Ин зе миддл Посередине

Я был средним мужем, а когда ты ушла, разозлился на тебя и, в общем, ничего о себе не понял и забыл даже многое о себе, да и о тебе забыл, разочаровался — и с тех пор я сам не свой. Кажется, о, знаешь, я лучше начну заново, я напишу письмо намного лучше.

Пусть даже это буду я — тот, кто оставляет тебе цветы перед дверью или прячет открытки в стопке счетов в твоём почтовом ящике, но ты не вороти нос и не кори меня за это. Когда видишь их вновь в понедельник утром или во вторник в обед, даже не вспоминай обо мне.

А вокруг — птицы и цветы, рябина и кони, заросшие травой звуки, одинокие голубо-покрашенные лавочки и маленькие дети, кусок колбасы. И я не хочу этого всего — подводным камешком быть хочу, массой глиняной по ночным городам ходить. Заправит мне свечу бездомный англичанин, и купит мне сидр девушка с корзиной на голове.

Волна прибежит и снимет с тебя все те прекрасные украшения, что ты покупала на ярмарках, что тебе дарили гости, что ты собирала со дна фонтанов в центре города. Улетят в воду и сухоцветы из твоих карманов, и луковицы тюльпанов, и пучок кинзы — улетит всё. Кто-то посмотрит, какая ты голая и нелепая осталась, соберёт тебя в сумку и унесёт к остальным. А я же скажу так: «Откормлю тебя к зиме, а потом мы ляжем спать».

Я буду подавать тебе медвежье мясо, фаршированных кукурузой оленей на подушке из капусты. Хрустальные подносы с капельками драгоценных кристаллов будут поблёскивать в твоих сонных глазах, а ты — им в ответ, и где-то в середине преломления этого дремлю я. И пока я сплю, ты не волнуйся ни о запахе сладкого чая, не ищи цифру восемь в вагонах, и сколько бы раз ни появлялись в окне птицы — верь им, ведь я приду.