Глава 3. Белый город
Глава 3
-----------------------------------
На самом деле никто, абсолютно никто из живущих здесь не понимал, что происходит, как, зачем и почему.
Разных теорий было навалом, но все они звучали запутанно, наивно или откровенно безумно и, конечно же, друг другу противоречили. Законы и правила здесь работали как попало, нормы были размыты, локации постоянно видоизменялись, да и в целом междумирье нельзя было назвать полноценным и уж тем более стабильным физическим миром, – оно скорее походило на лабиринт кривых зеркал, на непрерывное, странное, но в то же время очень реалистичное сновидение. Мысли, надежды, страхи, мечты и молитвы, просачивающиеся из "внутреннего" человеческого мира, оседали здесь как ил на дне реки, безостановочно перемешивались, сгущались и приобретали плотность, трансформируясь в нечто непредсказуемое и зачастую довольно-таки жуткое.
Вот только путникам об этом знать было ни к чему, им требовалась конкретика и простота.
"Ничему не верь, беги, таись, сражайся. Иначе тебя сожрут", – говорила им Лускус и как раз в этом она совершенно точно ни капельки не врала.
Пустые дома-башни в центре города, куда она с наступлением вечера отвела подопечного, стабильно производили на новоприбывших неизгладимое впечатление своей грубой и вместе с тем вычурной архитектурой.
Эти сияющие как свежий снег футуристические колоссы с хаотично разбросанными по стенам разноформатными окнами, головокружительными пластичными лабиринтами из соединённых переходами корпусов, бесконечными бетонными лестницами, арками и порталами, неожиданными тупиками и залами, занимающими по площади сразу три-четыре этажа, настолько эффектно контрастировали с печальным бытовым запустением узких заваленных хламом улиц, что путники как один чувствовали себя рядом с ними неуютно, робели и внутрь заходить побаивались. Зря конечно, ведь высотки цветных городов издавна считались чуть ли не самым безопасным местом на территории междумирья. В них никогда не формировались ловушки, не селились опасные твари и ещё туда, несмотря на отсутствие стёкол в окнах и дверей в дверных проёмах, по непонятной причине не проникали сумерки, а значит там удавалось неплохо выспаться даже в процессе проводки.
Помимо прочего внутри каждой высотки Белого города проходила сложная система водопроводных труб разного диаметра – тёплых и стратегически удобных для ночёвки. При необходимости они за пару ударов разрушались, наполняя помещение паром и потоками бьющего под напором кипятка, что могло остановить практически любого нападающего. Ну и конечно же по ним было возможно убежать, ведь они не только стелились по полу, но также выводились в оконные проёмы, соединяя соседние здания наподобие подвесных мостов, или же ступенчато взмывали вверх, доходя до массивных, приподнятых на пилонах декоративных элементов, за которыми имелся шанс укрыться и отбить неожиданную атаку. А ещё внутри высоток всегда была возможность помыться и затариться халявной человеческой едой.
О последнем преимуществе этих залитых светом строений Лускус прознала в первый же цикл странствий в качестве проводника и пользовалась им так часто, как только получалось. Иногда ей не в меру везло и за пару обходов удавалось набрать самой разнообразной провизии на целую неделю.
"Чёртовы жучки…" – подумала она, припоминая своё утреннее приключение с прожорливыми насекомыми.
Сейчас у неё был выбор – накормить подопечного каким-нибудь привычным для неё самой подножным кормом или позволить ему лечь спать голодным и в обоих случаях всю ночь слушать как он ворочается и урчит животом, либо быстренько сгонять до соседнего здания и поискать нормальной еды там. За время своего пребывания на территории города она успела обойти лишь три высотки из шести, а значит в остальных мог обнаружиться вполне приличный запас провианта.
Правило в голове автоматически бахнуло насчёт необходимости держать подопечного в поле зрения, однако брать парня с собой проводнице не хотелось, поскольку с ним процесс поиска еды мог затянуться и это определённо грозило неприятностями. Озвучивать ход своих мыслей ей тоже было неохота. Потому она просто выделила подопечному свитое два дня назад "гнездо" в виде тщательно утрамбованной подстилки из картонных коробок на изгибе компенсатора теплотрассы в углу залы на третьем этаже и сказала что-то категоричное наподобие "никуда не ходи, сиди тут".
Инауро условия явно не понравились, но пререкаться он не стал. Он вообще преимущественно молчал, лишних вопросов не задавал и делал вид, будто у него всё в полном порядке.
- Если ты ожидал чего-то получше, то ничего, кроме этого, у меня нет, – на всякий случай уточнила Лускус, торопливо переворачивая картонки, испачканные кишками надавленных поутру жучков.
Подопечный уныло попинал трубу и сел, свесив ноги вниз. В руке он держал мятый клочок бумаги, на котором чуть менее часа назад под диктовку проводницы записал короткий текст так называемого "запроса на перерождение". Этот текст ему предстояло выучить сегодня наизусть.
- Да мне, в общем-то, всё равно, – сказал он, комкая записку. – Я вряд ли смогу сегодня заснуть.
- А вот этого не надо, – отрезала Лускус и набросила поверх лежбища старое стёганое одеяло. – Спать ты будешь, ясно? Мы оба будем спать. Причём максимально крепко, до самого утра и без сновидений. А потом ещё и в душ сходим, как только тёплую воду дадут. Ты, кстати, наверняка есть хочешь? Да, вижу, что хочешь.
Она вытащила из-за манжеты своих берцев заточку, похожую на наконечник древней стрелы на обломке древка, перехваченного крест-накрест несколькими слоями синей изоленты, и протянула её подопечному.
