Узоры калейдоскопа

Принцесса Астер была одновременно избалованна родителями и скромна — будто солнце, что греет всех вокруг себя. Её желания не походили на мечты других девушек: ей не хотелось, чтобы на неё просто так оборачивались на балах и шептались в коридорах. Ей хотелось, чтобы кто-то однажды сказал: «Ты помогла мне дышать чуть легче». И если у неё ничего не выходило, она говорила: «Лучше воздержаться и не делать ничего, чем причинить людям вред». Её любимой мыслью была одна старая мудрость, которую она повторяла, когда сердце сжималось от сомнений: «Истинная сила — в умении не навредить живым существам». В своих делах принцесса старалась делать всё возможное, чтобы быть доброй по отношения к окружающему её миру.
Она жертвовала деньги на строительство монастыря, и сама часто приходила туда: помогала расставлять лавки, поливала цветы у входа, слушала, как монахи тихо читают молитвы, и чувствовала, что здесь воздух становится чище. В эти минуты ей казалось, что доброта — это не поступок, а особый свет, который можно носить с собой, как маленький тёплый фонарь. Король и королева любили дочь и охотно поощряли её дело средствами.
Астер было двадцать три — возраст, когда юность уже уходит, оставляя вместо порывистости тихую уверенность, но сердце всё ещё умеет удивляться самым простым вещам. Она была невысокой и худощавой, будто сотканной из тонких линий и тихой грации. Каштановые волосы она заплетала в простую косу, но отдельные непослушные пряди всё равно мягко выбивались и ложились у висков, словно хотели быть ближе к её лицу. В её чертах не было резкости — только спокойная мягкость: чуть заострённый подбородок, нос с едва заметной горбинкой, большие глаза цвета старого янтаря, в которых то и дело загоралось тихое любопытство. Она двигалась так, будто боялась кого-то спугнуть: шаги лёгкие, почти неслышные, а руки всегда будто готовы что-то поддержать — чашку в руках старушки, падающую ветку, чью-то ладонь. Платье она носила простое, из гладкой ткани приглушённого жемчужного оттенка, и в нём казалась не столько принцессой, сколько девушкой, которая просто очень хочет быть полезной и никому не мешать.
Как и все девушки, Астер мечтала о любви — чистой, светлой, на всю жизнь, когда достаточно просто сидеть рядом и знать, что ты не один. Ей нравилась сама мысль о такой любви, и сейчас Астер была влюблена в неё, однако встретить реального человека, в котором можно увидеть отражение своих чувств, никак не удавалось.
Родные порой вздыхали и мягко укоряли её за то, что она отвергает всех, кто просит её руки. А она лишь опускала глаза и шептала: «Сердце не выбирает по списку достоинств».
Садовник Иов понимал её без слов. Он был высоким, и в его волосах, тронутых сединой, пряталось что-то от осеннего солнца — тёплое и спокойное, а в глубоких серых глазах всегда жила тихая улыбка, даже когда он ничего не говорил. Грубые от работы руки умели быть удивительно мягкими — однажды он показал Астер крошечный росток, бережно держа его между пальцами, и сказал: «Он ещё ничего не знает про ветер — ему достаточно капли воды и света». По вечерам они сидели на каменной скамье у розовых кустов, и он рассказывал ей истории про то, как из маленьких семечек вырастает целый сад, но только в том случае, если их правильно посадить и взращивать с любовью, как и человеческие отношения. А она слушала и улыбалась — в его голосе было столько терпения, что сомнения принцессы, о том насколько правильно она поступает в выборе жениха, становились тише.
Однажды возле дворца появилась женщина с далёких земель и назвалась Тиной. Она бродила из города в город, искала себе новый кров и носила за спиной сумку, набитую диковинными вещицами. В тот день Тина выглядела как обычная нищенка: платье в пятнах, волосы спутаны дорожной пылью, а в глазах — усталость, которую не спрячешь. Но Астер не смотрела на пятна, она слушала её истории. Истории о том, как Тина бродила из города в город, предлагая людям купить у неё какую-либо весёлую вещицу, что бы напомнить себе о том, что такое радость. Многие из своих товаров Тина создавала сама и часто меняла их на обычный хлеб с молоком вместо монет.
