Глава 13. Цирк
Глава 13
-----------------------------------
Он понял, что с его рассудком творится неладное, когда вместо собственной прихожей очнулся на холодном каменном полу с цепью на ноге. Из крошечного оконца под потолком сочился тусклый дневной свет и доносился запах дождя.
Чтобы понять, что случилось, Инауро попытался мысленно прикинуть хронологию недавних событий, но последние эпизоды почему-то всё больше ускользали из памяти, растворялись, будто бы всё это ему лишь почудилось. Он помнил Лускус и разговоры с ней, помнил мусорщиков и старую монахиню, даже тэнгли помнил, а потом всё вдруг превратилось в суматошный горячечный сон из чужой жизни – какой-то кефир, дети, кошки, кассирши в магазине и что-то большое и тревожное за входной дверью.
- Эй, – хрипло позвал он, вглядываясь в окружающий полумрак. – Здесь есть кто-нибудь?
Ему никто не ответил.
"Прекрасно, – путник на несколько секунд с силой зажмурился и снова открыл глаза. – Кошмар продолжается".
Ему сильно хотелось есть, тело горело, в горле пересохло, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего словно он только что очнулся после тяжёлой болезни. А ещё его одежда оказалась вымазанной непонятной липкой субстанцией и от неё отчетливо разило тухлыми помоями в смеси с чем-то приторно-конфетным.
- Очнулся наконец, – произнес приятный баритон с едва уловимым акцентом и из погружённого в густую тень угла беззвучно выступил незнакомый бородач, с ног до головы замотанный в длинные чёрные одежды.
Его довольно-таки молодое лицо и скрещенные на груди руки были покрыты тонкими узорными татуировками, делая и без того смуглую кожу ещё темнее.
- Где я? – спросил Инауро.
- Ой, да где-то, – раздражённо поморщился бородач. – Какая, собственно, разница. Ты пить, наверное, хочешь?
Он порылся в складках своего одеяния и небрежно бросил к ногам путника влажно чавкнувший кожаный бурдюк.
- Это просто вода, – пояснил незнакомец, сел напротив и, скрестив ноги, со скучающим видом подпёр ладонями лицо. – Мне нет нужды тебя травить. Пей.
Инауро недоверчиво помял в руках сосуд, затем отвернул крышку, понюхал, глотнул. Вода была чистая, ледяная.
- Отец хотел как лучше, – как бы рассуждая вслух, заговорил бородач. – Нет, мы все полагали, что ты спокойно проспишь несколько сумерек в хлебном доме, а потом мы перенесём тебя в надёжное место, но всё пошло не по плану. Вообще, я мог бы снова усыпить тебя, но мне любопытно. Скажи, мой друг, что в тебе такого особенного?
- Во мне? – с недоумением спросил Инауро.
Бородач какое-то время молча смотрел на него, не отводя глаз.
- Хорошо, – он звонко хлопнул себя по коленям и поднялся. – Давай-ка поступим так. Тебе сейчас принесут воды для омовения и новый чистый прикид, а затем ты сможешь присоединиться к нам снаружи. Местные обещали интересное представление и богатый пир. Только тсс, никому ни слова о том, кто ты такой, иначе придётся наказать тебя.
Незнакомец смерил путника многозначительным взглядом и вышел, громыхнув обшитой металлом дверью. В неё тут же словно ожившая тень просочилась полностью скрытая под слоями чёрной ткани женщина. Она молча принесла таз с горячей водой, душистые полотенца, аккуратно сложенную сменную одежду, открыла ключом замок на оковах и с поклоном удалилась, оставив дверь приоткрытой.
"Выходит, меня всё-таки похитили, – решил Инауро, озираясь. – Ну что же, не ново. Да и не удивительно в принципе. Я с первого дня как переходящий приз в какой-то непонятной игре. А может быть, похищения здесь – любимое развлечение местных?"
Страшно ему не было, скорее тошно. С ним приключилось очередное бредовое событие в бредовом мире и снова от него абсолютно ничего не зависело.
Не поднимаясь на ноги, путник стащил с себя липкую, пропитавшуюся неприятным запахом футболку, ополоснул волосы, наспех обтёр себя влажной тканью и, накинув на плечи тёплое полотенце, некоторое время с сомнением разглядывал предложенные ему хлопковые шаровары с длинной, очень этнической на вид рубахой.
"Ну, предположим, я сыграю в эту игру, – подумал он. – У меня, похоже, всё равно выбора нет. Но, ёшкин кот, серьёзно? Темница с кандалами? Хлебный дом? Что там у них пошло не по плану? Зачем меня усыплять? Зачем пир? Почему нельзя никому говорить, кто я такой?"
Он снова огляделся по сторонам.
"А кто я, собственно, такой?"
Пустой каменный мешок, одна дверь, одно окно на высоте двух метров, в которое разве что кошка пролезет, одна вмурованная в стену цепь. Не бутафория, не декорация, а вполне правдоподобная средневековая тюрьма.
Инауро задумчиво посмотрел на стоящий перед ним таз с водой, зачем-то опустил в него указательный палец и побултыхал. Вода была ещё тёплой.
- Мда, – вздохнул он и в двери тут же показался силуэт молчаливой женщины.
Она смерила его пристальным взглядом с ног до головы и кивнула на свежую одежду.
- Да-да, меня ждут, я понял, – обречённо ответил ей путник и начал переодеваться.
