Глава 25. Никто

"СВЕТОНОСКА" - часть 2
Глава 25
------------------------------

- Всё же в прошлые разы здесь было куда веселее, – несколько домов спустя проговорила проводница, опускаясь на скрипучий стул. – Не думала, что однажды Лабиринты превратятся в такое тихое и унылое место.
- Ой, накаркаешь, – отозвалась подопечная.
Она вертела в руках икону в старинном окладе, снятую с притолоки над низким дверным проёмом. Изображение на ней так сильно облупилось и потемнело, что его невозможно было разобрать.
- Да уж, давайте лучше обойдёмся без излишнего веселья, – согласился Инауро, изучающий три декоративные жестяные тарелочки, висящие на стене неподалёку.
Пикта вернула икону на место, погладила заросшую пылью статуэтку бронзовой лошади на старинном буфете и потянулась за чёрно-белой фотографией, закреплённой на стекле, но, едва коснувшись её, тут же отдёрнула руку.
- Странно, – сказала она. – Я вроде как узнаю людей на фото.
Инауро молча подошёл к ней и встал сбоку. На снимке был изображен сидящий в зарослях камыша лабрадор с вываленным языком, никаких людей там и близко не пробегало.
- Это очень вряд ли, – ответила Лускус, поднимаясь на ноги. – Ты просто устала и тебе кажется. Брось эту дурацкую бумажку, пойдём дальше.
- Нет, ну как же, – Пикта нерешительно стёрла ладонью пыль со снимка. – Это вот тётя Лина, а это её муж…
- Пошли, – чуть настойчивее повторила Лускус и с подозрением поглядела на девушку. – Рыжий, за мной, уводи её.
- Но я правда их знаю, – путница не сопротивлялась, однако покинула комнату с явной неохотой. – Откуда здесь эта фотография? Она ведь из нашего семейного альбома. Только позавчера на неё натыкалась, когда мы с мамой на чердаке шёлковую бутоньерку для школьного бала искали…
- Начинается, – пробормотала проводница себе под нос, выходя из лачуги и с грохотом закрывая за подопечными перекошенную дверь.
- Десять минут назад я об этом вообще не помнила, – продолжала недоумевать Пикта, глядя себе под ноги.
- Лу, – еле слышно позвал Инауро.
- Что? – Лускус обернулась и, проследив за взглядом путника, увидела на ступенях соседней веранды кота.
Животное выглядело совершенно обычно. Его пушистая серая шерсть лоснилась и лежала ровно волосок к волоску, на белой манишке виднелся зелёный матерчатый ошейник с пластиковой биркой, миндалевидные глаза равнодушно смотрели куда-то вдаль. Кот не двигался, лишь чуть поворачивал уши, прислушиваясь.
- Ой, не обращай внимания, – проводница решительно зашагала по шатким поскрипывающим балкам в сторону веранды и, дойдя до животного, лениво пнула того в бок.
Силуэт животного поплыл и смазался, превратившись в сгусток плотного чёрного дыма.
- Видишь? Фигня, – она ухмыльнулась. – Помню, в одну из прошлых ходок где-то здесь стоял небольшой загон с симпатичными свинками в разноцветных кофточках. Они напоминали полуголых карликов, пухленьких таких, смущённых, разрумянившихся. Вот это было реально чудноватое зрелище. Свинки молча толкались в своём загоне и иногда выпрыгивали оттуда в воду, а уже на подлёте к ней рассеивались в ничто. Такова суть здешних иллюзий, они как бы простые, бытовые, местами бредовые, но, главное, при физическом воздействии сразу исчезают. Говорю же, вам нечего бояться. Просто не давайте своему воображению разыграться. В тот раз мой подопечный побежал тех свинок спасать, поскольку решил, что это дети, тонущие в аквапарке, и чуть не занырнул за ними следом. Вот примерно так это всё и работает.
Она пометила флуоресцентной загогулиной следующую дверь и махнула путникам рукой.
Пол нового дома был чуть ли не по колено завален перегнившей листвой и сухими ветками, которые нападали сквозь дырявую крышу. Инауро быстро оглядел помещение. Пустой шкаф, трюмо, круглый стол, стулья с витыми спинками, картины в рамах со сползшей позолотой, диван, торшер. Чьё-то бледное лицо за торшером… А, нет, всего лишь отражение в почерневшем зеркале.
