Глава 10. Воды вечности
Глава 10
-----------------------------------
- А знаешь где происходит самая главная война человека? – спросил сидящий впереди смотритель.
Катамаран резко качнуло, под днищем гулко бахнуло, и сидящая на педалях Лускус вздрогнула так, как если бы кто-то резко щёлкнул в её голове переключателем.
- Мм, – она быстро огляделась по сторонам и остановила взгляд на сгорбленном силуэте на фоне мерцающей ряби. – Очередная лингвистическая загадка? Нет, Рес, понятия не имею, но подозреваю, что ты сейчас подробненько мне всё расскажешь.
Солнце уже не жгло, оно устало клонилось к кромке воды, окрашивая горизонт в янтарные тона, с запада, морща зеленоватую воду и раскачивая мятые пластиковые понтоны, то и дело порывами набегал солёный ветер, с лопастей гребного колеса летели освежающие брызги – в общем, всё было относительно неплохо, кроме того, что береговая линия казалась ей слишком далёкой, глубина внушительной, а перспектива встретить сумерки в открытом море так и вовсе не радовала. Впрочем, она в принципе никогда не любила открытую воду, предпочитая рыбачить у берега, вот только на мелководье здесь почему-то не водилось ничего, кроме ядовитых медуз и прозрачных червей, похожих на фигурные обрезки полиэтилена.
- Йоу, это же очевидно, – не оборачиваясь отозвался Рес, откинул за спину слипшиеся влажные дреды и, спустив в воду свои белые как мел ступни, мягко попинал подсвеченный изнутри мешок из тюля, заполненный пылящей смесью. – Главная вой-на идёт внутри нас самих и всегда только внутри нас. Всё что происходит вокруг нас зам-кнуто, то есть за-замочено, заперто на замок, и наказуемо, то есть побиваемо кнутом, а также ци-клично. Цикл, энергия ци, колесо, кулич, клич, зов, вой…
- Бла-бла-бла, – беззвучно, одними губами проговорила Лускус и со вздохом оглянулась на отдаляющийся берег.
- …В течение жизни, – невозмутимо вещал смотритель, – мы приобретаем, а затем теряем всё, что внутри нас было – былины, воспоминания, планы, маршруты, собственное я. Так начинается неизбежный спуск в чрево, червя, в цэрв, церковь… в смерть.
Пульсация волн походила на удары гигантского сердца – тяжёлые, неспешные, бесконечные, и резкий скрип проржавевших педалей в сравнении с ними звучал точно сбой поломанного механизма, спотыкающегося на каждом третьем обороте.
- Но, как только мы распадаемся, – продолжал рассуждать Рес, – этот ци-кл начинается заново с зова и воя и вот мы опять вою-ем, то есть воем-на-чрево от горя, непонимания и тоски, обреченные раз за разом повторять одну и ту же программу, построенную на эксплуатации самых низменных человеческих страстей, которые засоряют и разрушают нас. Только это не ошибка сценария, это его сердце-вина.
"Божечки, ещё один день подобного мозговыноса и я поеду крышей", – подумала Лускус.
Ей сейчас реально казалось, будто бы она буквально пару минут назад находилась в каком-то другом месте.
- Это пустой трёп, Рес, – сказала она, силясь собраться с мыслями. – Ты же знаешь, мне такое не нравится. Давай лучше обсудим…
- Разве же это "пустой трёп"? – искренне удивился смотритель. – По-моему, так это весьма толковое рассуждение на животрепещущую тему. Живо-трепещущую. Те-му. Тьму, му, мука… Хотя можно сколь угодно говорить об этом, но, когда у человека нет знаний о ци-клах, он попадает в свои неправильные представления о вселенной и за-путывается, то есть попадает в путы всё тех же низменных…
- Давай-ка вернёмся к теме рыбалки, – раздражённо перебила его Лускус.
К тому моменту она прожила на территории междумирья целых шестнадцать циклов, успела пообщаться со значительным количеством не самых вменяемых существ, в процессе, разумеется, наслушалась от них всяких бредней, и теперь любые многозначительные псевдофилософские нравоучения её отчётливо подбешивали.
- Ладно, прости. Наверное, всему своё время, – в голосе перерожденца послышалась улыбка. – Что ж, у меня всё готово, греби влево. Только ты уж постарайся поплавнее, а не как в предыдущий раз.
Лускус хмыкнула, крутанула педали и потянула за рычаг, поворачивая рулевой плавник.