Когда он был полностью готов, всё та же замотанная женщина-тень вывела его из затхлой темницы и узкими коридорами сопроводила на широкую, вымощенную красным гранитом площадь – прямо под большой цветастый шатёр, где на пушистых коврах вальяжно возлежал уже знакомый бородач с похожим на него как две капли воды братом-близнецом. Их различала лишь длина бороды и пара вытатуированных узоров на щеках.
- Я Раниш, – представился первый, – а это Руким.
Он жестом указал Инауро сесть рядом.
- Сегодня ты наш гость, а мы твои добрые хозяева. Но не думай, что это даёт тебе возможность надурить нас и сбежать. В этом дворце высокие стены и глубокие рвы с водой, а вокруг непроходимые леса со всяческими там дикими зверями. Ты не сделаешь и шагу без нашего разрешения, тебя сразу схватят. И поверь, мы уже не будем столь великодушны.
Словно бы подтверждая его слова, откуда-то сверху тревожно протрубил большой медный горн и на площадку перед шатром выпрыгнул маленький зубастый человечек в ярком шутовском колпаке.
- Внимание, внимание! – пронзительным голосом завопил он. – Благороднейшие сэры и прекрасные леди! Мы приветствуем вас сегодня на нашей потрясающей исторической реконструкции! Соблазнительные ведьмы и огнедышащие драконы из дальних земель, сладкоречивые сказители легенд, кудесники и могучие воины собрались здесь, чтобы усладить ваш взор! Также вас ожидают роскошные яства и сладости, над которыми всю ночь трудились наши лучшие повара и виночерпии, попрошу не расходиться!
Раниш с Рукимом одобрительно захлопали, человечек раскланялся, прижимая руки к груди и дрыгая отставленной в сторону пухлой ножкой.
Горн снова протяжно вострубил и на площадь потянулась процессия слуг, несущих грубые деревянные столы, покрытые узкими расшитыми скатертями, а следом за ними будто селевой поток потекла разодетая в шелка, парчу, сталь и золото праздничная толпа.
Ровно посередине площади, разделяя идущих на два отдельных направления, появилась обнажённая девица с узкими козьими копытцами вместо ступней и длинными похожими на древесные корни дредами, с ног до головы выкрашенная краской под живое анатомическое пособие. Крадучись и приседая будто обозлённая демоническая кошка, она медленно продвигалась в сторону шатра, заглатывала пламя с пары небольших факелов и выдувала тугие огненные облака. Прямо за ней шли конвульсивно подёргивающиеся жонглёры на ходулях.
Будто бы с неба полилась напряжённая струнная музыка. Кто-то подал Инауро кубок с вином. Другие руки в это время ловко расставляли у его ног тусклые металлические подносы с закусками, позолоченные чаши с фруктами и бесконечные кувшины.
- Нет, ну какая красота, друг мой, – пытаясь перекричать набирающий обороты шум, склонился к нему зарумянившийся Раниш, изо рта его струился дымок.
По ходу он уже успел приговорить не одну чарку вина и теперь покуривал веселящую траву.
- Але-оп! – заорали жонглёры и сделали сальто в воздухе, одновременно подбрасывая вверх разноцветные булавы.
К ним тут же подбежали несколько акробатов в блестящих костюмах и за пару прыжков выстроились в шаткий карточный домик. Слева бахнули хлопушки и на получившуюся конструкцию из человеческих тел высыпалось облако конфетти вперемешку с тонкими закрученными в спирали ленточками.
Да, если не приглядываться, шоу и правда казалось роскошным.
Вот только Инауро отчётливо чуял всепроникающую трупную вонь и видел, как изнемождены слуги, как напуганы артисты, как странно, почти механически двигаются гости в сфероидальных зеркальных шлемах-масках и разукрашенных сложнейшими чеканными узорами доспехах, как в такт им покачивается массовка с запавшими неживыми глазами и потёкшим гримом, скрывающим под собой рыхлую сероватую кожу.
Этакий марионеточный театр в новогоднем морге.
Болезненная жуть, замаскированная пышными париками, начищенным до блеска металлом и натянутыми улыбками…
Следом за акробатами на площадку перед шатром под звуки скрипок и барабанов выпрыгнули четыре раздетых по пояс воина и сходу начали сражаться на обоюдоострых мечах. Причем, их бой уже совсем не напоминал показательное выступление, они действительно дрались насмерть. Кровь из их ран летела во все стороны тягучими струйками, они падали и снова вставали. Из толпы неслись подбадривающие крики, перемешанные с кашлем и хрипами, кто-то швырял в воинов ошмётками еды.
Затем на площадку вышел сильно нервничающий иллюзионист с раскладным столиком, произнес скомканную речь, торопливо проглотил большую кружку воды и начал извергать из себя потоки окрашенной в три разных цвета жидкости. Он стонал и икал, но продолжал старательно целиться в заранее расставленные на столике хрустальные бокалы, пока не наполнил их до краев. В паре метров от него тощий великан, наряженный в рогатого красного дракона, активно изображал, будто сношает парнокопытную девицу с дредами, та театрально взмахивала руками и завывала как раненая пума. На их фоне, декламируя пошленькие стихи про прелесть разнообразных физиологических отправлений, взад-вперёд ковыляли два горбуна в длинных остроконечных туфлях и периодически ударяли друг друга по оттопыренным задам надувными битами.
Бородачи хохотали в голос и восторженно хлопали себя по ляжкам, они оба были вусмерть пьяны.