"Вроде бы ничего особенного, а атмосфера напряжённая, – подумал он, обходя следом за Лускус завалившийся набок книжный шкаф. – Как во сне, который уже готов превратиться в кошмар".
В соседней с предыдущей комнатой спальне пол был рыхлым как губка и проседал под ногами, словно они ступали по старому матрасу.
- Откуда здесь все эти дома? – шёпотом спросила Пикта. – Такое чувство, что их собрали с разных уголков планеты и просто свалили тут в одну кучу. Или их тоже кто-то выду…
Она вздрогнула и замолчала. Люстра под потемневшим от сырости потолком на пару секунд зажглась и сразу погасла, слева послышался приглушённый вздох, а на заваленной листьями кровати что-то шевельнулось.
- Проходим, проходим, – будничным голосом произнесла проводница. – Не задерживаемся.
Они ускорили шаг и по очереди выскользнули в дверь, ведущую в соседнее помещение.
На пороге комнаты Инауро замешкался, поскольку та секция пола, на которую он поставил ногу, была слишком мягкой и прогибалась. Он поискал более прочное место и невольно оглянулся. На кровати позади него сидел пожилой мужчина в нижнем белье и печально смотрел в тёмный оконный проём. В руках он держал белого мотылька размером с крупную кошку. Мотылёк был живым и его пушистые лапки вяло елозили по груди мужчины.
- Пошли уже, – шикнула Лускус и дёрнула путника за рукав.
Из нового тесного помещения, доверху забитого поломанными стульями с застрявшими посреди них неподвижными бледными детьми с какими-то очень неконкретными смазанными лицами, они попали на высокую узкую лестницу, по которой невозможно было подниматься бесшумно. Дощатые ступени стонали под ногами, рассохшиеся перила качались при малейшем прикосновении, а с потолка свисали слипшиеся лохмотья паутины и оторванные куски обоев.
Инауро видел наморщенный лоб карабкающейся рядом Пикты и её блестящие глаза, словно она с минуты на минуту готова была расплакаться. Он подумал, что надо сказать ей что-то ободряющее, но так и не придумал что.
Наверху расположилась музыкальная комната с поросшим мелкими жёлтыми грибами фортепиано, патефоном на тумбе, тремя громоздкими диванами в мягкой обивке и сервировочным столиком с тускло поблёскивавшими на нём хрустальными графинами. На полу валялись разорванные нотные листы.
- И всё-таки это очень грустное место, – наконец проговорила Пикта, обходя преграждающую путь мебель. – Оно словно бы наполнено памятью о давно ушедших людях и всё эти воспоминания почему-то очень печальные. Такое чувство одиночества и безысходности… Будто их жизнь, любовь, эмоции и желания вообще ничего не стоили.
Она на ходу провела рукой по пыльному гобеленовому подлокотнику, посмотрела на свою посеревшую ладонь и сокрушённо покачала головой.
- Нет, это влияние Лабиринтов, – отозвалась Лускус, открывая следующую дверь. – Они воздействуют на твой мозг, заставляя почувствовать то, чего на самом деле нет. Здесь лишь всякий бесполезный хлам и протухшие доски. Представь, что ты на большой винтажной помойке.
- Я не могу, – дрожащим голосом сказала девушка и, остановившись, закрыла лицо руками. – Все эти глаза… Они будто заглядывают внутрь меня, прямо в душу.
Вокруг её головы едва заметно вибрировал воздух.
- Ну какие ещё, к чёрту, глаза? – вздохнула проводница, мягко притворила дверь и вернулась.
Ухватив вздрагивающую Пикту за плечи, Лускус потрясла её, заставив открыть лицо.