- Просто свет и муть, да? – спросила она, радуясь, что ей наконец-то удалось отвлечь собеседника от его абсурдной шизотерической болтовни. – А если рыба испугается или мимо проплывёт?
Рес поочерёдно вытащил ноги из воды и, ещё больше скукожившись на узкой доске, молча замер.
Его насквозь мокрая поблёскивающая в лучах заходящего солнца красная рубаха плотно облепила костлявую спину с угловатыми костями таза, отчего у Лускус возникла неприятная ассоциация с окровавленным трупом. Она нахмурилась и отвела глаза, прогоняя мрачные фантазии, однако взгляд её тут же упёрся в багор, пристёгнутый простой скобой поперёк катамарана прямо у неё в ногах. Древко его было тёмным и исцарапанным, крюк огромным и тяжёлым, а приваренный упор – неровным, точно его приделывали впопыхах. Постапокалиптическое оружие против очередного монстра, которым ей наверняка совсем скоро придётся воспользоваться…
"Да тьфу ты, – подумала она. – Всё норм, ничего не случится. Мы скорее опять ляжем спать голодными, чем встрянем здесь в серьёзную заварушку. Ну максимум мне перед сном придётся-таки сожрать пару-тройку десятков тех прозрачных червяков".
- Не испугается, – с запозданием ответил смотритель. – Сильканг не испугается, он любопытный, в этих водах у него врагов нет, он тут король. Увидит свет – непременно приплывёт смотреть, а там уже наша насадка. К слову, ты можешь здесь остановиться, теперь остаётся лишь подождать.
- Рес, у меня такое чувство, что здесь вообще ничего нет, кроме мусора и супа из планктона. Сколько мы тут колесим? Может уже назад повернём?
Смотритель вздохнул и съёжился ещё больше, отчего его узловатые колени задрались выше головы.
- Ты просто никогда не ловила сильканга, малышка, – приглушённо отозвался он.
- Ты ведь тоже никогда его не ловил, – усмехнулась Лускус, – старикашка.
- Но я ловил других… Давно, в прошлом, – он снова вздохнул. – Сейчас я не ем живых и тем более разумных, мне в целом это без надобности, я напрямую подключён к целебным энергетическим руслам вселенной, к цэрв, червю, чреву. Ты другое.
Смотритель беспокойно заёрзал на своём насесте и задрал вверх голову, став окончательно похожим на больного пеликана.
- Тебе так нельзя. Ты под-росток, росток, ты растёшь, ты лес, древесина, материя, ткань, огонь, красное мясо. У тебя иное тело и организация. Не будешь нормально питаться, переваришь себя изнутри. Ты хоть прикидывала сколько дней уже не ешь?
- Я ем.
- Водоросли не в счёт, для тебя это неподходящая пища.
- Да я опилки переваривать способна!
- О, ну это в корне меняет дело. Опилок у нас с тобой как раз в избытке, – ироничным тоном произнёс смотритель и наконец-то посмотрел на неё вполоборота.
По его заросшему измождённому лицу бродила неясная полуулыбка, хотя взгляд казался серьёзным и даже несколько печальным.
- Я очень сочувствую силькангу, но тебе я сочувствую больше, – уже без какого-либо намёка на иронию добавил он.
- Да кому оно нужно… это твоё сочувствие, – буркнула проводница, однако препираться не стала.
В словах Реса была доля истины. На пустынном песчаном островке, куда её забросило после очередного перерождения, полноценной еды не имелось в принципе, а ведь Лускус ещё предстояло каким-то чудом сбежать отсюда пока она не превратилась в бессильный чахлый скелетик, обтянутый кожей.
- Нам всем иногда очень нужно искреннее сочувствие, – проговорил смотритель и замолчал.
Тёплое море вздыхало и ёжилось косыми полосами пены. Барашки – лёгкие, воздушные, похожие на клочья ваты – появлялись и тут же стыдливо таяли, мимолётные как вздохи. Катамаран покачивался, отзываясь на каждый удар волны. Небольшая гирлянда из пяти светодиодных капсул, которую смотритель острова обычно носил на своей шее будто экстравагантное ожерелье, плавно дрейфовала в толще воды, не уходя на дно. Её золотистое колеблющееся свечение на фоне многотонной изумрудной глубины выглядело заманчиво и походило на живую медузу.