В какой-то момент с неба пошёл холодный моросящий дождь, но он не помешал слугам разжечь посреди площади два высоких костра. Толпа заулюлюкала, какая-то пышная серо-бурая дама в первом ряду начала блевать на стол и её увели. Снова загудел горн и воцарилась гробовая тишина, был слышен лишь слабый треск занимающихся поленьев и шелест дождя. Похоже, представление подходило к своей кульминации.
Прямо перед шатром выступил печального вида мужчина в потрёпанном костюме странствующего менестреля, неспешно поклонился на все четыре стороны, набрал воздуха в лёгкие и провёл пальцами по струнам лютни.
- За пальмою скрытый, я видел её, – пропел он тонким мальчишечьим голосом, – и ею насытилось сердце моё. Прекраснее зрелища я не видал, в лице её месяц румяный сиял.
Издалека послышался протяжный скрип колес и четверо акробатов вкатили на площадь небольшой деревянный помост со столбом, к которому за поднятые вверх руки была привязана совершенно голая девица. Выглядела она одурманенной, в её подключичную вену был вставлен катетер с гибкой трубкой, тянущейся к закреплённой сбоку инфузионной системе, а на голове виднелась то ли корона, то ли сложная причёска в форме симметричного геометрического узора, украшенная горящими свечами.
- Когда на неё устремил я глаза, – продолжал певец, не в такт бренча на своём расстроенном инструменте, – из них покатилась невольно слеза. Катилась, доколь не иссякла совсем. Стоял я за пальмой, недвижим и нем.
Лютня тренькнула последний раз, менестрель торжественно поклонился и ушёл.
- Замечательно, – хмельным голосом сказал Руким. – Мне всё очень понравилось.
Раниш закивал ему в ответ, выдыхая облако вонючего дыма.
- А теперь пир! – истерично взвизгнул карлик в шутовском колпаке.
В руках акробатов сверкнули ножи, и они слаженными движениями быстро вспороли живот неподвижной девице в короне. Та даже не вздрогнула, лишь как бы удивлённо приподняла брови. Длинные узловатые петли кишечника вперемешку с хлынувшими потоками крови выскользнули из неё сизой змеей и начали медленно стекать на помост. От них шёл пар.
Толпа вздохнула словно единый организм и с дребезжащим жадным воем поползла – по столам с расставленными на них яствами, по винным лужам, по пунцовой мостовой. Бородатые братья рванули вперёд тоже и, грубо расталкивая гостей локтями, стали одними из тех, кто смог урвать лучшие шмотки жертвенного мяса.
- Какой кошмар, – тихо произнес Инауро и опустил наконец свой полный до краёв кубок.
В небольшой секте вертунов или точнее "Небесных Возвращенцев", как они сами себя называли, от которых Рамус некоторое время назад сбежал с бродячим цирком, тоже иногда практиковали ритуальный каннибализм. Но даже там поедание другого человека не было частью развлекательного шоу и выступало в роли важного элемента духовного становления, этакой высшей цели, символа полного, окончательного освобождения от оков бренной плоти.
На деле это, разумеется, выглядело так же отвратительно и грязно, но всё же физическая смерть у вертунов почиталась, в ней было что-то торжественное и дающее смутную надежду. А здесь живую ещё девушку взяли и превратили в праздничный пирог, от которого каждый из присутствующих мечтал отщипнуть по кусочку.
"Ради сиюминутного веселья", – сиротливо поёжился Рамус, глядя как колышется окружившая помост толпа.
Со своей нынешней позиции он не мог разглядеть, что именно там происходит, и был этому несказанно рад.
Разноцветная многорукая масса из людей и нелюдей в богато украшенных нарядах невнятно бормотала, шуршала и шаркала, изредка взрываясь приступами дикого гиеньего хохота. Догорающие по двум сторонам площади костры чадили плотным сизым дымом в пасмурное небо и выстреливали снопами искр. Слуги, похожие на выцветшие образы со старинных картин, сосредоточенно мели слипшиеся кружочки конфетти, уклонялись от тянущихся к ним тухляков и отгоняли мётлами осмелевших крыс, учуявших запах крови. На замковой стене позади них безмолвными горгульями восседали тёмно-синие сгорбленные птицы с внимательными золотыми глазами, их было много. И эта изнанка торжества казалась тошнотворно будничной, почти привычной.
Рамус заметил, как две нарядные дамы в зеркальных масках, приглушённо хихикая, тащат в сторону связку человеческих кишок, ощутил неприятное шевеление в желудке и отвернулся.
В его поле зрения попал опустевший шатёр. Тканевый купол слегка покачивался на порывистом ветру, красочными мазками отражаясь на мокрой после прошедшего дождя мостовой. Внутри него трое замурзанных слуг собирали разбросанные подушки и сгребали объедки в пластиковые контейнеры. Кроме них в шатре больше никого не было. Видимо, вип-гости или затерялись в толпе, присоединившись к общей пирушке, или вернулись во внутренние покои замка.
- Рамус, мальчик мой, – зашипел подкравшийся сзади шпрехшталмейстер и пребольно ущипнул униформиста сквозь штаны за ягодицу. – Ты чего, мать твою растак, застыл как вкопанный? Не видишь, там дракона нашего бросили? Ну-ка быстро метнулся, подобрал!
Вид у карлика был очень сердитый. Его редкие волосы под колпаком слиплись от пота, выпуклые жёлтые глаза метали громы и молнии, дряблые щёки раздувались, губы кривились, демонстрируя растущие вразнобой звериные клыки. Словно шальная блоха он скакнул вперёд и раздражённо замахал толстыми детскими ручонками на другого замешкавшегося сотрудника.
