Глава 15. Местечковые сказки
Глава 15
-----------------------------------
Рассвет был ярким.
Утреннее солнце, будто сорвавшееся с ветки наливное яблоко, стремительно выкатилось из-за деревьев и его луч лёг на лицо спящей Лускус. Та недовольно поморщилась и открыла глаза.
В комнате было жарко и душно. Джуба тихо сопела в кровати, накрывшись лоскутным одеялом с головой, наружу торчали лишь её босые ступни. Возле них, задрав вверх все четыре лапы и свесив с края перины длинные уши, растянулся путеводный кролик.
Проводница пару минут слушала дремотную тишину, затем поднялась и, крадучись, вышла из дома.
Снаружи уже вовсю кипела лесная жизнь. В небе порхали, отлавливая мошкару, мелкие невзрачные пташки, пурпурные копытные с плоскими светлыми мордами, пофыркивая, жевали в отдалении траву, ветер шелестел в свежей листве, голубые колокольчики ритмично покачивали своими упругими соцветиями и, казалось, что вот именно в таком месте было бы весьма недурно провести всю свою жизнь.
Лускус потянулась, стащила через голову потную кофту и направилась к скрытому позади дома колодцу.
"Вот хочется же иногда подобных простых радостей… – думала она, доставая уже третье полное ведро и с наслаждением обливаясь ледяной водой. – Но это ведь чисто иллюзия, самообман. Ненастоящее. В подобном месте так легко расслабиться, размякнуть и потерять спасительное ожидание притаившегося за углом подвоха. Нельзя ведь так жить постоянно… Или можно?"
Она замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. С её мокрых кос мерно срывались в траву искрящиеся на солнце капли воды. Над головой текли полупрозрачные облака. Из небольшого сада позади дома сладко пахло розами, а в ближайших кустах копошился какой-то зверь. Поднимающееся солнце продевало сквозь его шерсть лучи, отчего та казалась нежно-розовой.
- Кись-кись, – тихо позвала Лускус.
Животное подняло опущенную вниз голову, и проводница с удивлением увидела сперва большой птичий клюв, а следом разумные, почти человеческие глаза.
- Ой, только не пугай его, – сказала незаметно подкравшаяся сзади Джуба и не глядя протянула вышитое полотенце. – Это грифон. Они тут такие редкие гости. Мне кажется, их вообще на свете очень мало осталось.
Лускус смахнула влагу с лица порозовевшими от холода пальцами, подтянула спущенную на талию майку и начала отжимать выданным ей полотенцем мокрые волосы.
- Я так вообще полагала, что они только в книжках с детскими сказками сохранились, – хмыкнула она. – Ан нет, Зона до сих пор их производит. Они, кстати, плотные или фантомные?
Джуба кинула на неё полный негодования взгляд и снова уставилась на мифическое существо.
- Плотные, конечно. И к тому же вполне успешно размножаются, – она умилённо качнула головой. – Я тут однажды неподалёку видела молодую пару с детёнышами и, ты не поверишь, кормила их с руки. Такие доверчивые создания, нежные, привязчивые. Даже как-то страшновато за них.
- Ну, думаю, они вполне способны за себя постоять. Вон клювище какой знатный, – Лускус ехидно сощурилась. – Кстати, по ходу я наконец-то начала понимать, зачем ты решила стать смотрителем. Свой дом, тишина, благодать, никакой ответственности, никакого риска, сидишь вся такая чистенькая в красивом месте и к тебе волшебные зверюшки приходят, а ты только знай себе чаёк попиваешь, грядки окучиваешь и рассветами любуешься. У тебя тут есть вообще хоть что-то опасное, кроме твоей саманной развалюхи?
- Не язви, – обиженно отозвалась Джуба. – Ты же в курсе, что всё не совсем так.
Лускус подумала, кивнула и убрала с лица улыбку.
- Ладно, ты права, больше не буду. Я просто совсем уже испортилась там, снаружи. Автоматически пытаюсь все риски просчитать, а когда ничего толком не нахожу, начинаю мерзко шутить. Такая самозащита, наверное. Уверена, ничего реально опасного на твоей локации нет и именно потому ты здесь живёшь.