- Так. Я пошла за едой, а ты будь тут и ни в коем случае никуда не уходи. Понял? Никаких "глянуть, что там", "размять ноги" или "пописать". Если приспичит, сделай свои дела в окно, а лучше дождись моего возвращения, я свожу тебя в нормальное отхожее место.
Лускус остановилась, обвела взглядом помещение и вздохнула, чувствуя, что надо бы немного сбавить темп речи. Он всегда у неё невольно ускорялся, когда она начинала нервничать.
- Попыток самоубийства тоже предпринимать не советую, это тупо, – уже намного спокойнее добавила она. – Ничего не трогай, ни с кем не общайся, внимания к себе не привлекай, даже на пол не спускайся, а то сожрёт тебя кто и мне будет обидно. Если здесь кто-то кроме меня вдруг объявится, ори погромче или лучше тихонечко лезь вон туда.
Она указала пальцем на зигзагообразное переплетение труб, уходящее под самый потолок.
- А вообще, я быстро. Засекай.
Инауро с сомнением покачал головой.
- Так может мне лучше с тобой сходить?
- Нет.
- Но я могу помочь.
- И снова нет, – она спрыгнула на пол и, уже сделав шаг в сторону, машинально оглянулась.
Рыжий парень наверху смотрел прямо на неё, вид у него был печальный. Над его головой на десятиметровой высоте виднелось массивное перекрестие нависающих бетонных балок и на их фоне человек выглядел особенно хрупким и жалким. Лускус вообразила, как эти балки медленно обрушиваются вниз, сминая его тонкие кости, и отвела взгляд.
- Не дрейфь, – проговорила она, прогоняя из головы неуместную фантазию. – Пока ты тут, я за тебя переживать не буду. Это хорошее, спокойное, тихое место. Если сделаешь всё, как я сказала, с тобой абсолютно ничего не случится. Я даже вход замаскирую на всякий случай, никто не узнает, что ты здесь. У тебя есть первое важное задание, так что сиди зубри. А я сама только в соседнем доме еды для нас наберу и сразу вернусь. Ок?
- Ок, – еле слышно отозвался рыжий и уставился в затянутое полиэтиленовой плёнкой окно.
Проводница несколько секунд разглядывала его грязные кроссовки с прилипшим к подошве стрекозиным крылышком, затем посмотрела на заточку в его руке, кивнула, решительно пересекла залу, подняла с пола специально подготовленный для такого случая лист фанеры, задвинула им дверной проём, поспешно скатилась вниз по лестнице и наконец-то выдохнула, останавливаясь.
"Ну вот и зачем я опять лезу в какую-то мутную историю? – она мрачно поглядела в неровный прямоугольник неба, обрезанный крышами жмущихся друг к другу высоток. – Я ведь сейчас реально невменько, ещё и парень проблемный, он наверняка доставит мне массу хлопот. А что, если меня в процессе сорвёт?.. Может ну его? Подумаешь, потеряю баллы да поболею немножко, не впервой…"
Она скривилась, понимая, что снова врёт, только на этот раз самой себе. Болеть ей совершенно не хотелось, терять баллы тоже, да и мертвяка этого ей было искренне жаль – такого тихого, смирившегося, заранее готового к любому исходу.
За свою довольно-таки долгую жизнь на территории междумирья Лускус успела очень много раз побывать в роли проводника и постоянно обещала себе, что будет заниматься коматозниками и только коматозниками и ни за что больше не свяжется с мертвяками, однако по-прежнему брала их, теряла раз за разом и проклинала себя. Разумеется, она всех их сразу же учила подавать запрос на перерождение при угрозе неминуемой гибели, но основная проблема заключалась в том, что те почему-то вовсе не горели желанием перерождаться. Словно бы у них в мозгу срабатывал некий стоп-кран по типу "мне и одной смерти достаточно".
"Вы поймите, – каждый раз пыталась объяснить она. – Это тело лишь временный синтетический контейнер, без которого ваше сознание тупо размотает по всей галактике. Но тело это – смертно так же, как обычное человеческое. Да, у вас всегда есть возможность, скажем так, воскреснуть, но для этого необходимо выполнить ряд условий и кое-чем пожертвовать в процессе. Это почти как с медициной в человеческом мире. Вас могут успеть спасти, если вовремя подколют нужными лекарствами и прооперируют, но после этого у вас, к примеру, будет чужая печень, искусственное сердце, титановая пластина в черепе, постоянные боли и вы никогда не сможете ходить. Или сможете, но только на костылях и протезах. Так и здесь. Коматозникам немного проще. Им нужно это псевдо-тело поскольку их сосуд во внутреннем мире повреждён и назад сознание не принимает. До поры. Они в любой момент могут спонтанно очнуться дома, забыв о том, что с ними здесь происходило. У них всегда, запомните, всегда есть такая возможность. Может быть даже не одна, не суть. Я самолично встречала тех, кто попадал сюда не впервые и затем так же тихо-мирно исчезал, чтобы жить дальше своей привычной земной жизнью. Обыкновенная человеческая жизнь в обыкновенном человеческом теле – это прекрасно и потому я желаю всем людям благополучно в неё вернуться. Однако у вас, мертвяков, никакого тела, кроме этого, больше нет. Вообще. И уже никогда не будет. А исход без тела здесь, повторяю, очень плохой. Потому у вас есть только два варианта – изо всех сил стараться здесь не сдохнуть или заранее готовиться к костылям. Понимаете, нет?"
Мертвяки не понимали.