Принцесса пригласила её во дворец выпить чаю и расспросить о том, какие новости приходят с дальних дорог. Конечно, кое-кто во дворце неодобрительно качал головой: зачем принцессе водить дружбу с бродяжкой? Но Астер лишь пожимала плечами: «Разве доброта должна спрашивать разрешения?» Она отмыла Тину, дала ей простое, но красивое и чистое платье, и случилось чудо будто из сказок: Тина преобразилась и стала выглядеть как прекрасная женщина, которой наконец-то позволили быть собой. В этом новом шёлковом платье цвета морской волны она будто сбросила тяжёлый мешок усталости, и в её улыбке мелькнуло что-то лёгкое, почти детское.
Родителям Астер это не очень нравилось: они боялись, что дочь выбирает друзей не по статусу. Но они знали и другое: Астер редко с кем делилась мыслями, и если она вдруг начинала говорить — значит, в этом человеке было что-то настоящее. Они боялись, что она замкнётся в себе, поэтому позволяли ей заводить тех друзей, кого она выбирала.
Астер не стала ничего покупать у Тины. Вместо этого она просто так дала ей несколько золотых монет и повела показывать стены будущего монастыря —  где уже виднелись арки и слышался тихий стук молотков. Между ними завязался разговор: Тина призналась, что никогда прежде не встречала такой светлой девушки с сияющими глазами. Потом она открыла свою сумку и протянула Астер маленький свёрток.
— Что это? — спросила Астер.
— А ты взгляни внутрь. Поднеси к глазам, — улыбнулась Тина.
Астер неловко крутила свёрток в руках, и наконец достала из него предмет размером с ладошку внутри которого сплетались между собой кристаллы, образуя невероятный волшебный узор.
— Это калейдоскоп, — сказала Тина. — Мой подарок тебе за твою доброту. Он такой же сияющий, как и ты. Однажды он принесёт тебе то самое счастье, о котором ты так мечтаешь.
Астер села прямо на пол у стены и с полчаса разглядывала его, дивясь тому, как простые стекляшки вдруг складываются в целую вселенную. За ними наблюдал Иов — стоял в стороне, улыбался и думал, что в мире слишком мало людей, которые умеют так искренне радоваться маленькому чуду.
Тина сказала и то, что этот предмет всегда будет напоминать Астер о радости: «В грустное время загляни внутрь — и отыщешь крошечную страну, в которой свои законы радости. И помни: несмотря на все отчаяния, однажды ты найдёшь любовь — такую же непредсказуемую и в то же время красочную, как мир внутри калейдоскопа».
Астер так полюбила Тину, что хотела оставить её при дворе в качестве своей компаньонки. Но через пару дней, обнаружила, что Тина исчезла, она ушла навсегда не прощаясь, словно растворилась в вечернем воздухе.
Обнаружив, что Тины нигде нет Астер первым делом прибежала в сад к Иову и опустив глаза спросила:
— Я вижу, ты тоже будешь скучать по ней, мой добрый друг. Полагаю, ты полюбил её даже глубже, чем я.
Иов вздохнул, глядя на каменистую дорожку:
— Ничего от тебя не утаить, моя принцесса. Тина — необыкновенная женщина. И мои чувства жаждут её отыскать. Я знаю, ты была добра к ней, но не всем она пришлась по сердцу при дворе. Ведь она бродяжка… Вот она и покинула нас. Полагаю, ей было неловко сносить эти разговоры — уж больно она скромна.
— Но разве ты знаешь, куда идти? — спросила Астер.
— Сердце подскажет, — ответил Иов. — И тебе оно однажды подскажет, хоть ты и отчаялась.
И Иов отправился на поиски Тины, унося с собой из дворцовых стен только память о её тихой улыбке и о том, как она говорила, что в каждом человеке прячется свой маленький свет.