- Посмотри на меня. Смотришь? Внимательно смотришь? Не отводи взгляд. Видишь мой левый глаз? А правый видишь? А тот, что прямо над ними посередине, во лбу, видишь? Так вот, – она сжала её плечи ещё крепче. – Нет у меня никакого третьего глаза и никогда не было. Пойми, это иллюзия. Наведённый морок. Я могу сказать тебе любую чушь, и ты сразу же в неё поверишь, потому что ты внушаема сейчас как никогда. А Лабиринты воздействуют в разы мощнее меня, они могут заставить тебя видеть вместо моих глаз катящиеся вдоль по улице виноградины или превратить мои руки в грабли, а задницу в капот автомобиля. Или же ты можешь вдруг решить, будто ты византийская императрица, а мы с рыжим хотим тебя обесчестить. Это ничего не значит, детка. Абсолютно ничего. Мы трое просто идём по очередной горе бесполезного мусора. И впереди нас ждёт выход.
Пикта некоторое время смотрела будто бы сквозь неё, затем взгляд её прояснился.
- Кричи, – приказала Лускус.
- Что? – удивлённо отстранилась от неё девушка.
- Крикни, блин, погромче, – повторила проводница, не отпуская плечи подопечной. – Что непонятного? Наори на меня прямо здесь и сейчас! Давай, кричи! Ааа. Давай!
Пикта послушно приоткрыла рот и издала сдавленный дрожащий стон.
- Громче! – рявкнула Лускус.
Девушка набрала в грудь воздуха и протяжно завопила, будто страдающее от боли животное, угодившее в капкан. А потом ещё раз, уже громче и уверенней. Звук её голоса эхом прокатился по дальним комнатам и постепенно затих. Проводница удовлетворённо хмыкнула и разжала пальцы.
- Полегчало? – спросила проводница. – Ты поняла наконец, что происходит?
- Вроде бы да, – смущённо ответила девушка и щёки её порозовели. – Здесь всё иллюзия.
- Напоминай себе об этом почаще, – кивнула Лускус. – В этом месте настоящие только мы трое. И то не целиком.
Она на мгновение замялась, будто бы решая, следует ли продолжать, затем аккуратно смахнула с волос подопечной налипшие комья седой пыли и вытерла рукавом её испачканную щёку.
- Помнишь, мы недавно спорили о сильных чувствах и всяких прочих эмоциональных крючках? Ну так вот, именно эти штуки делают нас настоящими людьми, да. Благодаря им мы развиваемся, взаимодействуем с окружающими и мобилизуемся даже тогда, когда кажется, что сил больше нет. Однако они же разрушают нас, ослепляют и обманывают, туманят мозг. Им ни в коем случае нельзя доверять безоговорочно. Такой вот парадокс.

- Надо бы посидеть, – сказал Декс и Рамус сразу опустился на пол, подогнув под себя ноги.
В углу под лестницей, ведущей на второй ярус, было достаточно тихо. Огромный, непонятно что производящий станок, заполняющий собой практически всё помещение трёхсотметрового цеха, уходил здесь в толстостенный светлый короб с похожими на иллюминаторы оконцами, и издавал уже не адский металлический грохот, а лишь размеренный перестук, который, впрочем, всё так же ощутимо резонировал в костях.
- Я тут посмотрел, как ты двигаешься, – задумчиво проговорил проводник, – и решил уточнить один момент.
Он достал из рюкзака бутылку с водой, покрутил её в руке и как бы нехотя протянул подопечному.
- Рама, твоя запредельная озабоченность уничтожает всё, чего мы с таким трудом добились за эти два дня. Ты настолько привык пытаться всё контролировать, что попросту не даёшь себе возможности действовать легко и элегантно. Ты постоянно морщишь лоб, напрягаешься, хаотично дёргаешь лапками и поджимаешь булки. Про плечи так и вовсе молчу, они у тебя ну просто деревянные.
Декс немного помолчал, затем со вздохом закатил глаза.
- Нет в тебе любви и чувства полёта, Рама, одна лишь утомительная работа. Ты будто башкой в стену бьёшься, когда рядом открытая дверь. Тебе в кайф что ли так напрягаться? Расслабься, это же нетрудно. Получи удовольствие от своего тела, от движения, от пространства вокруг. Мы в таком интересном месте оказались, а ты едва шевелишься и ни на что не реагируешь. Вон погляди-ка, какая офигенная жёлтая лестница у нас тут. Яркая, гладкая, ладная, точь-в-точь юная скромница. Стоит и ждёт, когда ты уже обратишь на неё своё внимание. Вот когда ты в последний раз настолько чистую лестницу видел вообще? Ну, потрогай её, давай.