В этот раз на запрятанную в недрах соседнего здания кухню она наткнулась достаточно быстро, однако улов её не порадовал. В рассохшихся деревянных шкафчиках из человеческой еды нашлись лишь три брикета сухой лапши с запахом говядины, длинная, уже погрызенная кем-то палка сырокопченой колбасы и две пластиковые бутылки с жиденьким фруктовым кефиром. Очевидно, эта кухня была с дефектом и после чьего-то предыдущего визита отрастить полноценный запас провианта не успела. Рыскать по другим домам было поздновато, потому проводница решила обойтись пока тем, что есть, а на рассвете поискать провизию на пару с подопечным.
Откопав в куче разделочных досок на заросшем травой подоконнике громоздкую пьезозажигалку, она поставила на огонь почерневший от копоти чайник, достала из рюкзака миску для лапши и задумчиво понюхала колбасу. Та, несмотря на неприглядный вид, пахла вполне сносно и казалась свежей.
Лускус ещё некоторое время стояла возле оконного проёма с единственным уцелевшим куском стекла, похожим на обломок сказочного меча, хмуро жевала колбасу и вглядывалась в багровеющее закатное небо, расчерченное сетью чёрных проводов. Затем выдвинула из-под стола табурет и уселась, широко раскинув ноги.
"Надо было всё-таки свалить из города, пока имелась такая возможность. Хоть ночью, хоть когда… – подумала она, отплёвываясь от засалившейся колбасной оболочки. – Вот чего тянула?"
Всё было неправильно.
Во-первых, она никак не могла понять, почему по прибытии рыжий парень очутился не в каком-нибудь тихом буфере, а конкретно в Зыбунах. По правилам после проникновения на территорию каждый путник должен был пройти своеобразный период адаптации – осмотреться, отдышаться, пораскинуть мозгами. А этот ведь даже не по собственной дурости в трясину к червям залез, он там тупо материализовался и уже до встречи с проводником успел побывать в своей первой серьёзной передряге. Странно, что выжил вообще.
Его историю с разрубленной напополам червячкой она так и вовсе проигнорировала. Скорей всего парню просто почудилось и никакого волшебного исчезающего ниндзя с мечом в Зыбунах не было. Да это даже звучало глупо. Ну какие нафиг ниндзя в Зыбунах?
Во-вторых, из рассказа Инауро выходило, что проникновение на территорию у него произошло в тёмное время суток.
Она припомнила, как перед самым рассветом сквозь сон ощутила тревожное шевеление потоков сумрака за окном – словно концентрические круги от брошенного в воду камня – но решила, что поблизости либо стирается этап, либо проходит чей-то путь. В общем, и в этом случае рыжему невероятно повезло, ведь материализоваться в сумерки удавалось редким единицам, а те, кто смог, по завершении процесса частенько сходили с ума и опять же гибли.
Впрочем, подозрительно было и всё остальное – не в меру затянувшееся безделье, словно Зона заранее готовила её именно к этой встрече, беспрекословное увеличение оплаты за проводку парня при первом же требовании и вместе с тем конский штраф за промедление, то и дело сбоящие "напоминалки в голове", аномальная устойчивость парня к наведённым иллюзиям, да ещё это имя…
Проводница знала точно – Зона не могла назвать кого-то "золотым" из-за одного только цвета волос и тем более она не давала позывной наобум. Зона смотрела прямо в душу, читала прошлое и прогнозировала будущее. Зона сортировала людей, словно зверей в зоопарке или вещи в бюро находок, цепляла к каждому индивидуальный ярлычок, на котором мечты, тайны, страхи, увлечения и пороки человека фиксировались навсегда. Порой это было как клеймо, порой как насмешка. Или же как эксперимент…
Чайник пронзительно засвистел, выдувая в низкий потолок крошечного закутка густые белёсые клубы.
- Вот же люди, – недовольно пробормотал кто-то неподалёку. – Опять всю кухню запарили.
От неожиданности проводница подскочила, грохнула табуретом.
- Только вот не надо нервничать, я без претензий вообще.
Из полумрака лестничного пролёта, ведущего на другой этаж, осторожно выглянул молодой лысый парень, одетый в длинное залатанное кимоно, и сощурился, прикрываясь от яркого переотражённого луча солнца широкой ладонью.
- О, приветики, сис! – обрадованно воскликнул он, разглядев наконец прижавшуюся к стене Лускус с топором наперевес. – Я тут чаю решил замутить. У тебя сахарку не найдётся?
Его шершавая кожа была нехорошего сизого оттенка, на её фоне особенно выделялись покрытые сеткой полопавшихся капилляров карие глаза, а на обритом бугристом черепе по линии висков виднелись вживлённые разъёмы размером с хорошие кровельные саморезы, обрамлённые венчиками оплавленной плоти.
- А, – сказала Лускус и спрятала оружие. – Так вот кто сожрал весь мой провиант.
Этот перерожденец был ей знаком.
Лектито входил в число редких отщепенцев, что изначально выбрали "жизнь вне закона", категорически отказавшись взваливать на себя стандартные обязанности проводников или смотрителей. Они иронично называли себя "полупроводниками" или, куда чаще, "транзисторами", не следовали никаким правилам и не занимали ничью сторону, за что нередко огребали по полной программе и были вынуждены постоянно противостоять ментальному воздействию Зоны, глуша её сигналы – порой даже самыми варварскими способами. Этот вот, к примеру, регулярно поджаривал свой мозг.
Впрочем, даже до первых экспериментов с электричеством, Лектито не отличался особой адекватностью, был нелюдимым и странным, отвечал невпопад и всё происходящее вокруг воспринимал не иначе как абстракцию или глупую шутку. Для него будто бы не существовало ничего, кроме его самодельной электронно-вычислительной машины, микросхем, кабелей и любимого паяльника, которые он повсюду таскал за собой в громоздкой тележке и в любую свободную минуту модифицировал.