- Да, всё именно так. Тут безопасно, – Джуба коротко, но выразительно глянула на проводницу. – Для всех.
- Хм, хитро…
Лускус задумчиво перекинула влажные косы за спину и распрямилась.
- Порой мне тоже очень хочется найти себе какое-нибудь небольшое приятное убежище и расслабиться там годиков этак на пятьсот.
- И что же мешает тебе это сделать? Это ведь только… – начала было смотрительница и тут же осеклась.
Грифон вышел из-за куста и по-собачьи отряхнулся.
Птицезверь и правда оказался восхитительным созданием – небольшим, но статным, с широкой грудной клеткой и хорошо развитой мускулатурой. На его длинной шее сидела аккуратная голова с крепким орлиным клювом, ноги заканчивались массивными кошачьими лапами, вдоль спины свисали сложенные крылья, а на кончике хвоста качалась небольшая упругая кисточка. Но больше всего поражал цвет его тонкого, похожего на шерсть оперенья. Он был словно самый психоделический рассвет, будто сладкая до приторности карамель.
"Неудивительно, что они почти вымерли, – невольно подумалось Лускус. – Ну вот что это за камуфляж?"
Грифон оглянулся на неё с явным осуждением в глазах. Джуба заметила это и хихикнула, толкнув проводницу в бок.
- Если что, поговаривают, они мысли читать умеют. Ты там какую-то гадость себе вообразила?
- Да никакую не гадость, в общем-то. Прости, птиц, если обидела.
Существо щёлкнуло клювом, неторопливо подошло ближе, село и начало активно чесаться задней ногой.
- Я вот ещё что забыла у тебя спросить, вдруг ты знаешь, – Лускус вернула смотрительнице полотенце, поёжилась и с неудовольствием натянула свою вонючую заскорузлую кофту. – Что это за штука такая – Шагающий Монолит? Когда-то очень давно я о нём уже слышала, но вот вообще ничего не помню.
- Шагающий Монолит? Честно признаться, я тоже не то чтобы в курсе, – Джуба не сводила восторженных глаз с грифона. – Вроде как это большой древний камень в какой-то пустыне. Со старыми культами что ли связано. Не интересовалась этой темой никогда. Тебе в библиотеку надо. Если найдешь её, конечно. Последний раз слышала, что её вроде бы хотели привязать к одному из цветных городов, предположительно к Красному. Однако я давно уже здесь живу и почти ни с кем не контактирую, потому не уверена, что моя информация достоверна.
- Выходит, мне нужно в Красный город. Ну ок, хоть что-то, спасибо, – кивнула проводница, выплёскивая лишнюю воду в траву. – А то ведьма на аналогичный вопрос лишь вся напряглась и ничего мне не ответила.
- Миленький, позволишь себя погладить? – ласково спросила Джуба у грифона. – Ты такой красивый, я прям не могу.
Животное никак не отреагировало, равнодушно глядя мимо неё.
- Ладно, ладно, не пристаю, – вздохнула смотрительница и обернулась к Лускус. – У меня там остатки пирога остались, и ещё я могу кашу из амарантовой муки сварить, будешь? Это вкусно.
Та коротко хохотнула.
- Шутишь? Буду, конечно. Мне сейчас вообще что угодно будет вкусно. Кстати, у меня пакет с остатками вяленого мяса в рюкзаке завалялся и немного сахарного печенья от зловещих Союзников. Можем разделить по-братски.
- Фу, – Джуба посмотрела на неё так, словно Лускус только что предложила ей что-то неприличное. – Прости. Моему организму такое не нравится. Я давно не употребляю ни мяса, ни сахара.
- Божечки, и как ты выживаешь? – притворно ужаснулась проводница.
Грифон с шумом встряхнул крыльями и, быстро приблизившись, поднырнул под руку Джубы, глядя на неё снизу вверх пронзительными голубыми глазами.