- Да поставь ты уже этот стол, боже! Фейерверк, фейерверк! Понаберут же дебилов на мою голову. Нута, сука, падла, что у нас опять со светом?! – взвизгнув, он сорвался с места и унёсся вглубь площадки.
- Не завидую я Нуту, – второй униформист невозмутимо домыл сложенный столик фокусника, обмотал его плёнкой, затолкал в кучу прочего упакованного реквизита и поднял глаза на юного коллегу. – Мы сейчас всё соберём и свободны, а бедолаге сидеть там как птичка на жёрдочке целую ночь и вдыхать эту вонищу. Тухляков-то вон сколько нагнали, совсем что ли никого запах не смущает? Ладно, ты уж постарайся не попасть под раздачу, а я пойду парням с салютом подсоблю.
Рамус молча кивнул, проводил его взглядом и оглянулся на вечно печального менестреля, сидящего позади на ступенях. Тот отрешённо смотрел вдаль, облокотившись на лютню, и ни на что вокруг не реагировал. Порывы ветра трепали его влажные вьющиеся волосы и раскачивали красное перо на берете. Рядом с ним стояли прислонённые к стене ходули, среди которых воровато копошилась домовая мышь, выщипывая пух из потерянной кем-то гостевой подушки.
Метрах в пятидесяти впереди посреди кучки наспех сметённого конфетти валялся небрежно сброшенный нанимателем костюм красного дракона. По нему успела потоптаться не одна пара ног, но поролоновая голова была ещё цела, разве что наверняка промокла.
Дракона следовало срочно спасать, потому Рамус рассчитал наиболее безопасную траекторию подальше от основного скопления гостей, накинул глубокий капюшон сценической униформы и медленно, стараясь подражать расхлябанной походке ходячих мертвецов, зашагал вдоль стены.
- Нута, Нута, скотина ты безмозглая! – истерично завывал вдалеке карлик.
"Действительно, бедный Нута", – подумал униформист и в который раз порадовался, что, по словам того же шпрехшталмейстера, предел его способностей – перетаскивать тяжести из пункта А в пункт Б, и потому на нём не висит никакой дополнительной ответственности.
Но вообще, работёнка в бродячем цирке была непыльная.
Присоединившись к труппе около двух месяцев назад, Рамус успел подметить, что большую часть времени артисты проводят в дороге, а выступают сравнительно редко. По крайней мере, за всё это время сам он присутствовал пока лишь на четвёртом представлении. Вот только предыдущие шоу были куда скромнее – без какой бы то ни было предварительной подготовки, без сражений до крови, салютов, жертвоприношений и всей этой нервной суматохи. Видимо, нынешние наниматели или платили побольше, или статусом были повыше.
Прежде Рамус никогда не вникал в нюансы заказов, не слушал болтовню коллег и вообще старался держаться от происходящего в стороне, смиренно выполняя свою часть работы и с благодарностью принимая соответствующую оплату кровом, едой и защитой, однако в этот раз ему вдруг стало любопытно, что за тварей они обслуживают. Пусть у него имелся достаточно скромный опыт проживания на территории междумирья, но все его наблюдения говорили о том, что местным здесь обычно не до пустых развлечений, что у каждого вида или группы имеется собственная задача и не слишком большие сроки для её реализации, потому развлекаться здесь некому и некогда. Однако цирк периодически куда-то приглашали и платили, судя по всему, прилично, раз артисты ещё не поумирали от голода, не сменили род деятельности и даже не пытались в моменты отдыха где-то подшабашить.
Вывод напрашивался только один – пока одни в междумирье выживают как могут, другие жируют.
Ещё вчера вечером на подъезде к замку он случайно подслушал разговор карлика с жутковатым смотрителем этапа, который предупредил, что на представлении будут присутствовать не только приглашённые порожденцы со сворой слуг и привычные для этой локации тухляки, но также некие крайне важные гости, ради которых следует "выложиться по полной программе". И потому сегодня Рамус ожидал увидеть в вип-зоне кого угодно, но уж точно не самых обычных на вид людей, которых здесь не просто обхаживали, а буквально боготворили.
Увы, расспросить о том, что это за люди такие, было некого. Большинство работников лишь разводили руками, кто-то мрачнел или испуганно замолкал на полуслове, ну а к оргам с подобными вопросами лезть в принципе не стоило.
***
Метрах в десяти от валяющегося на земле дракона его нагнал один из извозчиков, несущий сразу два деревянных ящика с музыкальными инструментами, и неспеша пошёл рядом.
- Они там почти доели деваху, – тихо сообщил он. – Жесть, правда?
- Жесть, – согласился Рамус, не поднимая головы. – Не знаешь, мы надолго ещё здесь?
- До утра плюс сборы, – отозвался словоохотливый извозчик. – Баре всю ночь зажигать изволят. Нута сложный цветной свет монтирует, танцовщицы прихорашиваются, пиротехники что-то там мутят, акробаты ещё, возможно, пару номеров покажут, им сказали пока не переодеваться. Оркестровые похавать отошли, у них точно второй заход планируется, до рассвета будут пиликать. А я сейчас ещё разок туда-сюда сбегаю и на боковую. Типа и без меня есть кому за порядком последить.
Он хмыкнул.
- Один из бойцов наших, кстати, помер, ты слышал уже? Ну этот, из новичков, не помню имя. Длинноволосый такой.
- Серьёзно?