Тем временем во дворец прибыл король с далёких земель — Эрик. Он ехал не ради праздных визитов: предстояло уладить дела о спорных границах, его свита двигалась быстро, будто спешка тоже была частью его власти. Эрик был статным и молодым, в этой статности виднелась холодная уверенность человека, привыкшего, что мир под него подстраивается. Высокий, с прямой осанкой, он носил тёмно бордовый плащ с серебряной застёжкой, и каждый его шаг звучал так, будто он не просто шёл, а утверждал своё право быть здесь. Лицо у него было выразительное: резкие скулы, прямой нос, твёрдая линия подбородка. Но особенно запоминались глаза: серые, внимательные, в которых то и дело вспыхивала насмешливая искра, словно он заранее находил повод улыбнуться чьей то ошибке.
С первых же часов приезда между Эриком и Астер завязались споры — будто они проверяли друг друга на прочность. Он не понимал, зачем принцесса вкладывает огромные деньги в строительство монастыря, когда эти средства можно пустить на укрепления или новые дороги.
— Это пустая трата ресурсов, — говорил он, чуть приподнимая бровь, будто сам факт траты на «добрые дела» казался ему почти нелепым.
— Это не трата, — спокойно отвечала Астер, — это вложение в то, что делает людей людьми.
Они спорили о том, что определяет человека: состояние или духовное развитие. Эрик отстаивал материальный комфорт, порядок и силу, которая видна и измерима. Астер говорила о терпении, о внимании к тем, кто незаметен, о том, что настоящая крепость — это умение не ожесточаться.
Однажды, когда их разговор вновь разошёлся по разным берегам, Эрик с лёгкой усмешкой бросил:
— Никогда бы не полюбил такую, как вы. Неудивительно, что у вас нет жениха.
Астер чуть наклонила голову, будто рассматривала его как человека, которому чего то не хватает, и ответила:
— Вы не полюбите меня, вероятно, лишь потому, что моё королевство недостаточно богато, но вы женитесь на любой, кто будет соответствовать вашему статусу.
Эрик рассмеялся  так, словно ему даже нравилась эта её прямота:
— И в этом нет ничего дурного. Так устроен мир.
В один из светлых дней, когда все дела с отцом Астер были улажены, Эрик, недовольный тем, что ему не удалось расширить свои земли и взять под контроль менее состоятельное королевство, всё же решил наведаться на стройку монастыря, что бы лучше понять, какие ценности у здешних правителей. Войдя внутрь, он окинул взглядом высокие стены и арки, ещё не закрытые крышей, и с привычной насмешливой интонацией произнёс:
— Похоже, вы тут так и останетесь старой девой, принцесса.
Астер даже не посмотрела на него. Она стояла у каменной кладки, касаясь пальцами шероховатой поверхности так, будто это было важнее всего.
— Я не желаю говорить с вами о вещах, в которых вы ничего не смыслите, — тихо, но твёрдо сказала она.
И тут взгляд Эрика зацепился за что то в её руках. Это был калейдоскоп подаренный Тиной. Он замер, будто кто то вдруг выключил в нём привычную насмешливость. Лицо его изменилось, оно стало напряжённым, почти ранимым.
— Откуда это у вас? — спросил он неожиданно серьёзно, без прежней бравады.
Он потянулся, чтобы взглянуть, но Астер отстранилась, прижав калейдоскоп к себе.
— Не надо, — сказала она. — Это вещь не для ваших глупых шуток.
И, не дожидаясь ответа, ушла, оставив Эрика одного посреди недостроенного храма.
Дни шли, а Эрик почему-то всё не уезжал. Он ссылался на плохой прогноз погоды, но правда была в другом.
Однажды он нашёл Астер в большой, но удивительно уютной зале, куда редко заходили придворные. Там пахло воском ароматных свечей и сухими травами, а сквозь высокие окна лился ровный, спокойный свет. Астер сидела в кресле у окна, держала в руках тонкую книгу с молитвами и читала так тихо, что казалось, она не произносит слова, а слушает, как они сами шепчут ей что-то важное.