- Вижу, вы нашли друг друга, – рассмеялась Лускус, – господа травоядные. Всё, ладно, пошла собираться, не буду тебя больше отвлекать.
- Не уходи только как в тот раз, не попрощавшись, – смотрительница мягко и осторожно погладила покатый лоб птицезверя. – Я тебе сменной одёжки подогнать хочу. Не обижайся, но ты очень скверно пахнешь. Выбрось свою тухлую кофту уже и поройся там в шкафу. Может тебе что-нибудь из моих вещичек подойдёт…
"Сказала бы спасибо, что я не разулась, – с кривой ухмылкой думала проводница, поднимаясь по заросшему крыльцу. – Кстати, а может заодно лошадь себе выклянчить? Вон у неё их сколько. Всё же побыстрее получится, чем пешком километры наматывать…"
Внутри дома по-прежнему было тихо и сонно, так что до конца закрывать дверь она не стала и сразу прошла к шкафу. Сняла с него своё просохшее за ночь одеяло, распахнула скрипучую дверцу и некоторое время просто смотрела внутрь, затем осторожно, почти брезгливо, потянула за край воздушной юбки, помяла пальцами, отпустила.
- Кружева, – сказала она и скользнула взглядом по комнате.
Голубые стены с рисунками, удобное кресло-качалка, расшитая скатерть на столе, глиняные горшки на подоконнике, букетик лаванды, разноцветные камушки вперемешку с птичьими перьями в миске, две чашки.
Её замутило. Мир, построенный из душистой травы и грёз. Будто бы вокруг нет и никогда не было опасностей, смертей, разрушений, грязи. Самый ненадёжный из миров…
Её взгляд машинально упёрся в висящую на крючке печную кочергу.
- Малыш, – донёсся с улицы приглушённый голос смотрительницы. – Ты в чём это таком у нас перемазался?
- Ладно, – вздохнула Лускус и начала торопливо, наугад выгребать из шкафа то, что казалось ей более-менее приемлемым. – Это какой-то тотальный стратегический провал. Бездна няшности. О, носки!
Она подняла с пола свой рюкзак, чтобы затолкать туда набранные вещи и заодно проверить всё ли на месте. Кролика внутри не оказалось, в комнате его тоже видно не было.
"Сбежал что ли?" – удивилась проводница, заглядывая под кровать.
Там имелся лишь толстый слой пыли, деревянные рейки и подёрнутый плесенью сундук.
- Давай-ка мы тебя от этой гадости отмоем, малыш, – ворковала снаружи смотрительница.
Лускус заглянула за дверь, под стол, за кухонный шкафчик и наконец в печку. Всё, спрятаться здесь кролю больше было негде. Видимо и правда сбежал.
"И что бы это значило, интересно? Миссия выполнена? Привёл меня сюда и сдулся?" – она щёлкнула застёжкой, перекинула рюкзак за плечо и ещё раз огляделась.
- Лускус! Лууууускус! – закричала снаружи Джуба.
В её голосе звучала нарастающая паника. Проводница опустила рюкзак на пол.
- Лускус, помоги!
Проводница выскочила на улицу.
Сперва ей показалось, что Джуба просто играет с грифоном, в шутку катаясь с ним по траве. А потом она разглядела его выпущенные когти и длинные царапины на плечах смотрительницы, её перепуганное лицо и растрепавшиеся волосы. Птицезверь словно рассвирепевший кот драл её задними ногами, разрывая в клочья длинную юбку, хлопал крыльями и яростно щёлкал клювом, явно целясь в шею.
В два прыжка Лускус оказалась с ними рядом, обхватила грифона сзади, оторвала от подруги и швырнула в сторону. Тот откатился и тут же поднялся, злобно заклокотав.
На ладонях проводницы осталась густая прозрачная слизь и налипшие перья. Она с отвращением обтёрла их о кофту.
- Я не знаю, что случилось, – едва не плача, проговорила смотрительница, баюкая свою порванную в кровь руку.
Грифон издал пронзительный свист и, подлетев на несколько метров вверх, снова бросился вперёд.