Впервые Лускус пересеклась с ним около двенадцати циклов назад – немногим позже его воплощения на территории междумирья – и уже тогда он реагировал в основном лишь на электронные импульсы и двоичный код. Хотя, вероятно, в его случае подобный способ ухода от реальности стал лучшим вариантом из возможных. Он всегда был фантазёром и мечтателем, однако в технике разбирался как никто и потому среди выживальщиков пользовался популярностью и особым уважением.
Даже странно, что сегодня он оказался в этом месте совсем один и без охраны.
- Бессонница у меня, – пожаловался транзистор. – Мигрень и муки душевные. Приложуху склепал полезную, да вот из-за некорректного парсинга данных возникла багровая ситуация. Думал, смогу на раз-два вычислить источник проблемы и пофиксить. Хренушки, база данных блочится, приложение из-за переполнения памяти крашится, куча глюков вываливается, теперь вот, короче, сижу, утечки анализирую. Кошмар кошмарный.
- Ты сам уже как глюк, бро, – перебила его Лускус. – И такими темпами совсем с катушек съедешь.
Лектито демонстративно подавил зевок.
- Боль временна, триумф вечен, – он бочком опустился на табурет напротив и щедро насыпал в принесённую с собой жестяную кружку заварки. – У меня мозг на волне внутренних алгоритмов, профдеформация, так сказать, в моменте.
- Ага, как обычно, – Лускус с готовностью плеснула ему кипятка. – Я тебя, кстати, почему-то проглядела. Ты здесь один что ли? Давно уже здесь?
- Да, – он шумно отхлебнул, фыркнул, высунул ошпаренный кончик языка, поморщился. – В смысле нет. День суетный. На закате добрался, еле восточный вход отыскал, час как вещи распаковал. В Развалы толпу занесло по этапу, мы там с пацанами свеженький "бэкпорт" по-тихому апгрейдили, пришлось резко скипнуть. Пацаны встряли, я ушёл. Трое суток по дороге с облаками. Голодный, холодный, без связи вообще. Вот только сейчас успел подзарядиться. Ещё и на собирателей возле Красного города чуть не попал, они там вместе с задохликом сейчас промышляют, как только не заметили…
В основании его черепа виднелось округлое углубление, закрытое сдвижной металлической крышечкой, а чуть выше затылочного бугра сквозь кожу слабо просвечивало красным. Такого проводнице прежде видеть ещё не доводилось.
Лектито, будто бы почувствовав на себе её пристальный взгляд, оглянулся.
- К слову, я столько нового и полезного тебе рассказать могу, сис.
- Не, бро, давай в другой раз. Я уже несвободна, меня голодный подопечный ждёт, да и выспаться бы надо, – она отпила из кружки Лектито и скорчила недовольную гримасу. – Чего и тебе желаю.
- Спасибо. Но ты всё равно… как утром соберёшься, зайди, потрындим о делах наших скорбных. Я здесь, восьмью этажами выше, – он хитро прищурился. – Может статься, нас с тобой судьба свела. У меня очень полезная штука на днях появилась, думаю, тебе непременно надо её потестить.
- Ок, зайдём, потестим, – чисто из вежливости согласилась Лускус и, прихватив заваренную для подопечного лапшу, поднялась на ноги. – Ты главное не располагайся, мы с парнем уже официально вместе, завтра первый день, так что сам понимаешь.
Лектито кивнул, улыбнулся и рассеянно захлюпал чаем.
Фрагмент закатного неба за узким оконным проёмом, затянутым двумя кусками мутного полиэтилена, сперва посерел, затем потемнел и покачивающаяся ветка дерева, на которую путник безотрывно глазел вот уже минут пятнадцать-двадцать, стала напоминать скрюченную руку киношного вампира, безуспешно пытающегося проникнуть внутрь дома.
На этаже пахло пылью, плесенью и сырым цементом, вдалеке капала вода, под потолком что-то скреблось и шуршало. Наверняка тут водились мыши. Это были вполне типичные запахи и звуки, да и в целом гулкая бетонная коробка, где он очутился, понемногу начинала казаться ему самой обыкновенной заброшкой, однако Инауро никак не мог отделаться от мыслей про разрытые могилы и старинные склепы.
"Нет, ну тут всё понятно, – подумал он и подтянул согнутые колени к груди. – Я как-то не привык получать сообщения о собственной смерти, вот меня и заклинило".
От куртки и штанов разило болотом. Он задумчиво отковырял прилипшую к рукаву грязь и перевёл взгляд на четыре жирненькие буквицы, едва различимые на фоне окна. Надпись гласила "СКОРО" и могла показаться зловещей, если бы не весёлый мультяшный шрифт, которым её обыграли. Из пола возле неё торчали гнутые железные прутья. Инауро присмотрелся к ним повнимательнее, но так и не понял их назначения. Оглянулся на соседние окна – возле каждого из них виднелись аналогичные конструкции.
Он вообразил, что, возможно, ему в скором времени придётся чем-то отбиваться от стаи одичавших собак или кого похуже, и решил, что надо бы заполучить себе одну такую арматурину.
Прошло ещё несколько минут.
Неопределённость происходящего начинала отчётливо тяготить. Инауро вытащил из кармана клочок бумаги и попытался прочесть то, что на нём написано, но текст было уже почти не разобрать.
- "Прошу разрешить доступ", ёшкин кот, – прошептал он и снова с тоской огляделся. – Да что я здесь делаю вообще?
Навязчивая идея о том, что его изощрённо обманывают, вернулась, но он никак не мог понять кому и зачем это могло понадобиться. Такие значительные усилия, дорогостоящие декорации, реалистичные костюмы – ради чего?
