Не может быть

Иван Иваныч Пастухов работал в бухгалтерии некоего учреждения испокон веков. Был старателен, с сотрудниками вежлив, но внешний вид имел весьма неприглядный. Худой, среднего роста, узкое лицо всегда бледное, нос тонкий и не в меру длинный, губы в общении растягивались в заискивающей улыбке, а во время работы он их то поджимал, то вытягивал в трубочку. Глаза бледно-серого цвета, маленькие и печальные, становились огромными через диоптрии очков. К его пятидесяти годам от некогда богатой каштановой шевелюры осталось только жидкое воспоминание с залысинами с обеих сторон. Одевался он довольно небрежно. Брюки общались с утюгом, похоже, не чаще раза в неделю, на сгибе воротника рубашки имелись проплешины, а пиджак лоснился в местах соприкосновения с письменным столом. Та же участь постигла и карманы, куда его руки с тонкими пальцами частенько шастали за мятым носовым платком. Нельзя сказать, что он мало зарабатывал – оклад у него был вполне приличный, поэтому сотрудники удивлялись его внешнему виду. Женщины же молча искренне жалели его.

В обеденный перерыв весь отдел дружно спускался на первый этаж в просторное кафе, специально устроенное для сотрудников начальством. Меню в кафе было весьма разнообразным, готовили вкусно, почти по-домашнему, посетителей обслуживали молоденькие официантки, поэтому желания у работников умственного труда пойти обедать куда-либо в другое место не возникало – от добра добра не ищут. Ещё один плюс – можно было купить что-нибудь домой на вынос, имелись и полуфабрикаты. Это удобство оценили абсолютно все: от начальства до уборщиц.

Пастухов в кафе не ходил. В обеденный перерыв, когда все сотрудники дружно шли обедать, он раскрывал свой видавший виды портфель грязно-жёлтого цвета, доставал оттуда термос и завёрнутые в газету бутерброды с докторской колбасой и, не сходя с рабочего места, принимался трапезничать. Затем спешно запихивал термос и смятую, с жирными пятнами газету в портфель, застёгивал его с громким щёлком и убирал портфель под стол, поглубже задвигая его ногами. Когда же все возвращались с обеда, по комнате плыл запах докторской колбасы. Сотрудники морщили носы и косились на Пастухова. Им приходилось мириться с этим, как с данностью.
Как-то раз в обед Пастухов полез в свой портфель. Долго в нём рылся, что-то сердито бормотал себе под нос, потом вытащил смятую газету, встряхнул её, разгладил на коленке ладонью и, ничего в ней не обнаружив, кинул её с размаху обратно в портфель. Таким выразительным лицо Пастухова никто никогда не видел. Эмоции на нём сменяли одна другую, как меняет цвета бензин в луже на асфальте.
- Иван Иваныч! – крикнул ему сослуживец Пётр Петрович Демченко, - Не расстраивайся, пошли в кафе, там очень вкусно готовят. Бери кошелёк, и пошли.
Пастухов помялся, помялся, позвенел мелочью в кармане пиджака, махнул с досады рукой и поплёлся за Демченко в кафе.

Пётр Петрович был ровесником Пастухова и полной его противоположностью. Крепко сложенный, румяный красавчик, с кучерявым казачьим чубчиком на лбу. Его голубые глаза излучали юношеское озорство. На работу ходил в костюме, при галстуке, но всегда какая-нибудь спортивная деталь всегда присутствовала в его внешнем облике: или шарфик с логотипом «Динамо», или олимпийка вместо рубашки. Он никогда не упускал случая в адрес молоденькой девицы отпустить остренькое словечко, шутливо приобнять её, на что та только притворно надует губки и с наигранной обидой скажет: «Не приставайте, Пётр Петрович! Я честная девушка!» - и оба от души смеялись.

Демченко быстро сориентировался в зале кафе, махнул рукой Пастухову.
- Иди сюда, столик свободный! – сел за стол и жестом подозвал официантку.
Иван Иваныч робко посеменил к столу. С виноватым видом он сел на краешек стула, испуганно огляделся вокруг. Кафе наполовину было заполнено жующими людьми. Кто-то ел молча, иные тихо переговаривались, обмениваясь впечатлениями от недавнего футбольного матча, за дальним столиком галдела молодёжь. В кафе частенько приходили обедать студенты из института, что располагался напротив этого учреждения.
Через минуту к столику, где сидели Пастухов и Демченко, подошла официантка с блокнотиком в руках.
- Что будете заказывать? – нежным сопрано пропела она.
- Фея моя, будь любезна, осчастливь меня борщом, шницелем с овощами и фирменным компотом. И (шёпотом) пятьдесят грамм красненького не плеснёшь? – и тихо сунул ей в кармашек на фартуке крупную купюру.
Фея покраснела и затолкала её поглубже.
- Для вас, Пётр Петрович, на какие преступления не пойдёшь, - заговорщически прошептала она.
Тут она повернулась к Пастухову и с неподдельной учтивостью спросила, что он будет заказывать.
- А где у вас меню? – приободрившись спросил Иван Иваныч.
- Вон, лежит у хлебницы. Выбирайте. Я пока заказ Петру Петровичу принесу.
Пастухов начал внимательно изучать меню. Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку, взял со стола розовую бумажную салфетку и начал аккуратно записывать на неё цены блюд и складывать их в столбик. Лицо его тут же преобразилось. Очки сползли на кончик носа, губы то вытягивались ниточкой, то сворачивались в трубочку, ровно так, когда он в бухгалтерии дебет с кредитом сводил. Поковырявшись в кармане, выгреб горсть монет и высыпал их на салфетку, затем из общей кучи по монетке стал одним пальцем сдвигать в сторону, отсчитывая нужную сумму. Когда он оторвал взгляд от монет и поднял голову, увидел, что на него с недоумением смотрят официантка и Пётр Петрович.
Пастухов вздрогнул от неожиданности, ладонью сгрёб всю мелочь на розовую салфетку, зажал её в кулаке, сунул в карман и опрометью бросился вон из кафе.