Рамус послушно провёл растопыренными пальцами по прохладному железному поручню. Проводник удручённо качнул головой и прильнул к лестнице, старательно, почти эротично её наглаживая.
- Погляди, видишь? Она такая твёрдая, продолговатая, о, это восхитительно!
Он многозначительно поиграл бровями и вновь стал абсолютно серьёзен.
- Тебе надо полюбить этот мир как некое продолжение себя, Рама. Надо относиться ко всему, как к возможности получить новые, более полные ощущения. Слиться со всем вокруг в непрекращающемся экстазе. Ты путник, Рама, ты свет, ты бог, ты творец и любовник, а вовсе не прежний озабоченный придурок. Тебя ждёт любовь. Откройся наконец и полюби этот прекрасный мир. Тебе больше не надо от него убегать и незачем прятаться.
Рамус кивнул, стараясь не смотреть на своего проводника.
Нет, он, конечно же, верил всему, что тот говорил, вот только понять всё и уж тем более вжиться в новую роль у него пока никак не получалось. Этот мир вовсе не казался ему столь прекрасным, как описывал Декс, и любить его тоже пока что было не за что.
Чуть менее двух часов назад они проникли на территорию под недвусмысленным названием "Комбинат", почти бегом преодолев огромный участок неизвестной буферной зоны, похожей на щетинистую спину дикого кабана. Ноги Рамуса до сих пор гудели от усталости, спину неприятно тянуло, кожу лица и рук саднило от многочисленных мелких порезов, оставленных высокой травой, жёсткой будто проволока. Однако отдохнуть после этого ему никто не дал, поскольку подходы к Комбинату отлично просматривались и операторы могли заметить их издалека. Так что после изматывающего кросса по колючим холмам они сперва короткими перебежками подобрались к бетонному ограждению, разгребли скрытый под завалом мусора люк, скрутили его, пробрались через систему вентиляции, затем некоторое время прятались от заседающего в стеклянной будке порожденца и ловили нужную вагонетку, способную незаметно доставить их в первый корпус. Там они долго ползли по каким-то шатающимся цилиндрам, накрытым полиэтиленовой плёнкой, а потом крались по крыше, чтобы попасть в смежный соседний цех. В общем, мероприятие получилось крайне утомительное, хотя, судя по безмятежному выражению лица Декса, всё шло по плану.
- Люди вечно напряжены, – проводник выудил из кармана небольшую курительную трубку в виде пузатого языческого божка и пару минут задумчиво вращал её в пальцах. – Люди носят своё напряжение внутри себя, как едкий комок, даже не замечая его. А в этом комке куча всякой мерзости типа беспокойства, тревожности, гиперответственности, ощущения упущенного времени и упускаемых возможностей, подавленная паника, истерика и ужас. Брр, зачем? Гадость же!
Рамус снова покивал. На языке у него вертелась масса вопросов, но все они выдавали его внутреннюю озабоченность, тупость и страх, а значит, будучи озвученными, только расстроили бы Декса, который явно ожидал от своего подопечного чего-то иного. Декс постоянно рассказывал ему о том, как наплевательски относятся к людям иные проводники, мол, они просто торопятся выполнить свою основную задачу и никого ничему в процессе проводки не учат, объяснял как сильно он, в отличии от других старается, чтобы Рамус не просто дошёл до итогового пункта назначения, но и "выбросив из памяти весь ненужный умозрительный хлам, раскрыл свой потрясающий внутренний потенциал", а в качестве доказательства приводил в пример своих предыдущих, куда более успешных подопечных, которые якобы "всё схватывали на лету" и никогда ни на что не жаловались.
"Я, наверное, просто немножко устал и потому загнался, – решил Рамус. – Нет, ну правда, ничего же страшного вокруг не происходит, мы прошли уже целых пять этапов и на нас за всё это время ни разу никто не напал, у нас полно еды и воды, на мне удобные ботинки и обалденная куртка, и главное, у меня самый лучший проводник на свете. Так и чего же я всё время ною?"
Декс запыхтел, раскуривая трубку, затем отшвырнул в сторону потухшую спичку и перевёл взгляд на Рамуса.