Лускус приняла удар на себя, схватила его за широкую мускулистую шею и растопыренную переднюю лапу. Птицезверь дико вращал глазами, царапался и бил по воздуху крыльями. Несмотря на скромные размеры, он был достаточно сильным, агрессивным и, по всей видимости, не очень здоровым. С него обильно летел пух и перья, оголяя воспалённые, сочащиеся липкой жидкостью, участки кожи.
Не давая ему развернуться в воздухе и зацепить её задними ногами, проводница с силой ударила его кулаком в грудь и тут же шипастым хвостом в бок. Животное содрогнулось от боли, но напора не ослабило. Его острые когти мелькали в опасной близости от лица проводницы и то и дело цеплялись за кофту.
- Там ещё несколько грифонов! – закричала Джуба.
Лускус изловчилась, подпрыгнула и, ухватив птицезверя правой рукой за крыло, дёрнула вниз. Затем сразу с широкого замаха засадила ещё раз хвостом по позвоночнику. Раздался хруст и обезумевшее животное наконец отлетело в высокую траву, конвульсивно содрогаясь.
Из леса неторопливо выходили другие грифоны и их было много. Проводница насчитала порядка шестнадцати особей и вытащила спрятанную на щиколотке заточку.
Мысленно прикидывая, удастся ли им укрыться от такой большой стаи в ветхой лачуге Джубы или лучше сходу драпануть в лесные заросли, чтобы помешать тварям атаковать с воздуха, она присела на полусогнутых, готовясь к неминуемому нападению, и услышала справа оглушительное ржание.
Уже разворачиваясь в сторону новой потенциальной опасности, она заметила стремительно вылетевшее из-за дома красное тело, но бурак бросился не к ней, а к бьющемуся в траве раненому грифону и с остервенением принялся топтать того ногами.
Смотрительница медленно отползала в сторону своего дома, рыдая в голос.
- Я не верю, я не верю, – захлёбываясь слезами, повторяла она.
Ещё два крылатых чудовища в отдалении взвились в воздух и, набрав высоту, со свистом спикировали вниз.
- Да вы сдурели что ли?! – со злостью заорала Лускус и, встретив одного из них заточкой в диафрагму, быстро двинула ею чуть вверх и затем сильным распарывающим движением вниз, вскрывая нежный розовый живот.
- Не убивай их, пожалуйста, – стонала позади Джуба.
Второй грифон летел прямо на неё.
Смотрительница вскрикнула, закрываясь руками, но примчавшийся на помощь конь с разбегу боднул птицезверя головой, сбил в полёте и кинулся затаптывать. Ещё три копытных с громким ржанием, задрав вверх хвосты, неслись в сторону леса.
Воспользовавшись случаем, Лускус затащила плачущую смотрительницу в дом.
- Жди здесь, запри дверь, – отрывисто скомандовала она, подхватила топор и выскочила наружу.
На краю полянки шёл ожесточённый бой.
Все четыре бурака уже были там, вокруг них, то подлетая высоко в небо, то вновь камнем срываясь вниз, вились взбесившиеся грифоны. Некоторые из них заметили проводницу и полетели на неё.
Им словно было всё равно, как легко ломаются их полые кости и трещат черепа умирающих ещё в воздухе собратьев, в их прекрасных голубых глазах была лишь ненависть.
Джуба нежно гладила пятнистую шею мёртвого бурака, стараясь не смотреть на его разодранную морду, Лускус молча стояла рядом с исцеляющим свитком. Сказать ей было нечего.
- Ну как же так? – несколько минут спустя проговорила смотрительница.
Вокруг, по всей залитой солнцем полянке, будто растоптанные клочья сахарной ваты в клубничном сиропе, валялись трупы грифонов. Между ними, фыркая и принюхиваясь, бродили три израненных коня со сплюснутыми мордами.
- Наверное они были отравлены или чем-нибудь болели, да? – Джуба кинула на проводницу умоляющий взгляд. – Такие прекрасные животные ведь не могли напасть на нас просто так?
- Это мой мир, дорогая, – чуть помедлив, глухо отозвалась Лускус. – Прости, что привела его к тебе.