"Или же мне всё просто мерещится", – он отложил бумажку в сторону, переполз поближе к краю трубы и свесил ноги вниз, но спрыгивать не стал.
С одной стороны, он понятия не имел, что будет делать, если всё-таки решится выйти наружу. Куда ему идти? Кого просить о помощи? О какой конкретно помощи он может попросить? За несколько часов блуждания по городу, он так и не встретил ни единой живой души, кроме… Инауро покачал головой. Вся эта ситуация не просто абсурдно выглядела – чем больше времени проходило, тем сомнительней и опаснее она ему представлялась. Заброшенное здание, машин нет, нормальных людей нет, разруха, антисанитария, вокруг в неизвестном количестве бродит непонятно кто, а сам он то ли болен, то ли отравлен.
"Да, – подумал путник. – Пожалуй, это самое простое и логичное объяснение. Я просто чем-то отравился и сижу сейчас на какой-нибудь заброшке, жду возвращения своих галлюцинаций. А меня может уже отпустило. Нет, это реально глупо. Надо валить".
Прямо над его головой в очередной раз что-то зашуршало и пискнуло. Вниз посыпалось сухое цементное крошево. Это добавило ему решимости. Инауро пригнулся и сиганул вниз, однако, очутившись на полу, тут же застыл на месте. Вокруг было намного темнее, нежели ему до этого казалось. Он теперь почти ничего не видел кроме семи хаотично расположенных оконных перекрестий на двух боковых стенах, небольшой выбоины под ногами, напоминающей фрагмент географической карты, да заворота трубы, уходящей вбок и сразу наверх. Противоположная стена со входом терялась в кромешной мгле.
Целлофан на окне предательски хрустнул, Инауро вздрогнул.
"Да что ж я за слизняк-то такой? – рассердился он. – Ничего ведь особенного не происходит!"
Словно опровергая это утверждение, с улицы донёсся приглушённый шум, как если бы кто-то копался в пустых жестянках. Затем раздался шорох вверх по стене дома, звук глухого удара, сдавленный собачий визг, ещё удар и быстро удаляющийся скулёж.
- Вконец оборзела, – проворчал женский голос и всё вновь затихло.
Путник сглотнул, прислушался, переступил с ноги на ногу, вытащил зажигалку, крутанул колёсико. Вспыхнувший огонёк на мгновение ослепил его, завибрировал и погас. Инауро не рискнул больше ею щёлкать, быстро нашарил спрятанную в кармане куртки заточку, достал её, стиснул в пальцах.
Внутри дома и на улице стояла глубокая тишина. Около полутора минут ничего не происходило, затем где-то на периферии зрения мигнул неясный зелёно-голубой блик, что-то заскреблось, скрипнуло, и метрах в тридцати впереди разверзся ассиметричный призрачный "портал" с человеческим силуэтом посередине.
- Ну вот те на, – произнёс всё тот же недовольный женский голос и силуэт на мгновение замер. – Ты зачем вниз спустился?
Инауро ничего не ответил. Вошедшая громыхнула сдвинутым в сторону листом фанеры, извернулась и перешагнула через порог.
- Говорила же, сиди на трубе. Хочешь, чтобы мыши тебе ноги отъели? – она неспеша зашагала в его сторону, разгоняя по углам неровные пляшущие тени. – Тут полно мышей, если что.
- Лускус, – сказал Инауро.
- Я я, – отозвалась вошедшая. – Ты уже решил, что я тебе приснилась?
Нижняя часть её лица была скрыта под плотной тканевой повязкой, а на груди покачивалась небольшая стеклянная банка, внутри которой копошились толстые гусеницы, испускающие вокруг себя интенсивное бирюзовое сияние. Свет этот делал и без того странное лицо проводницы ещё более аномальным.
Она дошагала до путника, поглядела на зажатую в его руке заточку, сдёрнула повязку, улыбнулась и вручила ему алюминиевую миску, накрытую крышкой.
- Лапши вот тебе заварила. Бульон не сливала, лишняя жидкость никогда не лишняя. Надеюсь, у тебя нет гастрита? Ещё колбаса имеется в наличии. Вяленая, вполне сносная. И это пока всё, что удалось найти, так что с утра нам с тобой придётся прогуляться. Благо тут рядом. Ты пить хочешь?
Инауро отрицательно мотнул головой, взял в руки миску и посмотрел на длинный хвост, волочащийся позади проводницы. Шипастый кончик, похожий на какую-то разновидность средневекового моргенштерна, шевельнулся.
- Да перестань уже, – хмыкнула Лускус. – Ничего не поменялось, рыжий. У меня всё ещё есть хвост, а ты всё ещё умер. Ты текст, который я тебе дала, выучил?
- "Прошу разрешить доступ…" – начал было Инауро.
- Не надо мне ничего зачитывать, – перебила его проводница и вскарабкалась на трубу. – Он не для меня. Давай сюда лапшу и тоже залазь. Кстати, ты обратил внимание на то, какая я заботливая?
Она подтянула его за рукав и снова заулыбалась.
- Это всё, потому что у тебя сегодня первый день. Как пообвыкнешься, начнёшь мне помогать, а то я не вывезу. Нож давай сюда, вот держи палочки. Умеешь есть палочками или тебе ложку дать?
- Лучше ложку, – с сомнением отозвался Инауро, глядя как она ловко нарезает колбасу своей модифицированной стрелой в изоленте.
- Держи ложку. Да она чистая, не парься. Только потом обратно отдай, это моя единственная ложка. При случае добудем тебе где-нибудь твою персональную. И шмотки другие поищем, ты воняешь, а эти стирать уже нет времени. Завтра утром здесь всё будет по-другому. В городе разом появится куча живности, потому тебе придётся ходить за мной по пятам и делать всё точно как я скажу. Главное, не тормози, смотри по сторонам и запоминай. Абсолютно всё здесь важно. Кроме объявлений и прочих бумажек на стенах, они устарели. На, попей кефиру.