- Мы идём домой, малец, – в который уже раз за сегодняшний день повторил он. – В наш вечный небесный дом, который есть любовь. Ни к чему кукситься и переживать. Здесь игра и прикольный мир, который является миром боли только если ты не понял этой игры.
Внезапно он уставился на что-то позади путника и полыхнул зрачками, как дикий кот в свете ночных фар.
- Я тебе докажу, – шепнул Декс и на лице его заиграла лёгкая улыбка. – Смотри внимательно, ничего не упусти.
Рамус машинально оглянулся через плечо и разом забыл, что ещё совсем недавно умел дышать.
Метрах в пяти от него в косом луче света, падающего со второго яруса, стоял порожденец, называемый в народе "оператором". Монстр этот походил на простреленную, оплывшую от жара и изъеденную кислотами алюминиевую бочку, опирающуюся на нечётное количество бесформенных поджатых конечностей. У него не было никаких видимых органов чувств за исключением подрагивающего скопления длинных, фосфоресцирующих щупов на кончике рыла, но казалось, что он с любопытством изучает пару незваных гостей.
Путник почувствовал, как от ужаса приподнимаются волоски у него на затылке.
- Спокуха, – шикнул сидящий рядом проводник.
Он деловито, будто ничего особенного не происходит, зашуршал содержимым рюкзака, затем, не поднимая головы, издал утробный булькающий звук, дважды пихнул себя сжатым кулаком в грудь и вдруг раскатисто рыгнул. Оператор в ответ вспыхнул словно сигнальный фонарь, растопырил щупы и набух, одним махом увеличиваясь до четырёх метров в высоту. От покрытого множеством зияющих отверстий тела монстра ощутимо повеяло жаром, точно внутри него разгоралось живое пламя. Едко запахло палёной пылью и плавящимся пластиком.
- Курлык, курлык! – вкрадчиво проворковал Декс и перекатом скользнул в сторону чудовища, приподнимая над головой спутанный моток гибкой неоновой ленты.
Он полз навстречу монстру вертясь и приседая так мягко и пластично, словно бы разом лишился всех костей в своём теле. Его руки и ноги извивались как хвосты рассерженных змей, оттопыренный зад раскачивался из стороны в сторону, плечи опускались и поднимались независимо друг от друга. Со стороны это походило то ли на давно забытый первобытный танец, то ли на конвульсии одержимого. А ещё он, не замолкая, цокал языком, хлюпал, шипел, курлыкал и куковал.
В какой-то момент нависающая над ним жуткая туша качнулась и погасла. И тут же в руках Декса засияла неоновая лента, переливаясь красными и оранжевыми огнями, а сам он поднялся на ноги и загарцевал на цыпочках, всё так же продолжая выписывать задом широкие восьмёрки.
- Нам повезло, Рама, это самка, – коротко выпалил он и, быстро присосавшись к своей курительной трубке, втянул в лёгкие побольше дыма, чтобы затем выпустить плотное пахучее облако в сторону монстра. – Курлык, дамочка, курлык! Глянь какой я классный и пахну вишенкой!
Он тряхнул лентой, на мгновение сложился пополам и снова натужно рыгнул. Операторша просела и попятился. Светящиеся щупы на её рыле опали.
- Ну признайся, дамочка, ты же хочешь меня! – пыхтя как паровоз, воскликнул Декс и сделал ещё несколько расхлябанных шагов вперёд. – Ку-ку, сладенькая! Только глянь на мою превосходную жопу, курлык!
Операторша издала невнятное бормотание и, причмокнув скрытой под щупами пастью, беззвучно поплыла влево. Проводник расхохотался и глумливо запрыгал за ней следом, отгоняя неповоротливую махину от лестницы.
Когда его курлыканье стихло, Рамус очнулся и, потрясённо озираясь, на четвереньках выполз из своего убежища.
- Видал? – спросил его издалека проводник. – Легкотня.
Вид у него был довольный. Он неторопливо дошагал до подопечного и, посмеиваясь, вручил ему свою трубку.
- Вот, тоже покури, тебе полезно. А то что-то ты у меня совсем уже как дохлый сурикат.