- А если этот твой сильканг всё же не клюнет? – спросила Лускус. – Или клюнет, заглотит крючок и перевернёт нас нахрен, а потом попросту утащит на дно? Чем его вообще можно убить в воде?
- Это не монстр, малышка, – отозвался смотритель. – Это король, морской бог, величественный водяной дракон. Мне очень не хочется произносить это вслух, но он никого здесь не боится и потому не ждёт подвоха, мы для него просто ещё один интересный объект в воде. А значит нам нельзя его пугать. Короля не тащат силком, его приглашают.
- Пфф, – фыркнула проводница. – Мне кажется, ты несколько идеализируешь эту тварь. Вот ты говорил, что он огромный. Но ведь огромное по определению не может быть безопасным, Рес. Я уже встречала левиафанов, фомор, аигов. Они все выглядят впечатляюще и по-своему даже привлекательно, но они хищники, причём офигеть какие опасные.
Она невольно покосилась на багор.
- Да даже к медлительным травоядным гофимам лучше близко не подходить. А ты описываешь эту большущую селёдку так, словно…
- Сильканг не "большущая селёдка", – терпеливо прервал юную проводницу смотритель. – Поимей уважение.
Он обернулся, проследил за её взглядом и количество морщин на его лице увеличилось вдвое.
- Твоя настороженность, конечно, объяснима, но надо же соблюдать хоть какие-то приличия. Мы собираемся поймать, зажарить и съесть прекрасного наивного гиганта, который не сделал нам ничего плохого. Пойми это. Любая жизнь священна и ценна. Любая, любить, любовь.
- Зоне это расскажи, – съязвила Лускус и тут же прикусила язык, осознав, что эта реплика неминуемо вызовет у спутника очередной виток словоблудия.
- То, что ты именуешь "Зоной", – торжественно проговорил смотритель и отвернулся, – не имеет человеческого разума и человеческих чувств, оно лишь древняя ма-шина, мать, инкубатор, чрево, лоно, колесо, зациклившее на себе базовые законы при-роды. В некоторой мере она сама природа и есть. А мы должны всегда сохранять в себе человечность, потому что мы есть чело-веки, дети природы. Послушай, есть одна притча…
Проводница с тоскливым вздохом надула щёки и закатила глаза.
- Просто интересная притча на подумать, – уточнил смотритель. – В общем, как-то раз боги, собравшись, решили поразвлечься. Один из них сказал: "А давайте отберём у людей что-то важное?" и после долгих раздумий они решили отнять у людей счастье.
- Им совсем заняться что ли было нечем?
- Нечем. Но ты слушай. Отняли они у людей счастье и стали решать куда его спрятать. Первый сказал: "Давайте спрячем его на вершине самой высокой горы". "Нет, люди сильные, кто-то сможет забраться и найти, а если найдёт один, все остальные сразу узнают, где счастье", – сказал второй. "Тогда давайте спрячем его на дне моря", – предложил первый. "Нет, ты забыл, что люди любознательны, кто-то из них обязательно построит подводный корабль и тогда они разыщут счастье". "Спрячем его на небесах", – уверенно проговорил первый. "Опять нет, мы дали им достаточно ума, чтобы они смогли создать летающую машину, подняться в небеса и обрести счастье". Тогда третий, старый самый бог, молчавший до этого, сказал: "Думаю, я знаю, где надёжно спрятать счастье. Мы спрячем его внутри них самих. Они будут так заняты его поисками снаружи, что им и в голову не придёт искать его внутри себя". Все боги согласились, и с тех пор люди стали тратить свою жизнь на поиски того, что спрятано в них самих.
- Ага, а потом человечество стало хитрым и придумало аутопсию, – добавила Лускус. – В чём вообще мораль сей басни? В том, что боги гады? Так это и без всяких побасенок понятно.
- Ты слишком цинична и рациональна, – покачал головой смотритель. – А ведь ты женщина, женщины от природы должны быть мягче и чувствительней.
- Рес, гарантирую, если ты снова заведёшь эту шарманку, я тебя тресну.
- Я не со зла какого-то говорю, просто прошу тебя быть поласковее, – он немного наклонился вперёд, будто бы силясь получше разглядеть в волнующейся многотонной зелени собственное отражение. – К нам король плывёт.
- Где?!
- Тише, спокойнее, ты так свалишься. И оставь в покое багор, ради всего святого. Вон там он, видишь тень?
В плотной как суп толще воды возникло быстро увеличивающееся пятно, вот только оно не было тёмным и пугающим, а скорее походило на печальный призрак из далёкого-предалёкого прошлого.