Эрик остановился в дверях, будто боялся спугнуть её. Потом всё же шагнул вперёд и тихо сказал:
— Простите, что мешаю. Но мне… очень нужно с вами поговорить. Не как королю с принцессой. Мне, очевидно, стало стыдно за свои слова.
Астер подняла глаза. В них было только спокойное внимание, как у того, кто привык к вопрошающим людям в беде.
— Я слушаю, Эрик, — сказала она мягко.
Он сел напротив, на простой деревянный стул, будто специально выбрал что-то поскромнее. И начал рассказывать про калейдоскоп — про то, что раньше он принадлежал его матери – королеве Флорене, как они вместе вечерами смотрели внутрь и находили в простых узорах целые миры, которые мать оживляла в своих сказках. Про то, как после смерти отца всё стало тяжёлым, корона перешла ему, и под влияниями советников он начал верить, что сила является лишь тогда, когда ты не даёшь себе чувствовать, когда ты выбираешь то, что можно измерить: золото, земли, уровень власти над народом.
— А мать всё ещё верила в чудеса, — тихо говорил он, глядя куда-то мимо, будто видел перед собой комнату с игрушками из детства. — Она принесла мне однажды калейдоскоп—и сказала, что радость можно найти в мелочах. Предмет этот волшебный и обязательно приведёт меня к счастью, взгляни—повторяла она, рассказывала что-то о чуде, о том, что даже в самый тёмный день достаточно одного красивого узора, чтобы вспомнить, что мир — это не только битвы и договоры. Я тогда разозлился. Мне казалось, что это слабость — верить в такие вещи. Я швырнул его о стену. И на утро она исчезла. А сейчас этот предмет каким-то образом оказался у вас Астер. Мать особенно его любила. И я могу доказать, что он принадлежал королеве Флорене. Там есть царапина сбоку.
—Хотите взглянуть? Царапина на нём действительно есть. 
Эрик кивнул, взял его дрожащими пальцами, поднёс к свету. Внутри узор сложился в нечто удивительно простое и в то же время прекрасное — как рассвет над спокойным морем.
 Эрик рассказал про то, что всё это время искал мать в каждом человеке, который хоть немного напоминал её. И когда он узнал от Астер про Тину, про то, как она появилась и ушла, оставив этот калейдоскоп девушке, не сказав откуда он у неё, его сердце сжалось: возможно она располагает какой-то информацией.
— Если Тина знает что-то о вашей матери, — тихо сказала Астер, — я хочу помочь вам её найти. Не потому, что я обязана, и не ради союзов между королевствами. Вы столько лет живёте с чувством вины, и я вижу Эрик, что вы искренни переживаете за единственного близкого человека.
И вот так они решили отправиться в путь, как двое людей, которым вдруг стало важно вернуть что-то потерянное. Эрик хотел разузнать о своей матери, а Астер не скрывала, что будет рада поведать Тину.
Дорога оказалась совсем нелёгкой, они расспрашивали всех, кого могли о том, видел ли кто Тину и куда она держала путь. Однако в дороге было и много маленьких радостей, таких, как утренний туман, который ложится на траву и кажется, что весь мир укутан в мягкую шаль; и таких, как придорожная таверна, где подают горячий хлеб, запах которого наполняет всё вокруг ощущением внутреннего тепла; и вечер, когда небо стало фиолетовым, глядя на которое Астер показала Эрику, что по звёздам можно угадывать очертания героев из старых легенд.
Спустя пару дней поисков на них напали в лесу разбойники. Эрик не думал ни о славе, ни о короне — он просто шагнул перед Астер, закрывая её собой, и дрался так, будто защищал самое дорогое в жизни. А когда опасность миновала, они сели на поваленное дерево, чтобы перевести дух, и заговорили. В этот момент Астер увидела в Эрике человека, который скрывает эмоции, однако это совсем не значит, что он лишён чувств.
— Знаете, — признался Эрик, вытирая со лба пыль и глядя на Астер с новым, почти удивлённым уважением, — я сейчас понимаю: для короля важно, чтобы кто-то просто был рядом и не давал тебе забыть, что ты не каменный.