Рамус взял трубку и с нескрываемым восхищением поглядел на проводника.
- Это было… – сипло начал он и замялся, не в силах подобрать подходящий эпитет. – Очень странно. И поразительно. Неописуемо, в общем!
- Нет, малец, ничего особенного. Просто самки у них нежные, трепетные и не любят излишне настойчивых мужских ухаживаний. Только пристанешь, они сразу обижаются и сваливают. Типа гордые и независимые, как эти… ну, феминистки, сечёшь?
Декс свернул неоновую ленту потуже и перекинул моток через плечо.
- С их самцами тактика чуть посложнее будет, но принцип всё тот же. Короче, ты понял, да? Это игра. Будешь воспринимать происходящее чересчур серьёзно, обязательно пострадаешь. Этот мир находится лишь тут, – он многозначительно постучал себя пальцем по лбу, – и нигде больше. Потому выживать здесь даже проще, чем в человеческом мире, ведь там у нас есть память, обязательства, привязанности, привычки, знания, уголовный кодекс наконец, а тут лишь одна непрекращающаяся импровизация.
Вид у него был расслабленный, даже, пожалуй, разгильдяйский.
- Только здесь мы можем быть по-настоящему беззаботными, Рама. Так что хорош уже хернёй страдать, расслабь булки и танцуй. Ты понял меня, дурилка?
Путник вместо ответа лишь слабо улыбнулся.
Речи проводника его впечатляли и даже вроде как мотивировали, однако он совершенно не чувствовал в себе внутренней силы, необходимой для того, чтобы взять и перевернуть себя с ног на голову и разом избавиться от проросшей под кожу привычки бояться всего подряд.
- Ничего, научишься ещё, – подбадривающе хлопнул его по спине Декс и полез за своим рюкзаком.
Рамус покрутил в руке переданную ему трубку, робко оглянулся на торчащий из-под лестницы зад проводника, затем наконец коснулся губами мундштука и короткой затяжкой всосал в лёгкие пряный дымок.
- Ах да, с завтрашнего дня перейдём с тобой на сыроедение, – весело сообщил Декс. – Или нет, как только свалим с Комбината, так сразу и начнёшь у меня правильно питаться. Пора всерьёз заняться твоим телом и подготовить тебя к просветлению. А пока лови последний пирожок.
Путник подхватил прилетевший в него скомканный пакетик и снова затянулся, ощущая как в груди разливается приятное бархатистое тепло, пьянящее и вместе с тем освежающее. Чувство это захлестнуло его точно разогретая летним солнцем прибрежная волна, а затем вдруг в голове будто бы что-то негромко щёлкнуло, задрожало и обмякло. Ему вдруг, без заметного перехода, стало комфортно и улыбчиво.
- Вот это да, – сказал он, отодвигая трубку от лица и удивлённо разглядывая её сквозь растворяющийся в окружающем полумраке сизый завиток дыма.
- Что, вштырило? – усмехнулся Декс. – Хорошая смесь, угу. Мягкая как пузико новорождённого ягнёнка. Сделай ещё пару тяг и хватит для начала.
Путник безропотно присосался к трубке, наполняя себя нежнейшей сладостью до краёв, и заморгал широко раскрытыми глазами. Перед его взором попеременно замелькали яркие искры и светлые полосы, пространство раскрылось и расцвело дивными призрачными оттенками. Он закрутил головой, озираясь, и чуть не упал.
- Запомни это чувство, Рама, как следует его запомни, – проговорил проводник, неторопливо обходя подопечного справа. – Совсем скоро оно станет для тебя абсолютно естественным без какого-либо допинга. Ты реально охренеешь от того всепоглощающего чувства свободы, что тебя ожидает, от расширения сознания и внезапно свалившейся ниоткуда радости простого бытия. Достаточно лишь раз выйти из-под власти ума и обратно тебя уже будет не загнать.
Он понизил голос до глубокого шёпота и погладил подопечного по волосам.
- Ты сейчас как улитка, резко выросшая из старой раковины. Только не ныряй обратно в привычную норку. Всё равно ты там больше не поместишься, как не старайся.
- Я чувствую, я чувствую! – ответно зашептал Рамус, ощущая в себе всё растущую отвагу, граничащую с безрассудством и каким-то трогательным детским восторгом.
