Глава 10. Тишина, тяжёлая, как мокрый снег

Вера просидела на табуретке до утра.

Она не плакала. Слёзы не приходили — только какая-то глухая, тупая пустота в груди, будто внутри неё выключили не только свет, но и отопление. Она смотрела на противоположную стену, где висела афиша «Алисы» с выцветшим от времени Юрием Шевчуком, и считала трещины в штукатурке. Их было семнадцать. Она знала это, потому что считала их уже три раза.

Гоголь подошёл к ней, потёрся о ногу, мяукнул. Вера машинально погладила его за ухом. Кот заурчал, потом ушёл в коридор и сел у двери — той самой, за которой Артём закрыл за собой. Он ждал. Он не понимал, что люди не возвращаются так быстро, как коты.

В семь утра Вера встала. Насыпала коту корм, поставила чайник. Механические действия — насыпать, нажать, подождать — помогали не думать. Но мысли возвращались. Они ползли со всех сторон, как тараканы из щелей.

Она вспоминала его лицо, когда он сказал: «Не моё». Вспоминала, как дрожали его руки, когда он надевал куртку. Вспоминала, как он стоял в дверях — высокий, сутулый, с сумкой на плече, — и как ей хотелось сказать: «Останься». Но она не сказала. Потому что не могла.

Она открыла ноутбук. Не чтобы писать — чтобы просто чем-то занять руки. На экране всё ещё висела та самая вкладка с историей браузера. Она закрыла её. Потом открыла снова. Потом закрыла. Это было похоже на то, как человек трогает языком больной зуб — больно, но не остановиться.

Она открыла «Генератор прозы». Поле промпта было пустым. Курсор мигал. Вера смотрела на него минуту, две, пять. Потом набрала: «Рассказ о женщине, которая осталась одна в пустой квартире». Нажала «Сгенерировать».

Текст появился через три секунды. Гладкий, правильный, мёртвый. Вера прочитала его дважды и удалила.

Она поняла вдруг, что не чувствует ничего. Ни боли, ни гнева, ни даже стыда. Только пустоту — ту самую, которая была с ней два года, которая заставила её искать спасения в машине. Артём заполнил эту пустоту на три месяца. А теперь он ушёл, и пустота вернулась, только стала больше.

Днём позвонила подруга — Лена, из издательства. Спросила, как дела, как роман, когда пришлёшь финальную версию. Вера сказала, что всё хорошо, что работает, что пришлёт на следующей неделе. Она врала ровно, спокойно, без запинки. Она научилась врать за последние два года.

Вечером она села на подоконник с сигаретой — в форточку, как всегда, — и посмотрела на двор. Там лаяла собака — большая, чёрная, с ободранным ухом. Она лаяла на всё подряд: на прохожих, на машины, на снег. Вера смотрела на неё и думала о том, что собака, наверное, счастливее её. Собаке не нужно писать романы. Собаке не нужно притворяться.

Она затушила сигарету, закрыла форточку и вернулась в комнату. Гоголь всё ещё сидел у двери. Вера села рядом с ним на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.