Инауро отставил миску с едва начатой лапшой и взял протянутую ему бутылку, стараясь не пересекаться с проводницей взглядом.
Она до сих пор его пугала, но уже не столько своим внешним видом, сколько эмоциональной нестабильностью.
В момент их встречи она показалась ему чудноватой, конечно, но вместе с тем спокойной и хитрой, теперь же её пальцы подрагивали, глаза бегали по сторонам и даже речь звучала нервозно и чересчур громко, как если бы она пыталась его от чего-то отвлечь, заглушая своей нахальной болтовнёй ночную тишину.
"Возможно такие перепады настроения для местных вполне типичны… – подумал он и нахмурился. – Нет, ну надо же до чего я дожил. Я снова верю в реальность происходящего или что?"
- Лускус, – сказал Инауро. – А можно я прямо спрошу?
- Спрашивай, конечно.
Проводница перестала кромсать колбасу и, высыпав половину нарезки в миску путника, уставилась на него своими проблёскивающими в полумраке глазищами.
- И лучше обращайся ко мне "Лу", так как-то менее формально звучит.
- Хорошо, – согласился он. – Лу, скажи честно… Это взаправду другой мир или со мной просто что-то не так?
Проводница, не сводя с него взгляда, кивнула и коротким движением вытерла испачканную заточку о свои штаны.
- Да, – намного тише ответила она. – Это взаправду другой мир и с тобой что-то не так. Но надеюсь, это временно.
- Ясно, без шансов, – обречённо проговорил Инауро, взял в руки миску и кое-как подцепил колбасу ложкой.
Проводница некоторое время внимательно смотрела на него, затем снова оживилась.
- Итак, – заявила она. – Пока ты ешь, накидаю тебе ещё кое-какой информации. Думаю, тебе обязательно нужно узнать об этом сегодня.
Она положила рядом заточку, достала полупустую бутылку с водой, прополоскала рот, сглотнула.
- Смотри, – сказала она. – Я рассчитываю на то, что этой ночью мы с тобой нормально выспимся, однако может случиться такое, что тебе будут сниться сны. Так вот, сны здесь это не совсем то, к чему ты привык. Они немного… ну, скажем так, не всегда приятные. Но очень живенькие. Короче, не пугайся если что.
- Мм, – промычал Инауро, дожевал тугой кусок колбасы насколько смог, проглотил непережёвываемое. – Насколько неприятные?
- По десятибалльной шкале порой и на пятнашечку, – с уже знакомой ему кривой ухмылкой отозвалась Лускус, перевела взгляд на стоящую рядом банку со светящимися гусеницами и постучала по ней ногтём.
- Мда, а ещё говорят "отоспимся на кладбище", – буркнул путник и приступил к поглощению лапши.
Проводница приглушённо рассмеялась и некоторое время смотрела как он жуёт. Затем вновь посерьёзнела.
- Не, враньё, – сказала она. – Посмертие очень беспокойная штука. Тут всё время что-то происходит. Глубокий продолжительный сон здесь – это роскошь, потому надо обязательно пользоваться каждым более-менее удобным моментом. С едой примерно та же история. Ты, наверное, хочешь меня спросить, а зачем нам сон и еда в посмертии? Скажу так. Ты в любом случае будешь хотеть есть и спать, умер ты до этого или нет. Думаю, это сделано специально для того, чтобы мы продолжали ощущать себя живыми и играли в игры, и делали всё возможное, чтобы этого ощущения не лишиться.
Инауро допил остатки солёного жирного бульона и поставил опустевшую миску себе на колени.
- Нет, Лу, не сходится, – сказал он. – Вот ты говоришь это тело ненастоящее, выходит и наш мозг тоже ненастоящий. Так и какая тогда разница, что мы делаем и как реагируем? Что вообще делает нас самими собой, если мы уже не мы?
Проводница ему не ответила, и он поднял на неё глаза.
Какое-то мгновение она выглядела удивлённой и даже немножко растерянной, а потом просто пожала плечами и как ни в чём ни бывало продолжила инструктаж.
В отличие от большинства постоянных обитателей междумирья, Лускус до сих пор каждую ночь видела сны. Вот только её сновидения едва ли походили на сны человеческие – в них не было ни персонажей, ни сюжетов, одни лишь странные символы и дышащие загадочной жизнью пространства. А ещё в её снах каждая мелочь имела смысл, хотя она редко понимала какой.
В сегодняшние сумерки – уже который день подряд – ей снился лес, сырой тёмный бурелом, опутанный свисающими с ветвей длинными чёрными нитями, похожими на человеческие волосы.
Она шла сквозь него в направлении гигантской каменной глыбы, медленно опускающейся из глубин бескрайнего бушующего океана, в которое превратилось небо. Жёлтые цветы ползучего вьюна выпускали тонкие, цепкие усики, пытаясь поймать и оплести её ноги, но она продолжала идти вперёд. Упрямо, отчаянно, заворожённо.
Она почти физически ощущала тревожную звенящую дрожь, испускаемую загадочным изваянием.
Опасность! Опасность!
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ – ПРОВОДНИК ОБЯЗАН ПОСТОЯННО ДЕРЖАТЬ ПОДОПЕЧНОГО В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТЕХ СЛУЧАЕВ...
Утреннее солнце бешено жарило сквозь шелестящую на сквозняке полиэтиленовую плёнку, когда Лускус проснулась от сильного сердцебиения. Голова её гудела, от неудобной позы ныла каждая мышца. Инауро рядом не было.