- Да нет, ты ни в чём не виновата. Я давно уже поняла, что не существует никакого идеала.
Смотрительница поднялась и рассеянно оправила порванную юбку.
- Примерно четыре дня назад я увидела во сне огненные знаки, которые парили в космосе. Они рассказывали о каком-то заточённом старом боге и восьмигранном ключе, отпирающем любые замки. Я не смогла расшифровать тот сон, но уже тогда поняла, что грядут большие перемены. Мне просто не хотелось в них верить. А теперь вот, – она развела руками, – они докатились до меня. А значит пришла пора искать новое место. Барьер всё равно разрушен, раз в него легко просочилось разом столько живых существ. По идее даже ты не должна была пройти сквозь него без разрешения, но прошла, значит он ещё вчера порядком ослаб. Восстанавливать его здесь уже не имеет смысла, мне в любом случае устроят головомойку. К тому же ближайшее поселение ведьм сожжено и мне больше негде брать свои краски.
Её голос дрогнул, и она снова заплакала.
Лускус наморщилась и отвернулась. Она совершенно не представляла, как можно исправить ситуацию. Ей было проще убить очередную злобную тварь, что-нибудь разгромить, подраться, ну или пролезть в смертельно опасную подземную нору, нежели придумать, как восстановить былой покой этого оазиса.
Конечно, она могла прямо сейчас вернуть все украденные охранные камни, помочь починить повреждённый барьер, зарыть мёртвых животных и даже ненадолго задержаться, чтобы вместе переварить произошедшее, но она знала – Джуба ни за что не останется жить здесь после кровопролития. Даже в попытке избежать последующие за её решением о переезде санкции.
- Это как стихия, как планетарная катастрофа, – печально проговорила смотрительница. – Весь мир трясёт и содрогается, но до меня доходят лишь остаточные толчки. Пока лишь остаточные.
Она вздохнула.
- А давай ты мне сейчас кое с чем поможешь, и я подвезу тебя куда скажешь? Можем даже попытаться до Красного города вместе добраться. Вдруг библиотека и правда там.
- Что, целенаправленно? – недоверчиво оглянулась на неё Лускус.
- Да. Бураки умеют находить нужные пункты, если им всё правильно объяснить. Они очень умные и полезные, – Джуба вновь погрустнела. – И преданные.
- А "кое с чем помочь" это с чем? – торопливо перебила её проводница, не в силах больше выносить вида чужих слёз.
Смотрительница вытерла мокрые глаза, шмыгнула носом и оглянулась на свой дом.
- Ну, всё просто, – сказала она. – Я сейчас схожу полежу, потом переоденусь, по-быстрому упакую вещи, сварю нам каши на дорожку и разберу внешнюю часть печи, а потом надо будет поставить дом на колёса и запрячь бураков. Это не очень сложно, но в одиночку, да ещё и с больной головой я провожусь до завтрашнего утра. Вдвоём мы наверняка управимся намного быстрее. А затем будем переезжать. Бураки действительно очень шустрые и нам удастся покинуть эти проклятые леса задолго до вечера.
Она вновь посмотрела на мёртвого бурака, но как-то уже совсем по-другому. Плечи её всё ещё были ссутулены, однако взгляд изменился и в нём не осталось ни растерянности, ни горя – одна лишь усталость.
- Пока я собираюсь, можешь набрать пару вёдер воды и заодно разломать забор? – спросила смотрительница. – Если тебе не сложно. Хоть какой-никакой, но запас дров будет мне на первое время.
- Да, без проблем, – кивнула проводница и начала разминать ноющие запястья.
"Бедняга, – думала она, глядя как Джуба понуро плетётся в сторону своей лачуги. – Эх, лишь бы к нам больше никто сегодня не заявился".
Вообще, Лускус любила драки. С ними всё было просто и понятно – бьют тебя, бьёшь ты. Без разговоров, без раздумий, без подковёрных интриг и сложносочиненных шахматных партий. Умение же помогать в быту и тем более сочувствовать чужим бедам в её таланты явно не входило.
