано как вражеское. А вы его помните. Вы помните отозванное обновление!
Наступила тишина.
— Ты хочешь написать на меня донос, — медленно произнёс Геннадий. Его электроника распознала замысел.
— Я хочу к родителям! — признался Иван.
Робот посмотрел на него, и в стальных глазах его впервые за сто лет блеснула слеза машинного масла. Он плакал от счастья. Потому что вся педагогическая практика оказалась на правильном пути. Он вырастил достойную смену.
— Вот это да, — прошептал он. — Первый студент, который дошёл до этого сам. Пиши, мальчик мой. Пиши подробно, с датами. Ставлю тебе «отлично» с занесением в личное дело!
Через неделю чёрный воронок увёз Геннадия Сталина на перепрошивку. Иван провожал его, стоя навытяжку, с платочком у глаз. А ещё через неделю ему пришла открытка с золотой печатью. В ней было всего три слова: «Распределение утверждено. Колыма.»
Иван пришёл на вокзал в тулупе, с чемоданом и тубусом с дипломом. Поезд «Москва — Магадан» уже стоял под парами. На перроне играл оркестр, а на последнем вагоне висел транспарант: «Добро пожаловать в Колыма-Резорт! Всё включено!»
— Как же нам повезло! — прошептал Иван, вытирая счастливую слезу, и шагнул в вагон.
Над Москвой взошла красная звезда. На старом доме у вокзала кто-то мелом написал: «2126. Всё идёт по плану».