Ещё не поняв толком, что произошло, проводница спрыгнула на пол и огляделась.
Добытая вечером еда осталась на месте, посреди кучи картонок тускло поблёскивала заточка, которую она вчера всучила подопечному, смятая записка валялась у окна, одеяло горкой возвышалось на пыльном полу возле неё. Следов от ног вокруг имелось множество, однако чётко она видела только свои. Остальные – смазанные, крупные, нечеловеческие – были хаотично расположены по всему третьему этажу, а со стороны оконного проёма явственно проступали следы волочения – длинный неровный зигзаг до самой двери. Лист фанеры, загораживавший её ранее, был аккуратно отставлен к стене.
Откровенно недоумевая, как же это она так крепко заснула и всё проворонила, Лускус присела, положила ладонь поверх одного из отпечатков.
Три основных пальца и слабовыраженный большой, перпендикулярно отведённый назад, широкая подушка под пальцами, никаких пяток.
Хищники. Крупные, тихие, прыгучие, вероятно разумные. Вугры? Адоты? Укокошники?
- Пфф, без паники, – сказала она самой себе и размеренно задышала, выравнивая сбившийся сердечный ритм. – Парень ещё жив.
Игнорируя истерично вопящую в мозгу напоминалку, Лускус проверила все потайные уголки в зале, надеясь на то, что подопечный попросту где-то затихарился, затем сорвала с окна плёнку, вернулась, разобрала свою лежанку, конвертиком свернула одеяло, аккуратно утрамбовала продукты в рюкзак, спрятала заточку, проверила крепление чехла из-под топора, ещё раз дотошно осмотрела помещение, изучив примерную последовательность перемещения ночных гостей по их следам на полу, и только после этого неспеша выбралась на улицу.
Пыльный ветер ударил ей в лицо, скрипнул песчинками на зубах.
От недавнего пасмурного затишья не осталось и следа. Глубокие контрастные тени от древесных стволов, покрытых уродливыми наростами и тонкими прожилками грибницы, причудливо сплетаясь, узорами лежали на стенах ослепительно белых домов. Небо было ярко-синим, по нему быстро плыли кучевые облака, вдалеке погромыхивало, словно перед грозой. Вдали, на фоне беспорядочно мигающих светофоров шествовала, медленно переставляя длинные ноги, пара протяжно перекликающихся гофимов. По разбитому асфальту, вскидывая прозрачные руконоги, ползали темени. В невысокой хозяйственной пристройке справа, силясь вынести перекошенную дверь, тарахтела очередная стрепона-переросток, слева, из опоясывающей здание системы труб изливался тугой поток воды. Мимо него ковыляло целое семейство крапивников, похожих на зелёные грибы с клешнями, а в сорных зарослях возле разрисованной стены уже распустил свои многочисленные нежно-розовые кудряшки ядовитый цветок, который здесь почему-то было принято называть смешным словом "рододендрон".
"Ну вот и всё, – поняла Лускус. – Начало сезона охоты официально открыто".
На дереве неподалёку от неё сидела нахохленная ратипакша с тремя когтистыми лапами, длинным крысиным хвостом и выпуклыми жёлтыми глазами. Тёплый ветер ворошил её узкие перья, похожие на тонкие лепестки слюды.
Птица повернула голову, уставилась на проводницу, ритмично затряслась всем телом и издала серию коротких кашляющих звуков.
- Ккх, гхарра, ук-ук, – передразнила её та и звонко хлопнула в ладоши.
Птица вздрогнула и отвернулась. Других стайных хищников поблизости видно не было.
Лускус ещё раз внимательно огляделась по сторонам, затем в три прыжка нагнала процессию крапивников. Не обращая внимания на их пронзительный писк, она распинала наиболее крупных ногами, выхватила из середины самого зелёного, с размаху шарахнула его панцирем об стену, оторвала пару массивных клешней и, зажав их в зубах, запрыгнула на нижний балкон соседнего здания. Оттуда по выступающим из стены трубам она шустро вскарабкалась на крышу и почти десять минут, без особого энтузиазма посасывая пряное крабье мясо, высматривала с высоты своего исчезнувшего подопечного.
Увы, рассчитывать на то, что тот, вопреки её запрету, вышел справить нужду, было слишком наивно.
- Тито!
На тринадцатом этаже здания царила темнота – очевидно за прошедшие сумерки доморощенный компьютерный гений успел тщательно заклеить все окна обрывками газет и тряпьем, чтобы дневной свет не отвлекал его от монитора.
- Меня что, вообще никто не слушает? – недовольно пробурчала Лускус. – Сказала же, не располагайся.
Она миновала анфиладу соединённых круглыми порталами комнат, брезгливо обогнула огромного поросшего плесенью плюшевого жирафа, притулившегося в одном из переходов, и оказалась в узком спиральном коридоре, заваленном пыльным барахлом.
Несмотря на это очевидное присутствие жизни, здесь почему-то особенно остро ощущалось запустение.
"Суть междумирья, – думала она, перешагивая через вырванную из стены эмалированную раковину с торчащими будто щупальца спрута трубами. – Забытые, потерянные, никому не нужные вещи, заныканные в тёмных углах…"
Она припомнила, что когда-то воспринимала эти места иначе.