Плавно кружащий вокруг него Декс был прекрасен словно античное божество, спустившееся с небес. Его сияющие глаза взирали на подопечного с отеческой гордостью, заботой и любовью, светлые волосы лежали на высоком лбу идеальными завитками, пухлые губы улыбались. Каждый раз, заходя за спину путника, он будто бы невзначай дотрагивался до его лопаток и каждое лёгкое прикосновение расслабляло поочерёдно зажим за зажимом, наполняя Рамуса какой-то возвышенной, практически космической мощью. Движения путника приобрели расслабленную и грузную размашистость, а критическое мышление попросту отвалилось за ненадобностью. Это было непривычно, неожиданно и оттого ещё более приятно.
- А теперь вообрази, – говорил проводник. – То, что ты сейчас ощущаешь, лишь малая доля того, что испытывает человек, открывший в себе пустотность сознания. Это как будто ты всю жизнь ощущал себя точкой, а оказался безграничным пространством. Ты больше не кто-то, ты Никто. Когда ты Никто, ты и есть само пространство сознания. Ты не ум, не память, не набор качеств, не личность, ты даже больше не человек, у тебя никогда не было тела. Чем больше кто-то считает себя личностью, тем меньше он является пространством. И в итоге он сжимается до размера точки и страдает, чувствуя тягостное одиночество и непрерывное давление. А всё потому, что он потерял истинного себя. В рай попадает только Никто, слышишь меня?
Рамус хотел было кивнуть, но лишь осел на согнутых коленях и, потеряв устойчивость, беспомощно попятился назад. Явно готовый к подобному повороту Декс подхватил его под локоть и удержал от неминуемого падения.
- Пожалуй, для первого раза с тебя хватит, – со смехом проговорил он и отобрал свою курительную трубку. – Сколько ты, кстати, весишь? Килограмм шестьдесят наберётся хотя бы?
- Я не знаю, – радостно отозвался путник и снова завертел головой, пытаясь поймать взглядом уплывающие из поля зрения волшебные цветные всполохи.
- Ладно. Давай минут пять посидим, а затем пойдём. У нас ещё два корпуса впереди.
Текучий как желе Рамус мягко сполз на пол, зашарил вокруг себя руками и нашёл потерянный пирожок.
- Это неимоверно круто, – сказал он. – Я сейчас будто заброшенный дом, в котором вдруг зажгли свет.
Он разломил пирожок пополам, жадно запихнул часть него в рот и проглотил, даже не попытавшись разжевать.
- Нет, точнее моё тело это храм, наполненный горящими свечами, его окна ярко светятся, а из распахнутых дверей идёт бесконечно приятное тепло.
- Звучит воодушевляюще, – хмыкнул Декс, присаживаясь рядом.
Рамус скомкал опустевший пакет и помахал им в воздухе, следя за тем, как тот постепенно наполняется воздухом.
- Какое удивительное чувство, не думал, что когда-нибудь смогу испытать нечто подобное. Мне даже кажется, что сейчас я тоже смог бы станцевать для монстра, – он оглянулся на проводника. – Декс, а расскажи мне ещё что-нибудь, пожалуйста. О беззаботности, о свободе, о Зеркальной Башне. Что угодно.
- Ну хорошо, – с улыбкой согласился тот. – Представь, что ты, весь такой несчастненький, лежишь в больничной палате и твоя болезнь неизлечима.
Рамус опустил пакет и сделал грустное лицо.
- В палате душно, воняет лекарствами. Всё печально и тоскливо. И вот внезапно ты чувствуешь, что выздоровел. Ты вскакиваешь с кровати и бежишь прочь из этого здания. Не веря своему счастью, выбегаешь на улицу, а там весна. Всё цветёт!
Декс взмахнул руками, шумно вдохнул и ноздри его затрепетали.
- Ты глотаешь тёплый невероятно вкусный воздух. Везде гуляют весёлые смеющиеся люди. Ты ощущаешь какую-то нереальную радость бытия и восторг. И плачешь от счастья из-за этого чудесного освобождения.
Рамус снова блаженно заулыбался. Проводник отзеркалил изменившееся выражение лица подопечного и поднялся на ноги, неспешно застёгивая куртку.