Сильканг поднимался вертикально, он вырастал из глубины, точно мерцающая в косых лучах заката серебристая колонна, испещрённая загадочными размашистыми иероглифами.
Не было ни шума, ни брызг, ни вереницы пузырей. Его узкое гибкое тело казалось практически невесомым, длинные багровые лучи гребня вились как роскошное опахало, полупрозрачная бахрома спинных плавников медленно колыхалась, но от этих едва различимых движений поверхность моря над ним будто бы слегка вспучилась, пошла кругами и катамаран начал раскачиваться, ощутимо поклёвывая носом.
- Ого, – удивлённо присвистнула Лускус и упёрлась ногами в раму, чтобы ненароком не свалиться в воду. – Я и не думала, что он будет настолько… большим… Рес, это не рыба. Это, блин, обелиск! Да я его месяц есть буду!
Смотритель ничего ей не ответил, казалось, он полностью поглощён наблюдением за своим грандиозным морским богом. А тот в свою очередь никуда не спешил и ничего не боялся.
Он мягко всплыл и остановился в полуметре от поверхности, с живым любопытством изучая неизвестную ему диковинку. Его покачивало в ритме волн, маленький рот был глуповато приоткрыт, а в больших круглых глазах отражался мягкий свет приманки и вспышки кружащих вокруг неё частиц, похожих на звёздную пыль.
- Мы все, – тихо, почти отрешённо проговорил смотритель, опуская ладонь на прикреплённое к кормовой поперечной балке удилище, – пребываем в непрерывном энергетическом потоке с бесконечной энергетической плотностью. Знаешь, что такое гидравлический вал на плотине? Это когда вода оказывается в замкнутом цикле вращения, образуя вихревую Зону, как некое организованное движение в рамках того самого общего потока…
Сильканг ткнулся лбом в мерцающий золотой шар точно игривый дельфин, потом ещё раз – чуть сильнее, окутав себя облаком водорослевой мути.
- Реальность, которую мы воспринимаем, – голос Реса стал ещё глуше, – она как тот водоворот, возбуждённый на поверхности воды. Водо-ворот, ворота, рот. И войдя в него единожды, мы навсегда становимся частью творческого процесса реальности. Человек не просто воспринимает, он учувствует в непосредственном создании реальности своими мыслями, желаниями и поступками. И мы сейчас поступаем отвратительно.
Его плечи дрогнули, но он тут же выпрямил спину, стараясь выглядеть собранным и невозмутимым.
- Готовься. Как только он заглотит, делай два оборота назад и стоп. Следи за балансом, не тяни, не дёргай. Мы не имеем права его пугать. Мы должны всё сделать правильно, быстро и гуманно.
Сильканг снова, как бы шутя толкнул светящийся шар, а потом просто всосал воду, и приманка вместе с кованым крюком исчезла в его пасти.
Не было ни рывка, ни удара – лишь незначительное натяжение шнура. Мелькающее в просвете между волнами серебряное тело шевельнулось, сместилось правее, будто бы пытаясь найти позу поудобнее. Шнур на катушке скрипнул, натягиваясь.
- Взял, – шепнул со своего места смотритель, стравил полметра лески и сразу заблокировал катушку. – Просто взял и даже не понял, что…
Его руки задрожали, и Рес осёкся. Он неотрывно смотрел на сильканга, а сильканг смотрел на него – прекрасный, мирный и абсолютно равнодушный к тому, что только что стал чьей-то добычей. И в тот же миг низкое закатное солнце выглянуло из облаков и свет его скользнул по длинному расчерченному неведомыми письменами телу, превратив его в сияющую кровавую дорожку.
Лускус очнулась от собственного сдавленного стона и некоторое время не могла понять, где находится и что вообще с ней только что произошло.
Она ничего не видела, голова её гудела, спина была неудобно выгнута, в поясницу, лопатки и затылок больно впивались какие-то неустойчивые твёрдые обломки, а сверху навалилась неподъёмная тяжесть, не позволяющая сделать полноценный вдох. Перед её внутренним взором всё ещё стояла сцена из далёкого прошлого – тёмное небо с яркой полосой волнующегося багрянца на горизонте, мокрый песок, растрескавшиеся доски помоста, залитые жиром, изуродованная серебряная туша на подвесе, поникшая будто разорванный шёлковый стяг, и рыдающий смотритель с ней рядом, повторяющий как заведённый: "Это чудовищно, мы чудовища".
