Глава 30. Пузыри восприятия

"СВЕТОНОСКА" - часть 2
Глава 30
------------------------------

В ярко освещённой бетонной кишке подплатформенного помещения, куда Лускус удалось прошмыгнуть незамеченной, было пустынно, тихо и свежо, а в воздухе висела тончайшая меловая взвесь, отчего казалось, будто коридор заполнен туманом. Быстро прикрыв за собой люк, проводница съёжилась на третьей перекладине узкой заплёванной лесенки, выждала минуту, прислушиваясь к отдалённому механическому скрежету, потом осторожно спустилась на усыпанный строительным мусором пол и снова замерла, наклонив голову набок. Никого.
"Что уже само по себе неплохо", – она окинула расфокусированным взглядом кабельно-вентиляционный канал, чуть не споткнулась об уходящий вдаль жёлоб, заполненный непонятным белёсым киселём, и ненадолго задержалась возле трёх больших распределительных щитов в конце тупика.
На щитах хаотично помигивали разноцветные лампочки.
"Сколько же здесь всякого непонятного барахла", – проводница развернулась и, кое-как сдерживая рвущуюся наружу зевоту, посмотрела вдаль.
Самочувствие её оставляло желать лучшего, мозги тупили, веки слипались, все реакции замедлились и вместе с тем обострились до стеклянной хрупкости. Ей до зарезу требовался качественный отдых, однако сегодня ей не удалось даже подремать – она несколько раз проваливалась в полузабытьё, но тут же нервно всплывала и просто сидела, глядя в никуда красными от недосыпа глазами, вконец измученная мороком, насылаемым Лабиринтами. Это место методично копошилось в её прошлом, тревожа старые травмы и вбрасывая психоделический бред под видом предчувствий вперемешку с поддельными воспоминаниями, уши болели от безостановочного свиста, лязг проносящегося понизу состава резонировал в костях, в ноздри лезла вонь палёной резины, пыли, хлорки и духов, а мимо текла шаркающая, шепчущая, колышущаяся в едином порыве призрачная толпа. Лускус морщилась, ворочалась, вставала, проверяла спящих подопечных, садилась, бесцельно переставляла рюкзаки, снова ложилась и некоторое время лежала, подёргивая ногами от раздражения.
Ситуация также усугублялась появлением на витке похожих на лысых котов порожденцев, которых она совершенно не ожидала здесь увидеть. В среде проводников данный вид незамысловато именовали "черноглазыми" и считали безобидными, хоть и несколько пугающими созданиями, живущими закрытой колонией и с людьми в контакт не вступающими. Лускус имела на этот счёт несколько иное мнение. По её опыту, черноглазые монстры, которые на самом деле назывались "блорпами", обладали недюжинным интеллектом и умели не только разговаривать, но также читать мысли, а ещё они поглощали тепловую энергию, видоизменяли материю и формировали порталы практически куда угодно. В общем, чисто теоретически представляли собой серьёзную угрозу. По крайней мере так было раньше. Никто не слышал о них уже циклов пятьдесят, если не больше, и потому этот вид справедливо полагали вымершим. Вот только, по всей видимости, они лишь таились где-то до поры, эволюционируя или наоборот деградируя, а прознав о грядущем конце света, предсказуемо всполошились и решили явить себя миру.
Для Лускус их выход из подполья не сулил ничего хорошего. Несмотря на то, что на данный момент её доставал лишь один шестилапый уродец, который, впрочем, вёл себя скромно, близко не подходил и даже не пытался накидать своих абсурдных мыслеформ ей в голову, она чувствовала на себе пристальное давящее внимание всего блорпового сообщества, не понимала, что им от неё нужно, и из-за этого нервничала всё больше. В какой-то момент ей начало казаться, что, если так и дальше будет продолжаться, она попросту озвереет и прибьёт мелкого назойливого гадёныша, чем выдаст себя и, соответственно, всерьёз навредит своей миссии, а потому решила переключить внимание на что-нибудь другое и заодно заняться полезным делом.