Астер тихо рассмеялась.
— Значит, вы холодный и нерушимый как стена, начинаете верить в добро? — поддразнила она его, но мягко, без насмешки.
— Начинаю, — кивнул он. — Особенно в то, которое нельзя купить за золото. Ведь я собрался уезжать, и тут что-то подтолкнуло меня навестить вас и взглянуть на строительство монастыря, которым вы так дорожите. Я и думать не мог что найду там вещь принадлежавшую человеку, которого давно ищу.
Вскоре они добрались до маленькой деревушки на краю леса, где воздух пах яблоками и свежеиспечённым хлебом. И там, в небольшом домике у сада, Астер увидела Иова. Он стоял у изгороди и подвязывал вьющиеся розы, а рядом, смеясь над чем-то Тина.
Когда Иов заметил Астер, он улыбнулся так, будто увидел не принцессу, а старого друга, которого давно ждал.
— Ваше высочество, — поклонился учтиво он. — А я как раз думал, что скоро вы сюда заглянете.
Тина обернулась, и чашка, которую она держала в руке, едва не выскользнула из рук. Она смотрела на Эрика, а в её глазах читалась любовь и боль одновременно.
— Мама… — прошептал Эрик. Голос его дрогнул.
Тина — или, вернее, королева Флорена — бросилась к нему, и они обнялись крепко, будто хотели стереть все эти годы молчания одним прикосновением.
— Прости меня, сынок, — шептала она, гладя его по волосам, как когда-то, когда он был маленьким. — Я не хотела оставлять тебя одного. Но я не могла молчать, когда видела, как ты строишь стены вокруг своего сердца. Я думала: пусть лучше я уйду и буду там, где могу сделать хоть что-то хорошее, чем сидеть рядом с троном и смотреть, как ты становишься чужим самому себе.
Эрик прижимал её к себе и впервые за долгие годы не стыдился слёз.
— Я всё исправлю, — говорил он с трепетом. — Я буду тем королём, которым ты хотела меня воспитать. Тем, у кого есть сердце.
Флорена улыбнулась, вытерла слёзы и повернулась к Астер:
— Сдаётся мне я понимаю, что произошло. Тебе удалось помочь моему сыну вспомнить, кем он был до обретения власти. Я всегда знала, что калейдоскоп волшебный, это ведь с него началось ваше с Эриком общение?
Астер опустила глаза, и светло улыбнулась.
— Конечно с него, — продолжила Флорена. — Если мой сын по душе тебе Астер, то возможно настало время объединить два королевства? —  Она повернула голову к Эрику.
— Мама, я наговорил Астер много плохого, но теперь понимаю, что сердце её невероятно доброе, она помогла отыскать тебя, она помогает всем. И если только Астер могла бы просить меня за все те грубости, что я наговорил, то я непременно сделал бы её предложение.
Несколько радостных дней они провели вместе, а потом настало время возвращаться. Иов и Флорена решили остаться в деревушке . Они разбили большой сад возле дома, завели коз и лошадей, и каждый день Флорена выходила на крыльцо и смотрела, как солнце садится за холмы, и думала, что счастье — это не богатые стены, а место, где тебя ждут.
Астер и Эрик вернулись во дворец уже не просто как два правителя, спорящих о границах, теперь они много смеялись а потом смущаясь разглядывали своё отражение в глазах друг у друга. Их союз стал не просто политическим договором, а историей о том, как два одиночества обрели общий дом друг в друге.
Спор о землях между двух королевств утих сам собой. Вместо того, чтобы пытаться захватить власть, они объединились и начали строить: дороги, школы, храмы и лечебницы — всё то, что соединяет людей, и помогает в бедах. А вечерами, когда звёзды зажигались над крышами, Эрик брал калейдоскоп, смотрел в него, сравнивал с звёздами в небе и улыбался, а Астер клала голову ему на плечо и шептала:
— Видишь? Мир всё ещё полон узоров. Нужно только не забывать в него заглядывать.