- Угу, Булла неудачно мечом полоснул, не смогли вовремя кровь остановить. Этот дурик ещё хорохорился, говорят. Терпел, пока без сознания не рухнул. Все штаны насквозь промокли, аж в сапоги натекло. Хотя возможно он и сам не понял, что с ним что-то не так, к эффекту стимуляторов ещё привыкнуть надо. Ну в общем, всё, малец теперь в числе местной массовки. Увидишь его, не подходи.
- Знаешь, мне что-то больше не хочется здесь работать, – меланхолично признался униформист.
Он наконец добрался до драконьего костюма и начал неспеша собирать оторванные от него запчасти.
Извозчик сдержанно хохотнул, останавливаясь рядом. Ему явно хотелось с кем-то поболтать вместо того, чтобы тупо перетаскивать ящики с места на место.
- Зато вон Камала всем довольна, – произнёс он игривым тоном. – Нажралась как обычно своих грибов и ускакала с випами тусить.
- И почему я не удивлён? – еле слышно ответил ему Рамус, отжимая промокшую драконью голову.
Дредастая Камала была отбившейся от своего ковена ведьмой, откровенно двинутой на почве сексуальной магии. Она при любой погоде ходила без одежды и постоянно с кем-то совокуплялась. А если не совокуплялась, то говорила о совокуплении и рисовала повсюду половые органы. Словно бы секс был не только целью, но и смыслом всей её жизни. Она перетрахалась уже со всем цирком, да не по одному разу, и периодами довольно настойчиво предлагала себя скромному семнадцатилетнему Рамусу. Впрочем, до дела у них так ни разу и не дошло, поскольку больше, чем пристальный взгляд похотливой ведьмы, его страшила лишь перспектива подцепить от неё срамную болезнь, хоть все вокруг и заверяли, что половых инфекций в междумирье не существуют, а Камала в своём деле невероятно хороша.
"Мы тут словно бы в ловушке, копошимся в грязи и даже этого не замечаем, – размышлял по пути к воротам униформист, в пол-уха прислушиваясь к болтовне извозчика на фоне нескончаемого рокота перемещающейся по площади толпы. – А ведь нам, по сути, был дан здесь второй шанс, чтобы прожить новую жизнь достойно, исправить прошлые ошибки и попытаться понять самих себя. Однако, что мы делаем? Снова только жрём, срём, трахаемся, радуемся ерунде и убиваем. Как неразумные, озабоченные примитивными страстями животные…"
Формулировка, прозвучавшая в его голове, была весьма схожей с проповедями лидера секты вертунов, и эта ассоциация показалась Рамусу неприятной.
Его до сих пор передёргивало, когда он вспоминал подчёркнуто безэмоциональные, будто пластиковые лица членов секты, их скверные зубы в просевших бледных дёснах, наполненные фанатичным блеском глаза и сизые рубцы на коже. Эти люди планомерно истребляли сами себя, что, вне всякого сомнения, было жутко, однако их основная идея, похоже, успела его всерьёз зацепить, ведь он, как и вертуны, искренне верил, что только очистившийся от пороков сумеет вернуться обратно в человеческий мир.
- Все мы здесь по-своему озабоченные, – будто бы подслушав его мысли, неожиданно серьёзно проговорил идущий рядом извозчик. – Потому что этот вымышленный мир набит заботами под завязку. У нас просто нет времени остановиться и прислушаться к самим себе. Ограниченность ресурсов, законы, правила, опасности, страдания всяческие, вот это всё мешает жить нам в радости бытия. Мы погрязли в заботах и тревожности, которые никогда не кончаются, ведь мы постоянно находим себе новые, а потом дохнем словно неразумные животные. Тихо и бессмысленно. Там, где есть страх, уже нет места мечтам, любви и свету.
"Надо же, такой простой и вместе с тем мудрый человек, – удивился про себя Рамус. – И почему мы с ним раньше никогда не разговаривали?"
- С дороги, тело, – влажно булькнул рядом чей-то голос и униформиста с силой отпихнули в сторону.
Он врезался в стену и замер, вжавшись в шершавую каменную кладку, затем осторожно выглянул из-под капюшона.
Высокий гость в зеркальной маске, одетый в подобие сильно модифицированного рыцарского доспеха и многослойную красную юбку, бряцая оружием, прошествовал мимо него на своих плохо гнущихся ногах и с трудом вписался в одну из служебных дверей.
Вовремя отскочивший в сторону извозчик состроил вслед гостю недовольную гримасу.
- Драуги всегда такие говнюки, – еле слышно сказал он, подходя к Рамусу. – Не задел тебя? У некоторых из них вроде как, по слухам, шипы ядовитые.
- Вроде не задел, – униформист отлепился от стены и внимательно осмотрел свой рукав. – Погоди, "драуги"?
- Угу. Не слышал о таких? Ну и хорошо, надейся, что больше не услышишь, – извозчик придвинулся ближе и заговорил доверительным шёпотом. – Это пришлые. Бронированные уродцы из Проломов, с зашкаливающим чсв и скверным норовом. Любят роскошь, увеселительные мероприятия, публичные казни, секс и подраться, благо они не покидают свои территории без веского повода, не выносят яркого солнечного света и после дня бодрствования отсыпаются по несколько суток подряд. Так что люди нечасто с ними пересекаются.
Он чуть пожевал губами, как бы подбирая подходящие слова.