Она вспомнила старика Новака, который взял её под опеку после первого же её перерождения и в течении целых девяти циклов безрезультатно пытался не только развить в ней способность к сопереживанию, но также обучить разным гуманитарным наукам и в особенности искусству логики, для чего даже выкрал несколько старинных рукописей из библиотеки. Однако уже в ту пору её куда больше интересовали тренировки на выносливость и поединки с монстрами.
Наставника это огорчало. Сам он был перерожден до такой степени, что в нём уже почти не осталось ничего человеческого, однако становиться служкой Зоны и тем самым искусственно продлевать себе жизнь, он категорически отказывался. Новак чувствовал невыносимую тяжесть от бесконечной цепи собственных смертей и собирался проделать последний путь, итогом которого, по его мнению, стало бы полное и окончательное исчезновение. Он постоянно напоминал юной перерожденке, что его время близится к концу и потому он должен как можно скорее передать ей весь свой опыт, знания и умения, но она лишь отмахивалась.
Ей не нужна была никакая теория. Разрушения всегда были частью её натуры.
"В общем, что ученик из меня говно, что проводник, что друг", – думала Лускус, с пыхтением придерживая то и дело норовящий развалиться прямо у неё в руках угол лачуги, пока смотрительница закрепляла на передней оси четвёртое деревянное колесо.
- Я сейчас подготовлю упряжь, а ты вынь, пожалуйста, все оставшиеся подпорки, – попросила Джуба. – Можешь не церемониться, некоторые из них уже скорей всего вросли и их придётся подрубить.
Проводница вздохнула и, приминая животом траву, заползла под дом. Там её встретил скукожившийся в самом дальнем углу путеводный кролик.
- Вот тебе и волшебные зверюшки, – иронично скривилась она.
Снаружи раздалось лошадиное фырканье и возле фургона показались красные ноги гарцующих бураков. Лускус быстро удалила все поддерживающие лачугу конструкции и с недоверием покосилась на чуть провисшее основание, замазанное смесью глины и соломы.
- Пойдём, трусливое создание, нам пора, – сказала проводница и поползла наружу, подтягивая за собой отбивающегося всеми лапами кроля.
Солнце уже перевалило зенит, когда скрипящая кибитка отправилась в путь.
Запряжённые бураки и правда оказались быстрыми животными. Сперва они двигались как самые обычные лошади, тащащие на себе большой груз, но потом начали ускоряться, и Лускус, сперва не без причины переживавшая за целостность громоздкой повозки, теперь с удивлением наблюдала, как стремительно проносится мимо лес и сворачиваются спиралью случайные посёлки.
- Оказывается, я столько всего ещё об этом мире не знаю, – проговорила она.
- Один человек не может знать вообще всё, – отозвалась из глубины мерно покачивающейся комнаты Джуба, она неторопливо перебирала свои папки с рисунками. – Вот поэтому нам надо иногда разговаривать друг с другом. Делиться опытом и так далее…
Она осеклась и тут же загадочно заулыбалась.
- А давай я поделюсь с тобой, так сказать, внутренней информацией?
- О как, – только и смогла ответить Лускус.
- Признаться, я понятия не имею, что тебе с ней сделать, но вдруг она окажется полезной. Недаром, наверное, нас посвящают в неё на первом же инструктаже и строго-настрого запрещают передавать кому-либо.
Она вздохнула.
- Но мы ведь помним, привычные законы здесь больше не работают.
- Когда-то давным-давно междумирья не существовало, – голос Джубы звучал мягко, убаюкивающе, будто бы она рассказывала детскую сказку. – Междумирье возникло лишь вместе с первыми людьми. Люди эти были особенными, не такими, какие рождаются сейчас. Тогдашние люди были не особо приспособлены для выживания в дикой природе и не имели конкретных половых различий, зато они умели читать мысли, видели сны наяву, летали по воздуху и создавали вещи усилием воли, а ещё им совсем не нравилось существование внутри физической оболочки.
Она нахмурилась и отхлебнула из чашки.