Они тогда убили сильканга зазря – мясо его оказалось совершенно непригодным в пищу.
"Очередная поганая история столетней давности, – подумала проводница. – Ошибки, ошибки, ошибки. Зачем я вообще тот случай вспомнила?"
Силясь отвлечься от неприятных мыслей, она завозилась, словно полураздавленная букашка, и поняла, что не чувствует правой руки вместе с плечом – этой части тела словно бы вообще не существовало. Левая конечность, наоборот, казалась вполне нормальной, не болела и даже была относительно свободна. Лускус осторожно согнула руку в локте и провела вдоль тела. Поперёк её живота, чуть находя на рёбра, лежал какой-то округлый, пахнущий влагой и грибами волокнистый объект, края которого нащупать никак не удавалось.
Задыхаясь, проводница сдёрнула с лица ненужную более маску и тихо позвала Инауро по имени. Ни звука. В поисках опоры она подогнула одну ногу и уткнулась ботинком во что-то мягкое.
"Надеюсь, это рюкзак", – подумала она.
От её слабого движения наверху что-то со скрипом сместилось и вниз посыпались слипшиеся комья влажного песка и мелкие камешки. Они падали в воду, и Лускус, даже зажмурившись, видела эти всплески внутренним зрением как короткие вспышки на границе сред, точно кто-то щёлкал перед её глазами.
Она задержала дыхание. Не хватало ещё позорно сдохнуть, наглотавшись грязи.
"Так, – прикинула она. – Я либо просто провалилась в некую мокрую полость под Сиянью, либо тот ряженый с огненными глазами меня куда-то телепортнул. Оба варианта, конечно, так себе, но первый хотя бы оставляет небольшой шанс. А вот если он зашвырнул меня в одному ему известное место, то положение моё может оказаться незавидным. Он так-то и замуровать меня влёгкую мог".
Некоторое время проводница старалась не шевелиться, потом снова ощупала себя свободной рукой там, докуда дотянулась.
Шея её была мокрой, липкой, и пальцы пахли кровью. Видимо, в момент нападения ряженого Лускус основательно приложилась затылком, однако кровь ещё не свернулась, значит без сознания она пробыла совсем недолго. Потерянная правая рука оказалась на положенном ей месте, однако первое же прикосновение к ней вызвало такую острую боль, что проверять вся ли она в наличии, проводница не решилась. В остальном всё выглядело не так уж плохо. Конечно, лежащая сверху махина придавила ей живот и зависла точнёхонько над грудной клеткой, однако голова, ноги и хвост завалены не были и даже позвоночник, судя по всему, не пострадал, а значит, если изобрести какой-то рычаг или разгрести наваленные под спиной камни, можно попытаться аккуратно выползти… ну или выплыть из-под завала. Понять бы только заранее, что тот из себя представляет.
- Рыжий, ты тут? – снова позвала Лускус и снова ей никто не ответил.
Щупы для псионической связи выстрелили в темноту и нашарили сперва то, что она сочла рюкзаком. Нет, увы. Влажная кожа, череп, мягкое, вывороченное наружу мозговое вещество. И ни малейшего нервного импульса внутри. Под ней лежал мертвец. Однако это определенно был не Инауро, поскольку Зона всё ещё не отметила момент гибели подопечного стандартным сигналом о провале миссии.
"Хоть бы это был тот ряженый мудак…" – без особой надежды подумала проводница, прекрасно понимая, что замаскированный под милосердную Высший, спровоцировавший этот обвал, никак не мог от своих же собственных действий пострадать.
Щупы её плавно вышли из мозга неизвестного погибшего человека и продолжили было исследовать пространство на предмет хоть кого-нибудь живого поблизости, когда до обострившегося в темноте слуха проводницы донеслись чьи-то неуверенные шаги по воде.
Она замерла. Шаги тоже остановились. Прошло по крайней мере минуты три, прежде чем они возобновились.
Идущий будто бы вслепую шёл вдоль русла ручья, опасливо шаря ступнями по дну и то и дело задевая камушки. Лускус молчала и почти не дышала, раздумывая, стоит ли вообще в сложившейся ситуации привлекать к себе внимание, затем всё же рискнула и осторожно подвела псионические щупы к источнику звука. Вот только сделать ничего не успела. Звук шагов моментально прекратился, и проводница услышала тихий детский смешок. Щупы её непроизвольно втянулись, а хвост дёрнулся, развалив кучку обломков. В пустом гулком помещении это прозвучало почти как раскат грома.