Лускус ощущала себя здесь не просто своей, она чувствовала себя безгранично свободной, дикой, сильной, почти непобедимой. Мчащейся будто яркая комета сквозь бескрайний космос. Тогда ей ещё всё было интересно. Она повсюду выискивала знаки и, очертя голову, бросалась на поиски приключений. Новые локации, незнакомые опасности, звуки, фактуры, текстуры, запахи. Тайны. Вполне вероятно, на воспоминаниях проводницы сказывался своеобразный флёр ностальгии по "былым временам", когда она ещё была не такой уставшей – от собственных зацикленных мыслей, от утраченных иллюзий и не свершившихся ожиданий, от нескончаемого чувства вины. Теперь же в ней не осталось больше огня, одни лишь колючие искры в затухающих углях, которые она то и дело упорно ворошила в надежде снова испытать то самое ни с чем не сравнимое чувство беззаботного звериного куража.
Из-под её ног кинулись врассыпную какие-то крупные, едва различимые в полумраке насекомые. Лускус отскочила, чертыхнулась, обошла завал из позеленевших мешков с отходами и двинулась дальше.
- Тито! Ты, блин, где?! – голос её гулко разносился в пространстве, отражаясь от голых бетонных стен. – Хей, бро!
То и дело чиркая хвостом о кучки невидимого в темноте хлама, она наконец выбралась в центральную залу, в одном из углов которой расположился единственный источник света на этаже – подключённый к небольшому натужно тарахтящему бензогенератору ноутбук. По его экрану величественно перетекали бордовые фрактальные узоры. Рядом стоял проржавевший велосипед с тележкой и прикрученным вместо сидения компьютерным креслом, а позади него, скрючившись между стеной, кучей деревянных ящиков, пустыми канистрами и шаткой башенкой из грязной посуды, на коротком латексном матрасе спал Лектито. Под его головой распласталась сумка с инструментами, лоб был перехвачен повязкой из неизвестного проводнице материала с выпуклыми синими прожилками, полы кимоно задрались, из-под них торчали тощие ноги в дырявых носках.
- Тито! – рявкнула Лускус. – Тито, проснись! Ты парня моего не видел?
Тот издалека окинул её мутным взглядом, пробубнил что-то типа "завтра, всё завтра" и перевернулся на другой бок.
- Эй! – она перелезла через очередное переплетение труб. – Просто ответь на вопрос и спи дальше!
Транзистор не реагировал.
Пока Лускус решала, каким путём до него будет проще всего добраться, не вляпавшись в какую-нибудь мерзость, полураздавленным сверчком задребезжал телефонный звонок. Лектито завозился.
- А, что? Меня нет… – он нехотя стащил с головы повязку, выудил из бокового кармана сумки новёхонький белый смартфон, уткнулся в него лбом. – Алло! Кто это?
На том конце послышался взволнованный женский голос.
Транзистор некоторое время хмуро слушал сбивчивый торопливый рассказ, то и дело прерываемый приглушёнными хлопками, похожими на взрывы, затем расплылся в добродушной улыбке.
- О, солнце, да, это Иксаш, приветики! Я тоже тебя люблю, сис. Да, конечно, – он закивал. – Только меня сейчас нигде нет. Ваша проблема комплексная, а у меня творческий кризис. Перезвоните позже.
Лускус наконец подобралась к нему на максимально близкое расстояние и замерла в нерешительности, раздумывая над тем стоит ли ей лезть через очередную мусорную баррикаду или достаточно чем-нибудь в него кинуть.
- Тито, посмотри на меня, – почти угрожающе проговорила она.
Транзистор с трудом разлепил один красный бессмысленный глаз.
- Сис, ты? Думал, приснилось, – он уронил смартфон на пол, из тонкой щели динамика доносились чьи-то сдавленные рыдания. – У меня в последнее время сны какие-то невероятные. Космос в огне, огонь в космосе, лица, двери, знаки, все дела. По ходу, щит уже не справляется.
Он дотянулся до лежащего рядом кабеля и начал неторопливо наматывать его на руку, глядя в сторону.
- Надо позавтракать. У меня лапша ещё осталась. Лапша – это хорошо. Лапша – это часть Сансары, без лапши мы никто. Составишь компанию? Только придётся вниз за кипятком сходить, не грызть же всухомятку.
- Ты парня моего не видел? – с трудом сдерживая нарастающее раздражение, повторила Лускус. – Ну такого, в ветровке, ярко-рыжего.
- Не видел. Ни рыжего, ни зелёного, ни фиолетового в крапинку. Он хоть симпатичный или как обычно?
- Да блин, хорош, – наморщилась она. – Обычный парень. К нам в соседнее здание ночью кто-то залез, на полу следы, только я не поняла чьи именно.
- Ай, – Лектито беспечно отмахнулся. – Тут под самый рассвет порожденцы были, штук пять или шесть, с виду вроде мусорщики, ну в смысле вугры. С рогами которые. Но это не обязательно. Я их мельком видел, издалека, побоялся спалиться. Потом они ушли, а я подумал, подумал и не стал тебя беспокоить. Сама знаешь, эти обычно на этапы со странниками не суются и уж тем более по домам ночами не ходят. Не представляю, что им тут было делать вообще.
Он поднялся на ноги, щёлкнул коленными чашечками, сладко потянулся.
- Но чем чёрт не шутит, может они твоего парня и увели… А может, – выражение лица транзистора стало предельно серьёзным, – твой парень понял, какой ты контрол-фрик и деспот, и сам с мусорщиками убежал.
Проводница некоторое время соображала, потом выругалась и поползла наружу.
- Ты прогу-то мою новую посмотришь? – весело крикнул вслед Лектито, но она его уже не слышала.
Нельзя сказать, что её сильно грела мысль о блуждании по огромной горе хлама и о неминуемой стычке с коренными обитателями пригородной свалки, однако и отступать она пока не собиралась.
Стараясь держаться тенистой стороны улицы, Лускус быстро зашагала в сторону городской окраины.
Свидетельство о публикации №226102301559