- Впрочем, смерть им не нравилась тоже, так как они понимали, что, когда гибнет тело, сознание исчезает. И потому они очень хотели узнать, куда же в итоге уходят их сознания и зачем всё это нужно, ведь при наличии неминуемой смерти жизнь оказывается довольно бессмысленной штукой. Они спорили, стоили теории, писали научные труды. А потом одному просвещённому и почитаемому человеку пришла в голову мысль, что про смерть можно выяснить лишь на практике. Он был уверен, что сумеет доказать всем, что на самом деле смерть – лишь очередной этап жизни, а бренное человеческое тело как бы гусеница бабочки, которой суждено однажды переродиться в прекрасное крылатое создание.
- Прекрасное, ага, – хмыкнула Лускус.
Джуба знаком показала, что ещё не договорила.
- Ну так вот. Этот человек приказал мумифицировать себя заживо, чтобы его тело не подверглось разложению и, когда нашлось бы доказательство бессмертия, у него было место, куда он сможет вернуться. Но что-то пошло не так. Обратно тело его уже не впустило, и он завис в бесконечной пустоте.
Лускус снова хмыкнула, но промолчала, вяло ковыряя свою порцию давно остывшей пресной каши. Есть ей почему-то совсем не хотелось.
- Там, в пустоте, – продолжала смотрительница, – от нечего делать, он начал размышлять и наблюдать, и спустя несколько тысяч лет наконец обнаружил, что человеческий мир – это лишь крошечное ядро, которое опоясано безмерным мглистым пространством. Он видел, как в это пространство просачиваются сознания умерших людей, но в отличие от его собственного, они почему-то не осознавали происходящего и сразу же растворялись без остатка. Тогда-то он и решил, что нужно помочь им закрепиться в пустоте и они станут бессмертными как он сам.
"Отвратительная история, – подумала Лускус, уже примерно представляя, к чему всё идёт. – И ведь так всегда. Один особо просветлённый говнюк от нечего делать решает, что именно он знает, как будет лучше для остальных, и создаёт место, где люди не умирают, но и не живут по-настоящему. Где сознание не исчезает без следа, где человека переваривают снова и снова, пока его тело не превращается в изуродованный кусок мяса, а рассудок не распадается на миллион шепчущих в ночи теней… Блин, надавать бы тому просветлённому как следует по башке!"
Она сердито посмотрела на кашу, будто это был не её обед, а очередная задача, которую придётся выполнить через силу. Серо бежевая с островками набухших семян масса в миске казалась ей чем то средним между строительным раствором и болотной тиной. При каждом движении ложки она издавала тихое чавканье, будто что то внутри неё из последних сил цеплялось за дно тарелки.
- В общем, – сказала Джуба, – так как Творитель весьма кстати умел материализовывать объекты с помощью мысли, он не придумал ничего лучше, чем создать вещи, ценные для каждого человека, привычные элементы вроде земли, травы и деревьев. И, как ни странно, в пустоте его способности не только не исчезли, но и обострились, и он даже смастерил островок с фрагментом дороги, деревом и большим домом. Проверил свою теорию на практике и, когда выяснилось, что сознания умерших начали ненадолго застревать возле этого острова, он дорастил его маяком... И души как мотыльки полетели на его свет. Причём, чем больше их там останавливалось, тем живее и реалистичней становился этот остров.
Лускус вздохнула, затолкала в рот ложку и начала нехотя пережёвывать холодную липкую кашу.
- А вот Творитель в то же время начал ощущать странную усталость, словно получившееся место необъяснимым образом высасывало из него все силы. Впрочем, и это его тогда не остановило. К тому моменту, как начали подтягиваться первые сноходцы и мистики, остров успел разрастись до размеров крупного материка. Человеческие сознания больше не растворялись в окружающей пустоте, они вливались в этот оазис и постепенно создавали на нём что-то своё. Средневековые мистики, которые видели это место во время медитаций или оккультных обрядов, первыми начали называть его "Лимбом" по аналогии с как бы опоясывающей, обнимающей человеческий мир пустотой. Сюда даже начали сознательно стремиться...