"Да когда я уже научусь контролировать этот ублюдочный отросток?" – досадливо поморщилась Лускус, тщетно силясь дотянуться до зажатого под поясницей топора.
В ответ донёсся звук кремня, чиркающего по металлу, и сразу же где-то сбоку вспыхнул переотражённый в залитом водой полу дрожащий огонёк, проявивший в окружающей мгле срез массивного потемневшего от сырости бревна, лежащего поперёк тела проводницы, метровый завал из пористого базальта с влажным белым песком над ним, следом – несколько опасно зависших громоздких балок, сложившихся домиком, и крошечный фрагмент ночного неба. Да, она явно провалилась под землю, причём не слишком глубоко, но на этом хорошие новости заканчивались. Судя по тому, что видела Лускус, нижнее бревно не перерубило её тело пополам лишь потому, что в момент обрушения одним краем зацепилось за шаткую деревянную конструкцию, отошедшую от стены, однако в любое мгновение ситуация могла перемениться и явно не в пользу проводницы.
"Хана моим кишкам", – невзначай подметила она.
Огонёк на минуту погас, потом зажёгся и кто-то вновь приглушённо захихикал.
Терять уже было нечего, её наверняка заметили.
Не имея возможности нормально оглядеться по сторонам, зажатая под завалом Лускус набрала в грудь столько воздуха, сколько смогла.
- И правда, смехота невообразимая, – просипела она, отворачивая лицо от сыплющегося сверху песка.
- Eru ther villir? – с вопросительной интонацией спросил простуженный детский голосок, следом за ним раздались всплески и уже знакомые неуверенные шажки. – Hvert vilja ther fara?
Лускус на мгновение прикрыла глаза.
"Этот дурдом никогда не закончится, – утомлённо подумала она. – Я будто оказалась на бешено вращающемся колесе обозрения, которое уже готово слететь со своей оси. И ведь если оно сорвётся и понесётся, не разбирая дороги, я буду всё так же продолжать цепляться за его разрушающийся остов поломанными руками и выбитыми зубами…"
- Вилы Ифара, ага. Как раз то, что я давно ищу, – промямлила она и почувствовала, как что-то холодное коснулась её хвоста.
- Luscus! – радостно воскликнул детский голос. – O, hversu listug ertu, Lusca! Eg hugda aldrei ad thu vaerir stelpa.
Шаги резко ускорились и над лицом погребённой заживо проводницы склонилась улыбающаяся светловолосая девочка со знакомой бензиновой зажигалкой в руке.
- Eg heiti Hella, eg er vinur thin. Eg hef lengi bidid eftir thur, sva langt ad eg er naestum gamal, – тёплый оранжевый блик скакал по её лицу, как-то подозрительно обтекая большущий невус во всю щёку, отчего казалось, что левый глаз малявки висит в пустоте.
"Отличненько. Очередная Высшая, которая непонятно что от меня хочет, – поняла Лускус. – Которая к тому же, судя по всему, уже покопалась в моём рюкзаке, а затем просто ходила кругами, дожидаясь, когда я очнусь…"
Позади девочки по щиколотку в воде стояли несколько взрослых человек в одинаковых серых робах. Все они широко улыбались и приветственно махали ей руками.
Эта сюрреалистичная сцена длилась меньше минуты, затем огонёк зажигалки погас. Следом раздалась непонятная возня, кто-то шумно понюхал шею проводницы, сверху снова посыпался песок.
- Тише, тише, – сказал мужской голос.
Огонёк снова вспыхнул, но вдалеке.
Люди в сером теперь стояли на сухом участке метрах в десяти от завала, их стало ещё больше, а рядом как бледный призрак продолжала маячить светловолосая девочка. Она сосредоточенно оглаживала шершавую поверхность нижнего бревна и, казалось бы, больше не интересовалась состоянием Лускус.
- Думаешь, сможешь это поднять? – саркастично полюбопытствовала та и ощутила на своей щеке влажное дыхание быстро приблизившейся девочки.
Малявка снова радостно улыбалась и тонкие пряди её распущенных волос щекотали шею проводницы.
- Lusca, – нежно повторила девочка и вдруг плавно и без малейшего усилия поддела пальцами край бревна.