- Только концепция "я Никто" – есть великое освобождение и бегство из той самой вонючей палаты для безнадёжно больных, Рама. В первый раз я испытал подобное, когда воображал каких-то духовных подвижников, которые вовсе не нуждались в себе, как в личностях, и вдруг ясно осознал, насколько они все счастливы. Но даже тогда торкнуло меня не сразу, эта мысль ещё только пробивала себе дорожку. И я упустил это тогда, потому что тупо не понял причину свалившегося на меня счастья. Я и медитировал потом целыми днями, и что только не делал, но никак не мог вновь зацепить ту волну свободы. А всё было просто. Я вновь на тонком уровне считал себя "кем-то", кто должен взять контроль в свои руки.
Он перекинул рюкзак за спину и последовательно защёлкнул все замки на ременных лентах и поясе.
- Даже если ты имеешь мнение, в которое веришь, ты уже "кто-то". И если ты "кто-то" хоть в малейшей степени, то свобода не пробьётся наружу. Даже эта спасительная мысль про "никто" должна уйти, чтобы не превратиться в мнение о себе. И тогда жизнь станет непрерывным праздником. Пойдём, Рама. Нас ждёт прикольный поворотный вал, пост охраны и плавильный цех. Будет весело.
Рамус с готовностью вскочил и, чуть пошатываясь, зашагал к лестнице на второй ярус.
- Стой, ты куда? – засмеялся проводник, хватая его за рукав и перенаправляя в другую сторону. – Нам вон туда надо, через конвейер.
Путник кивнул и сменил направление, но через пару шагов остановился и обернулся. Вид у него был озадаченный.
- Я раньше думал, что быть путником очень трудно, – признался он. – Ну там, все эти скверные этапы, жестокие смотрители и монстры, груз ответственности, повсюду опасность. И заключительное испытание в Зеркальной Башне ещё. А оказывается, это намного легче и приятнее, чем просто выживать здесь. Хочу быть как ты. Без памяти, без беспокойств, без желаний, без тела. Чистой позитивной эмоцией. Светом. Никем, который танцует вне пространства и времени.
- И снова отлично сказано, – одобрительно причмокнул губами проводник.
- Вот только как же боги? – путник дождался, когда Декс поравняется с ним, и засеменил рядом, пытаясь заглянуть тому в глаза.
- А что "боги"? – по лицу проводника скользнула неясная тень, но он тут же замаскировал её сдержанной улыбкой.
- Ну, боги разве не против подобного подхода? Я слышал, Высшие не любят, когда люди начинают вести себя слишком независимо. Или об этом нам тоже больше не следует беспокоиться?
Декс дошёл до гигантского цилиндра с исторгающими пар форсунками и, обогнув его, молча полез через ограждения.
- Вот что я тебе скажу, Рама, – проговорил он наконец, добравшись до конвейера. – Пора бы уже выкинуть из себя всю эту умственную иерархическую конструкцию под названием "силы, которые выше нас". Нет в ней осознания своей истинной природы, только тупой обезьяний страх. Дескать, жизнь и так трудна и, если боги действительно существуют, глупо отказываться от их помощи. Пфф, поверь мне, нафиг тебе не нужен этот страх.
Он внимательно осмотрел ленту движущегося конвейера.
- Просто твой сон продолжается дальше. Слабость и бессилие продолжаются. Верующий мне возразит и скажет, мол, я силён, потому что со мной бог. Угу, с тобой, так с тобой. Я что, против что ли? Пожалуйста. Вот только если ты пробуждён, ты уже спасён. И события жизни не имеют для тебя никакого значения. Ты видишь, что единственное, что реально в этом мире – это ты сам как бесконечное сознание. А сознание, оно блаженно, то есть не нуждается ни в чём. Сознание есть величайший космический Абсолют. Его невозможно испугать, ввести в искушение или оказать ему божественную поддержку.
Декс повернулся к подопечному и протянул руку, помогая тому перебраться через последнюю металлоконструкцию.
- Ну а насчёт так называемых Высших не парься вообще. У них свои игры и заморочки, нам в них лезть ни к чему.


Рецензии