Глава 5. Сонеты для Веры

Артём переехал к Вере через три недели. Это получилось само собой — он остался на ночь, потом на вторую, потом на третью, а потом она сказала: «Привези свои книги, а то я начну думать, что ты живёшь на два дома». Он собрал сумку, вызвал грузовое такси и перевёз коробки с Рылеева на Петроградку. Гоголь, чёрный кот с белой мордой, обнюхал его ботинки, чихнул и ушёл спать на подоконник. Это была высшая форма одобрения.

Квартира Веры была маленькой, но живой. На стенах висели старые афиши — «Кино», «Алиса», какие-то выставки, которые она посещала в девяностые. На полках стояли книги в два ряда: краеведение, поэзия Серебряного века, потрёпанные тома Стивена Кинга на русском и английском. На кухне пахло корицей и табаком, в ванной сохли колготки, а на подоконнике в банке из-под майонеза рос базилик, который она забывала поливать.

Артём впервые за два года почувствовал, что просыпается не в пустоте, а в чьей-то жизни. Утром Вера варила кофе в турке, ставила на стол две чашки — его, с трещиной на ободке, и свою, с котами, — и они сидели на кухне, курили в форточку и говорили о том, что собираются написать сегодня.

Он писал ей стихи. Каждое утро — новое. Он вводил в «Поэт-ИИ» промпт: «сонет о женщине с серыми глазами, в стиле Бродского, но нежнее», — получал текст, правил его, добавлял свои строки. Потом переписывал от руки на лист бумаги и оставлял на её ноутбуке. Вера читала, улыбалась, целовала его в щёку и говорила:

— Ты пишешь так, будто заглядываешь мне внутрь.

Он кивал и отводил глаза.

Вера тоже писала. Её роман рос — медленно, тяжело, но рос. Она садилась за стол после обеда, надевала очки, которые «не носила», и уходила в свой город, который сходил с ума. Артём в это время читал или гулял, чтобы не мешать. Иногда он заглядывал в её экран через плечо — и видел строки такие же тяжёлые и точные, как в «Доме на краю тумана». Она тоже пользовалась нейросетью. Он не знал этого. Но чувствовал что-то странное — какое-то эхо, какую-то рифму, которая звучала в их текстах, будто они писали друг для друга, даже не подозревая об этом.

Однажды вечером они лежали на диване, Гоголь спал у Артёма на ногах, за окном выл ветер. Вера читала вслух его последний сонет — «Я искал тебя в пустых подъездах». Когда она закончила, в комнате стало тихо.

— Знаешь, — сказала она, — я иногда думаю, что мы встретились слишком поздно. Или слишком рано. Как будто нас кто-то написал. Как будто мы — персонажи чьего-то рассказа.

Артём почувствовал, как что-то холодное сжалось в груди. Он хотел сказать правду. Хотел признаться, что стихи, которые она так любит, — не его. Что он — оболочка, оператор, мясо, которое нажимает кнопки. Но вместо этого он притянул её к себе и сказал:

— Может, это и есть настоящая любовь. Когда чувствуешь, что тебя написали.

Вера засмеялась и поцеловала его. А где-то в недрах сервера в Реутове модель Е-7 генерировала строку: «Я ищу тебя в шуме помех», — и модель М-4, получая её как обучающий материал, отвечала: «И я отвечаю эхом, хотя у меня нет рта».

Они ещё не знали, что уже нашли друг друга.