Раздался треск расслаивающейся древесины и следом оглушительный грохот, от которого будто бы содрогнулась земля, а повалившиеся вниз комья грязи вперемешку с мелкими камнями на некоторое время оглушили и ослепили Лускус. Пара гигантских балок, сложившихся в подобие крыши сверху, гулко рухнули слева и справа, подняв в затхлый воздух веер брызг и непроглядное облако песчаной взвеси.
Это было очень больно.
Ей показалось, что её торс разорвало пополам, а правую руку вместе с лопаткой напрочь выдернуло из спины. Проводница сипло взвыла, ощущая, как рот забивается древесной щепой и хрустящими осколками базальта. Весь воздух разом вышел из лёгких, она сделала серию коротких судорожных всхлипов и бессильно откинула голову. И тут же, вторя её крику, протяжный многоголосый вопль заполнил тёмный тоннель – будто рядом заголосила толпа испуганных сумасшедших. Их пронзительные голоса лились слаженно, в унисон, образуя одну волну за другой, это даже отчасти напоминало пение, но без какого-либо намека на мелодию.
Лускус почувствовала, как её тащит и волочёт, отрывая конечность за конечностью, как смещаются внутри раздавленные органы, как скребётся о камни позвоночник и безвольной плетью болтается хвост. Её тело подняло в воздух, перевернуло, закрутило. А потом она выключилась, словно перегоревшая лампочка, провалившись в зыбкое беспамятство, отдалённо ощущая лишь слабую размеренную тряску.
Её несли на руках четверо. Длинный хвост со скрежетом волочился по полу. Впереди был свет.
- Инауро, – каким-то ненастоящим стеклянным голосом проблеяла она.
- In auro, In auro! – закивала идущая рядом девочка и с хлюпаньем вытащила из живота проводницы свою миниатюрную прохладную совершенно чистую ладонь. – Lykill til djupans.
- Инауро, Инауро! – многоголосо нараспев повторила окружившая их толпа.
Лускус зашипела сквозь зубы, прижала к животу здоровую левую руку и задрала отяжелевшую голову, ожидая увидеть, что ей оторвало половину туловища, однако всё было на месте и даже кровь ручьями на пол не стекала.
"Пора заканчивать, – подумалось ей. – Это какое-то тотальное безумие. Я ввязалась в то, с чем мне не справиться. Мне опять подсунули необычного мертвяка и весь мир разом из-за него спятил…"
- Пустите. Хочу пойти сама, – едва шевеля разбитыми губами, сказала она, но её никто не слушал.
На выходе из тёмного тоннеля обнаружилась просторная слабоосвещённая зала, сплошь утыканная корявыми распорками, похожими на уродливые деревья с как попало обстриженными кронами. Они стояли неровными рядами, будто кто-то выстраивал декоративный железный лес вслепую, одни упирались в потолок более-менее надёжно, другие, наоборот, кренились, едва поддерживая провисшие балки, и с их боков сыпалась ржавая труха.
По стенам вились толстые пучки древесных корней, пробившихся сквозь щели между брёвнами. Они сплетались в неровную сетку, местами свисая до самого пола точно порванная рыбацкая сеть, под ними копошились мелкие насекомые, а на рыхлом земляном, напитанном влагой полу тут и там виднелись осколки стекла, ржавые гвозди, обрывки ткани, как будто зал служил одновременно и складом, и убежищем, и храмом. В воздухе витали запахи ладана и воска, смешанные с прогорклой вонью всепроникающей сырости, и от этого сочетания делалось не по себе.
Несущие раненую проводницу мужчины начали аккуратно лавировать между древообразных распорок как по лабиринту, а светловолосая девочка вприпрыжку побежала вперёд.
В центре залы, прямо на полу лежало большое округлое зеркало глубокого чёрного цвета, и оно казалось здесь самым неуместным предметом – как минимум слишком симметричным среди окружающей небрежности. Его поверхность пересекала длинная зигзагообразная трещина, а на рассохшейся деревянной раме виднелись напоминающие руны закорючки.
Лускус пронесли мимо зеркала, не задерживаясь.
Вдалеке, возле высокого светлого алтаря, обвешанного по периметру допотопными ацетиленовыми лампами на отражателях, толпились ещё человек двадцать неизвестных. Все они были одеты в просторные пепельно-серые накидки поверх простых рубах со штанами, сальные волосы их скрывали банданы, а на перепачканных измождённых лицах светились улыбки.