- Короче, малец, если мы будем вести себя тихо и не вступать с ними в открытую конфронтацию, то проблем возникнуть не должно. Крови и боли сегодня и так уже было предостаточно. Я бы лично больше за тухляков переживал. Они медленные, конечно, но смотритель, который ими управляет, по ходу, конкретно забухал.
Рамус опасливо оглянулся на блуждающих по площади гостей.
Костры уже прогорели, но слуги не спешили убирать ни их, ни опустевший окровавленный помост и лишь заставляли длинные праздничные столы свежей снедью.
- А что за випы у нас сегодня, не знаешь? – робко поинтересовался униформист.
- А вот с ними как раз не всё понятно, – с лёгкой улыбкой отозвался извозчик. – Думаю, они полубоги или типа того. Ну те, бородатые. От них веет силой Высших, правда вяленько. Как остаточный след. А рыжий, что с ними, обычный путник. Без проводника, но с числящимся за ним договором пути. Или его от проводника отдельно держат, как заложника, или вообще украли зачем-то.
Он потёр пальцем переносицу, будто бы сомневаясь, озвучить ему Рамусу свои наблюдения или нет, потом повёл плечами и распрямился.
- Но самое интересное то, что все с ним обращаются так, будто он хрустальная ваза. Даже персональную охранницу вон приставили. Среди оргов поговаривают, что его тоже скоро принесут в жертву. Хотя сожранную деваху ведь не охраняли, драуги просто привезли её с собой в клетушке как прочую скотину и сразу же в расход пустили…
Рамус удивлённо поднял брови и замедлил шаг.
- Подожди, а откуда ты всё это знаешь?
Они наконец дошли до ворот замка и теперь ждали, когда пара громил, выполняющих роль дворцовой стражи, соблаговолит опустить подвесной мост.
- Чутьё у меня, – не глядя на статиста ответил извозчик и перехватил свои ящики повыше. – Нюх на всякое такое. Привык уже с ходу распознавать. Со временем ко всему в итоге привыкаешь и начинаешь подмечать детали автоматически. Я ведь давно уже здесь, кем только не работал и видел, соответственно, тоже всякое. Ты ведь в курсе, что я перерождён и иногда даже людей вожу?
- Ты?! – Рамус с изумлением уставился на собеседника, шагнул назад и чуть не упал, запнувшись о выступающий край выщербленной гранитной плиты. – Вы проводник?
Последняя фраза буквально выбила его из колеи. Все прочие мысли разом улетучились из его головы, чувства перемешались, а в сознании забрезжила слабая надежда.
Проведя на территории междумирья в общей сложности полцикла сперва в качестве заурядного выживальщика, затем ненадолго угодив в лапы к вертунам и почти сразу же следом в бродячий цирк, Рамус всегда хотел отыскать свой собственный путь.
Примыкая то к одной группе, то к другой, он неизменно слышал множество рассказов о Зеркальной Башне, грезил тем, как однажды попадёт внутрь, она даже снилась ему пару раз, но он понимал, что дойти до неё возможно лишь в тандеме с проводником. Вот только ему почему-то категорически не везло, и все встреченные на пути перерожденцы оказывались либо смотрителями, либо просто напрочь поехавшими мутантами.
С недавних пор ему даже начало казаться, что никаких проводников на самом деле не существует и их выдумали люди, которым надо хоть во что-то верить посреди этого беспросветного мрака. Ну типа как верят в супермена, в спасителя, в ангела-хранителя, в рай, в любовь до гроба. В справедливость.
"Неужели всё взаправду?" – с некоторым замешательством и тревогой думал Рамус, глядя на стоящего рядом с ним светловолосого проводника с открытым честным лицом, тремя загорелыми до черноты руками и коротким кожистым крылом, которое униформист до этого по невнимательности принимал за накидку.
"Но почему он сам, первым со мной заговорил? Какое ему до меня дело? – мысли его метались, не давая возможности сосредоточиться. – А вдруг он врёт? А вдруг он больше никого не водит? А вдруг я не достоин освобождения, и он от меня откажется?"
Ему захотелось одновременно запрыгать от радости, и убежать куда подальше.
Перерожденец, явно довольный произведённым эффектом, щурил глаза и сдержанно улыбался.
- Вы действительно проводник? – сипло повторил Рамус. – Но что вы тут делаете? Я не понимаю.
- Как это что, работу работаю. Так же, как и ты.
- Но… но вы ведь проводник!
- И что с того? Думаешь, мне еда не нужна что ли?
Громоздкий подвесной мост, громыхнув цепями, наконец упал с другой стороны рва, и кованная решётка с душераздирающим скрежетом поползла вверх. Перерожденец, не дожидаясь пока она окончательно поднимется, коротко кивнул стражникам, будто старым знакомым, и поднырнул под неё с ящиками наперевес. Рамус тут же опомнился и рванул за ним следом.
- Нет, я понимаю, еда всем нужна, – затараторил он и, испугавшись, что своим напором оттолкнёт долгожданного проводника, понизил голос до громкого шёпота. – Но вы ведь столько всего знаете и умеете. Вы помогаете простым людям получить свободу. И вместо этого вы… работаете обычным извозчиком в цирке?
- А она вообще нужна людям, свобода эта? – чуть повременив, хмыкнул перерожденец и бросил короткий взгляд на собеседника. – Ты первый человек за последние циклов пять, наверное, кто вообще о ней заговорил. Все здесь ищут лишь сиюминутную выгоду. Ну там, раздобыть клёвый гаджет, почесать своё эго, пристроиться в тёплом местечке, заслужить покровительство правильного бога. Какая нафиг свобода? Зачем?