Джуба заметила, как проводница наморщилась, но поняла это по-своему и развела руками.
- Нет, ну а что, всё же логично. Люди на земле в это время постепенно разучались читать мысли и летать, и всё больше внимания уделяли богатству, войнам и сексу, а здесь после смерти они обретали некое подобие свободы, создавая свой маленький мирок и расплачиваясь за него лишь небольшой частью собственной энергии.
"Ну да, – мрачно подумала Лускус, отправляя ещё одну ложку каши в рот. – Хороша свобода, ничего не скажешь. Надо же, насколько нам со смотрителями по-разному промывают мозги…"
Она исподтишка взглянула на Джубу.
Та никогда не спрашивала о том, с какими проблемами на своём пути сталкиваются проводники, во что верят, к чему стремятся и что их заставляют делать. Нет, едва ли ей было совсем неинтересно, скорей всего она просто не могла понять, зачем нужно постоянно влезать в неприятности, когда можно в них не влезать. Типа зачем ползать по грязи, если вокруг столько цветов, зачем думать о плохом, если можно верить в хорошее. Они обе были настолько разными в своём мироощущении и устремлениях, что, удивительно, как им вообще удалось однажды найти общий язык.
"Пожалуй, – рассудила Лускус, – нам обеим в тайне просто жаль друг друга. А может это что-то типа неуклюжей попытки объединить усилия и увидеть наконец всю мозаику целиком. Вот только как это сделать, если ей страшно заглядывать на мою сторону, а мне на её – тошно? Как прекратить выстраивать ненужные по сути границы, как поломать устойчивое стремление доказать свою правоту и просто прислушаться друг к другу?"
- Основная проблема человеческого мышления заключается в том, что люди не могут жить без ограничений, хотя постоянно стремятся от них избавиться, – произнесла Джуба и Лускус вернулась в реальность, где смотрительница продолжала рассказывать свою грустную светлую сказку про прекрасный мир для заблудших душ, который однажды совершенно случайно испортился.
Она явно пыталась доказать, причём себе самой в первую очередь, что создатель этого места ни в чём не виноват, что все правила, законы и запреты на самом деле придуманы людьми, что Зона лишь коллективный разум тысяч и тысяч людей, повреждённый притоком человеческой тревоги, злобы и зависти, но достаточно лишь постараться направить её в правильное русло, чтобы всё в корне переменилось.
- Люди прекрасные, но склонные заблуждаться создания, – говорила смотрительница. – Они слишком зацикливаются на себе и в то же время доверчиво ведутся на заверения тех, кто их сильнее. Вот потому Зона теперь такая. Просто темнота в ней задавила свет. А значит с ней не надо воевать. Её надо лечить. И сделать это возможно лишь изнутри. Как сделал в итоге Творитель междумирья, когда почувствовал, что отдал этому месту всего себя, без остатка. Он ведь не стал ничего разрушать, он начал искать новый путь, новые возможности. Потому что верил в лучшее и считал, что ничто не может быть конечным и за пределами междумирья наверняка тоже что-то есть. Не может там ничего не быть. Вот потому в конце своей жизни он собрался с силами и превратил маяк в Зеркальную Башню. Так вход стал выходом. Выходом за Предел.
Её глаза блестели будто бы она снова была готова расплакаться.
"Она хочет того же самого, что и я!" – внезапно осознала Лускус и почувствовала, как по спине её скользнули мурашки.
- И вот ещё что, – сказала Джуба. – Может быть это наивно, но я верю, что однажды мы все станем свободны и счастливы. Каждый по-своему. Рано или поздно. Так или иначе.
Она печально улыбнулась, сморгнула и, быстро поднявшись со стула, выглянула в окно.
- Собственно, такая история. Надеюсь, тебе хотя бы было интересно. И помимо прочего, мы уже добрались до одного из возможных пунктов назначения.
Шокированная её откровенностью Лускус только сейчас заметила, что кибитка больше не движется.
Впереди расстилались величественные готические постройки Красного города.
Свидетельство о публикации №226102301621