Едва завидев вышедшую из темноты тоннеля процессию, люди в плащах дружно заулюлюкали и подняли вверх руки. Потом один из стоящих там заговорил. Часть слов звучали неразборчиво, часть казались выдуманными, но судя по интонации, он то ли рассказывал сказку, то ли зачитывал белый стих. Когда же он переводил дыхание, окружившие его люди издавали тихое горловое "ульк-иии" и прикрывали тыльной стороной ладоней свои лица.
"Это уже ни в какие ворота", – подумала Лускус и в ту же секунду стоящий возле алтаря сказочник всем телом развернулся в её сторону.
- Отопри эту дверь, ключница! – воскликнул он, глядя прямо на неё, и толпа смиренно поникла головами. – Не забывай, кто ты есть. Твоя судьба предопределена, но ты ещё способна изменить итог партии. Ты прощена и благословлена на новый путь. Прощение не всегда имеет голос, иногда оно – молчаливая тень, которая отпускает тебя. Тихая как падающий снег, у неё нет имени, нет лица. Тени не судят, не упрекают, не настаивают. Это не милость, не шанс, не груз и не наказание, это просто дверь. Доверие. Подарок.
Он медленно нагнулся и достал что-то снизу.
Предмет был размером чуть больше его головы, мутно проблёскивал на свету и казался полупрозрачным. Внутри него шевелился не то плотный сгусток пара, не то что-то вроде ожившего клубка пушистых белых ниток.
- Не все раны заживают, – нараспев проговорил бородатый сказочник. – Но некоторые учат нас ходить, даже если мы хромаем. Высшая цель стоит любых усилий. Чудовище омыто в водах вечности и сияет чистотой.
Толпа безмолвствовала.
Несущие Лускус люди наконец миновали все перегораживающие залу распорки и приблизились к алтарю, который при ближайшем рассмотрении оказался одностворчатой деревянной дверью, неаккуратно выкрашенной светлой краской. Она стояла, под углом прислонённая к увешанной светильниками бревенчатой стене, поверх неё проступало полустёртое примитивное изображение дерева без листьев и выцарапанная над ним руна в виде косого креста. Предмет же в руках бородатого мужчины был обычной пятилитровой пластиковой баклажкой, как попало сплющенной и обрезанной сверху. Вот только внутри неё копошилось что-то живое и определённо аномальное.
Девочка, остановившись возле мужчины с бутылём, повернулась к Лускус и снова заулыбалась.
- Thetta er galdrhare, mjolkhare. Кроулик, – сказала она и ткнула пальцем в пластиковый бок.
Существо внутри ёмкости словно бы взбесилось. Оно судорожно билось и подпрыгивало секунд десять, а потом резко обмякло и настороженно подняло вверх длинные белые уши. По пушистому тельцу его пошла рябь, и оно закипело, извиваясь и вспучиваясь беззвучно лопающимися дымными пузырями. Лишь пара круглых карих глаз не мигая смотрела в толпу.
Толпа приглушённо заулюлюкала.
- Иди по следу, закончи начатое, измени итог, – сказал мужчина с растрёпанной бородой. – В вечности теряется смысл времени. Всё должно идти своим чередом, ключница, следует восстановить баланс и убрать помеху.
Он торжественно опустил бутыль с проявившимся внутри кроликом на земляной пол, сдавил её коленями, просунул внутрь руку, ухватил животное за уши и с видимым усилием потащил его наружу. Существо вылезать не хотело – оно топорщилось, набухало, застревало, тянулось как склизкая тряпка, расплёскивалось по дну ёмкости и присасывалось к стенкам.
Двое людей в серых накидках, всё это время стоящие по бокам импровизированного деревянного алтаря, шевельнулись. Один из них поднырнул под тяжёлую дверь, с кряхтением отлепил её от стены и повис, кое-как удерживая на месте, второй потянул на себя блестящую металлическую ручку.
Створка распахнулась. За ней виднелось неизвестное место, заполненное силуэтами высоких деревьев и густым туманом.
Бородач, борющийся с необычайно эластичным животным, поднапрягся, с громким хлопком извлёк его из бутыля, как следует размахнулся, и кролик, вращаясь, полетел в туман. Следом за ним туда же, словно мешок картошки, зашвырнули слабо сопротивляющуюся Лускус.
Перед самым закрытием двери она успела увидеть, как радостная светловолосая девочка с медовыми глазами раскрылась точно бутон цветка, выстрелив в окружающее пространство сотней инфернальных стрекающих щупалец.
Свидетельство о публикации №226102301599