Его зрачки блеснули в густой тени надвратной башни словно отполированная сталь.
- Мне… Мне нужна свобода, – голос Рамуса дрогнул, он сглотнул и замолчал, потрясённый собственной дерзостью.
- Ладно, – кивнул проводник и на ходу протянул свободную руку для рукопожатия. – Называй меня Декс. Ты вроде парень неплохой, так что я готов обсудить возможные перспективы.
Его ладонь была горячей, шершавой и крепкой.
- Ну-ка расскажи мне, что для тебя "свобода".
Под их подошвами зашуршали камушки дорожной насыпи, со стороны рва потянуло запахом влажного ила, вдали показались растрёпанные матерчатые горбы цирковых повозок, белёсые струйки костров и тощие спины бычков, пасущихся на сером от пыли пригорке.
- Давай, – сказал проводник. – Буквально пару слов. Первое, что приходит в голову, – и добавил, – у тебя минута.
- Минута? – растерянно повторил Рамус и понял, что не способен сформулировать ни единого внятного ответа.
Страх на грани паники захлестнул его с головой. Он замычал и вцепился в драконью голову так, будто она была его спасительной соломинкой. Сердце гулко забилось в груди, колени обмякли, стало даже трудно дышать, и он словно перепуганный ребёнок залепетал какую-то чепуху о том, что свобода – это нечто такое непостижимое, что это шаг вперёд, чистота, воздух и солнце, что это тайна и неизвестность, но вместе с тем исключительная честность. Что это дыра в груди, которую ничем не заполнить, светлячки в ночи, широко раскинутые руки, колышущаяся трава, свежая вода в ручье, ну и всякое такое прочее. Почему-то ему казалось, что нужно выдать как можно больше красивых ассоциаций и тогда проводник поймёт, как много для Рамуса значит это слово.
Перерожденец молча вышагивал рядом, чуть наклонив голову набок.
- Да, хорошо, – в какой-то момент перебил он. – Хватит, я понял.
Рамус осёкся, губы его задрожали.
"Всё, провалил проверку. Теперь он откажется от меня", – решил униформист и, широко раскрыв глаза, уставился на носки своих прохудившихся ботинок.
Декс откашлялся, прочищая горло, а затем заговорил вдумчиво и драматично:
- Мы покинули наш вечный небесный дом, в котором царит гармония и благодать, потому что пытались найти самих себя. Ерунда это всё и игры ума. Ничего нам не нужно для счастья, внутри нас уже всё есть.
Он многозначительно ткнул себя пальцем в грудь.
- Я считаю, люди не кайфуют от жизни здесь, потому что думают, будто счастья непременно нужно добиваться. Дескать, остальное – глупость, недостойная внимания. Но это всё то же высокомерие, проявления эгоистичного ума, который ищет наибольшую выгоду. А нужно искать и видеть чудеса, которых вокруг тебя полно. Сейчас ты не можешь понять этого, потому что ещё не привык к подобным идеям. Ты слишком сосредоточен на самом себе, в этом твоя проблема. Это тебя выматывает…
Он резко осёкся, ненадолго замолчал, затем посмотрел на бредущего рядом статиста.
- Но научу тебя смотреть на мир глазами новорождённого ребёнка, – сказал Декс и сощурился как сытый кот.
Мимо них, синхронно подкидывая вверх колени, пробежали не в меру бодрые акробаты, как один коротко отсалютовали идущим. Они были похожи на бесполых гуманоидов из черно-белых фильмов про путешествия на иные планеты, которые так любил смотреть в своей палатке карлик-шпрехшталмейстер, часами гоняя плёнку на стареньком трескучем кинопроекторе.
- Истинная природа путника, – продолжал говорить проводник, глядя на копошащиеся возле повозок силуэты артистов, – это бессмертный дух, пребывающий в постоянном покое и блаженстве, никогда ничем не затрагиваемый. А все наши беды исключительно от ума. Когда человек пытается опереться на ум в надежде упорядочить свою жизнь, выстраивая шаткие умозрительные конструкты, закрывая всякие гештальты и так далее, естественное внутреннее ощущение бессмертия гаснет и человек становится привычно озабоченным, живущим в стрессе придурком. Понимаешь?
Рамус не понимал. Правый бок рабочей униформы неприятно холодила прижатая к нему мокрая драконья голова, мысли и чувства перемешались, его немножко мутило то ли из-за голода, то ли из-за неясных переживаний.
- Все наши проблемы, – продолжал развивать свою мысль проводник, – являются следствием нашей привычки иметь проблемы. Однако объективно никаких проблем не существует, они все у нас в голове и надо лишь переключиться на другой режим, отказаться от своего прежнего образа жизни и восприятия. Теперь ты не просто безымянный придурок, не знающий куда ему приткнуться, ты живой человек, ты путник.
Справа протяжно и грустно мыкнул бычок, его хвост то и дело ударял по худому светлому заду, разгоняя вьющихся над ним насекомых.
- Батюшки, сладкие мои! Вас никак отпустили уже? – заголосила вынырнувшая из-за ближайшей повозки дредастая ведьма. – Идите скорее к нам, дружочки-пирожочки! Добрая тётя Камала на всех вкусностей припасла.
Вид у неё был счастливый и потрёпанный. Краска с её тела почти сошла и тёмные, словно ягоды дикой ежевики, ничем не прикрытые соски мотались из стороны в сторону.
