Сказка о хорошо

В некотором царстве, в стольном граде, да не где;нибудь, а в самом сердце его, где из окошка сам дворец царя-батюшки-ампиратора виден, где башни старинные с небоскрёбами в вышине шепчутся, стоит дом — не просто дом, а чудо каменное, узорчатое, будто из сказки про Жар;птицу. А в том доме — хоромы невиданные, элитные, для людей знатных да удачливых.
Заходишь в те хоромы — и дух захватывает. Полы — как гладь озёрная, из камня дорогого, полированного; стены — в шёлковых обоях да с узорами тонкими, будто мороз по стеклу рисовал. Потолки высоченные, чуть не до облаков, и по ним лепнина витая вьётся, золотом тронутая.
В горнице главной — окна от пола до самого верха, стеклянные, прозрачные, будто и вовсе нет их. Сквозь них видно, как город внизу живёт: машины бегут, как муравьишки, а вдалеке купола да шпили сверкают, будто самоцветы. В той горнице диван стоит — мягкий, словно облако, и кресла, будто троны, обитые бархатом. А посредине — стол резной, да не простой, а с инкрустацией: дерево тёмное, дерево светлое, и всё в завитках да в узорах.
На кухне — царство порядка и чудес. Шкафы гладкие, без ручек, будто сами собой открываются по слову тайному. Плита — не с огнём, а с сияющими кругами, что греют без дыма и копоти. Холодильник — тихий, будто и не работает вовсе, а внутри всё свежее, как с утреннего рынка. Раковина — глубокая, из камня чёрного, а кран — будто из волшебной сказки: сам знает, когда воду пустить и какой температуры.
Спальня — тихая гавань. Кровать широкая, с балдахином лёгким, будто туман над рекой. Стены — в тонах приглушённых, как небо перед рассветом. Тут и свет особый: не яркий, а мягкий, будто свечи горят, только без огня. А в углу — кресло уютное, чтобы сидеть да на город смотреть, когда звёзды зажгутся.
Ванная — словно купальня в царском дворце. Мрамор повсюду, тёплый под ногой. Душевая — как водопад в лесу: вода льётся сверху, будто дождь летний. А ванна — большая, овальная, будто чаша драгоценная. И зеркала тут не простые, а с подсветкой хитрой: чуть тронешь — и меняется свет, как по волшебству.
А ещё в тех хоромах есть уголок диковинный — кабинет для дел важных. Стол строгий, из дерева тёмного, а на нём — экран тонкий, как листок бумаги, да только светится и всё показывает: и письма, и карты, и даже лица тех, кто далеко. По стенам — полки с книгами да с вещицами редкими: то камень необычный, то фигурка заморская, то часы старинные, что тикают ровно, будто сердце.
И сидит в тех хоромах мужичок молодой, годиков этак двадцати пяти от рождения. И зовут того парня Пафнутием, а по батюшки то Сидоровичем.  Прибыл этот юноша в стольный град недавно, годин пять назад. И деревни своей Нового гадюкино.  Все пытался пристроиться к жизни столичной, заработать тут на квартиру, машину другие статусные вещи, но не складывалось оно у него.  На вещи какие-то денег хватало, на аренду квартиры тоже, и даже на еду хорошую, но, чтобы он не делал, выше плюнуть все равно не мог.
И вот почти дойдя до мига разочарования и отъезда в края родные, повстречал он Глафиру Арнольдовну. В чьей квартире он и обретался. Даму в годах уже, годился он ей в сыновья, но видную и статную.  А как тут видной и статной не быть, коль дама ента владела не одним большим бизнесом. К ее услугам были все лучшие специалисты столичных клиник по пластической хирургии, визажисты, дизайнеры. Они преображали Глафиру Арнольдовну и молодили ее.  Так и говорили, все кто ее знал давно: как же похорошела Глашечка при деньгах и бизнесах.
Встретились они, и стали жить вместе.  Естественно, у Глафиры Арнольдовны.  У нее своя огромная квартира в центре, а не задрипанная студия, арендованная где-то на глухой окраине. Работать теперь Пафнутию Сидоровичу было не нужно, зато все блага были ему доступны. Теперь ему было хорошо и комфортно.  Можно было питаться в лучших ресторанах, ездить на дорогих машинах, одеваться в лучших бутиках.  Отличная жизнь наступила у Пафнутия Сидоровича, но не без ложки дегтя, как говориться.
В чем деготь?  А в том, что он не любил Глафиру Арнольдовну.  С ней ему было хорошо и комфортно.  А любил он Тоську белобрысую, с веснушками на носу из своей деревни Ново гадюкино. Но быть с ней он не мог.  А как?  Зарплаты там маленькие, перспективы и картерного роста никакого нет, ресторанов тоже днем с огнем не сыщешь, про дорогие машины и бутики и говорить нечего.
Вот так Пафнутий Сидорович и жил всю оставшуюся жизнь. Жил там, где хорошо и удобно, но не любил.  А где любил, или думал, что любил, было не хорошо и не удобно и жить там он отказывался. Вот вроде бы в меду катался,  а все деготь на язык попадал.