- Чуть позже, сокровище моё, – добродушно откликнулся Декс и, подхватив сконфуженного Рамуса под локоть, потащил в сторону большого организационного шатра, где уже должны были раздавать ужин.
- Манифик! – взвизгнула им вслед ведьма. – Люблю вас очень, в вечору набегу, натрогаю всех!
- Сейчас мы с тобой перекусим по-быстрому и сходим ещё раз в замок за оставшимся реквизитом, – сказал проводник. – Возьмём с собой пару тележек, чтобы поскорее со всем управиться и завалимся спать пораньше. Сегодня был непростой день, так что слишком напрягать тебя разговорами не буду. Договор заключим, когда покинем город, а то нас живыми отсюда не выпустят.
- То есть, – осипшим голосом проговорил Рамус, не поднимая глаз, – вы меня берёте?
От избытка чувств ему захотелось плакать.
- Беру, – кивнул Декс. – Но ты не думай об этом, это всё условности и бюрократия, которая не должна тебя больше тревожить. Ты теперь вне этих игр, ты путник. Воло! – радостно крикнул он, продравшись сквозь очередь у входа в шатёр. – Накидай мальцу мяса в кашу побольше, он сегодня заслужил.
- Да ладно, – усмехнулся толстый пучеглазый повар, размеренно орудуя черпаком на раздаче. – Все слышали? У нас тут везунчик. Декс берёт парнишку под опеку!
- Вау-вау, поздравляем! – ответила толпа, погромыхивая тарелками и ложками.
Рамус затравленно зашарил взглядом по лицам людей вокруг, ожидая, что над ним потешаются, но, похоже, все действительно были рады за него.
Циркачи улыбались искренне, открыто, кто-то даже одобрительно похлопал его по плечу. У него отобрали мокрого дракона, вручили наполненную горячей едой тарелку и под дружные аплодисменты сопроводили за пустой столик в углу шатра.
- Не понимаю, что происходит, – признался он шёпотом возникшему рядом Дексу.
- Просто я очень редко кого-то беру, – объяснил тот и нетерпеливо постучал ложкой по столу. – Ешь. И не реви, ты мужик или кто?
Рамус хлюпнул носом и начал послушно заглатывать раскалённую кашу, то и дело смаргивая подступающие слёзы. Он ведь уже не ждал от этой жизни ровным счётом ничего путного, он спрятался от мира словно улитка в свою раковину и лишь изредка высовывал оттуда голову, чтобы выполнить очередное бессмысленное задание, с каждым новым днём всё больше теряя веру в себя и превращаясь в смутную тень, в жалкое подобие человека. Неужели это закончилось и совсем скоро он будет свободен?
- Да прекрати ты уже думать, расслабь мозги, – стоящий напротив проводник подсунул ему свой кусок рыхлой волокнистой тушёнки и большой ломоть ржаного хлеба. – Просто поверь и отпусти. Потому что сколько бы ты ни думал, уму всегда будет мало. Ум не может пребывать в покое, это его базовое качество. Ум постоянно твердит нам, что нужно больше трудиться, нужно больше достигать и постигать, однако от этого жизнь человека становится только хуже. И остаются в итоге лишь страх, неудовлетворённость, надежда, нереализованные планы, сожаления и душевная боль. А человек из счастливого сгустка света, коим изначально являлся, превращается в злую кисложопую тварь, которая вечно всем недовольна и страдая, несёт это страдание всем вокруг. Ты этого хочешь?
- Нет, не хочу, – еле слышно ответил Рамус и решительно поднял на проводника глаза. – Я хочу нести свет.
- Вот и умничка, вот и молодец, так держать, – Декс подмигнул проходящей мимо танцовщице и с нескрываемым удовольствием облизал свою ложку. – Те, кто утверждают, будто постоянного счастья не существует, просто не понимают о чём говорят. Благодать она повсюду, она растворена в воздухе, понюхай.
Он помахал возле своего лица поднятой ложкой будто дирижёрской палочкой.
- Почувствуй, как густо и жирно её повсюду. Прям хоть сейчас на хлеб эту благодать мажь. А всё остальное оно ненастоящее, напускное, выдуманное. Тебе достаточно лишь поверить в это. Рецепт прост. Выкинь из головы все свои прошлые убеждения и всякую направленность куда-либо во времени. Всякое знание о жизни. Стань незнающим, но живым. Ты не зомби, ты не тень, не жалкое подобие, ты сияющий человек.
Резкий порыв ветра качнул полог шатра, сорвал с кого-то из танцовщиц пышную перьевую накладку, девушка весело взвизгнула и побежала её ловить, быстро перебирая ногами, обутыми в крохотные блестящие туфельки.
- Но почему тогда многие считают, будто страданиями душа очищается? – спросил Рамус.
- Ты про своих дурацких вертунов что ли? – фыркнул проводник, иронично приподнимая брови. – Да пусть они себе страдают насколько им запаса психики хватит, страдальцы. Хоть до смерти пусть устрадаются. Тебе какое дело до них? Задрали эти несчастные, вечно нервные глупцы, боящиеся всего вокруг. Перестраховка и озабоченность есть зло. Почему бы не жить на полный свет? На грёбаный зашкаливающий позитив, который якобы невозможен в этом мире боли? Дескать, есть причины, что это невозможно, бу-бу-бу, бла-бла-бла. Какие, мля, причины?
Его зрачки снова сверкнули расплавленным металлом, и Рамус понял, что всё – теперь он действительно спасён.
Свидетельство о публикации №226102301608