Все более-менее адекватные бомжи, с которыми ей удалось переговорить за последнюю пару часов, как один уверяли, что ломиться прямиком сквозь движущийся состав – самоубийственная идея, и куда реальнее попасть на соседнюю платформу через служебные или технологические блоки. Мол, "всё равно на поезд хрен заскочишь, а если заскочишь, то хрен потом соскочишь, а если не соскочишь, то мусора заловят и отделают как бог черепаху, а если соскочишь, то скорей всего только на пути, но на пути не суйся, ибо изжарит и размажет", ну и так далее. "То ли дело, – говорили они, – служебные помещения. Чисто, тепло, уютно. Там у босяка одна забота – не нарваться на чоповцев и вохровцев". Потом правда добавляли, что ни в коем случае не стоит шнырять рядом с командным пунктом, радиоузлом, машинным залом, депо, а также лучше не лезть в мастерские, бытовки, топливохранилище, щитовые, кладовые, коллекторы, канализацию и многие другие охраняемые или потенциально опасные места, то есть вообще и в принципе не покидать пассажирские зоны.
Естественно, после такого инструктажа брать с собой и без того вымотанных подопечных Лускус передумала и решила, что наиболее разумным в подобной ситуации решением будет отправиться на разведку в одиночку. Потому, подзарядившись остатками сладкой газировки, она усадила рядом со своими людьми добродушного декоративного Хилю, пощипала случайных прохожих на предмет налички, на которую тут же купила у Айрата подробную экскурсию и знакомство с местным авторитетом по кличке Рэбе, гарантировавшим ей в случае возникновения каких-либо проблем на время спрятать путников в надёжном месте, и в меру довольная собой ушла ниже.
Дальнейшие же перспективы представлялись ей на редкость мутными. По сути, более-менее успешно преодолеть им удалось лишь два витка из имеющихся семи, её рассудок держался на честном слове, локация выглядела проблемной, если не сказать "гиблой", доверять информации фантомов не было никакого основания, а на выходе их уже могли поджидать бодрые, сытые и опасные враги в неизвестном количестве. Тактика, план, стратегия? Пфф.
"Ну, ок. Дурацким ситуациям – дурацкие решения", – решила она и, прислонившись спиной к лестнице, достала из заднего кармана штанов потрёпанный блокнот, чтобы в очередной раз свериться со схематичным планом-наброском служебных помещений метрополитена, выполненным по просьбе Айрата кем-то из осведомлённых бродяг.
Её пальцы, сжимающие мятый листок бумаги, подрагивали, рисунок рябил в глазах, надписи на нём мельтешили, а линии разбегались и никак не желали складываться в полноценное изображение. Лускус заморгала и ненадолго отвела взгляд в сторону, пытаясь припомнить, когда она в последний раз нормально спала. По всему выходило, что дня три или даже четыре назад, когда её вырубило до самого рассвета в домике Джубы.
"Плохо, – подумала она, снова мучительно фокусируясь на разноцветной каракуле. – Сколько я ещё смогу в таком режиме здесь протянуть?"
В отличие от большинства других сложных этапов, планировка Лабиринтов никогда не отличалась стабильностью и потому в них невозможно было рассчитать маршрут передвижения заранее. Ни один проводник не знал, встретятся ли ему на пути уже знакомые витки или придётся блуждать посреди десятков непредсказуемых бредовых локаций. В общем, до этого момента им троим, можно сказать, тупо везло. А затем на пути возник метрополитен, который ощутимо усложнил и без того непростую задачу Лускус – не только своей новизной, но и тем, что имел собственную инфраструктуру в виде спирали, причём какой-то особой перекрученной формы.
Исходя из схематичного рисунка, который она сейчас держала перед собой, виток со станцией состоял из двух отдельных платформ, к каждой из которых вели достаточно простые и многочисленные переходы аж с четырёх других витков. Вот только все они работали исключительно на вход, а наружу возможно было попасть лишь двумя конкретными путями. Оба представлялись рискованными.
Проводница обвела жирной линией систему ходов, подписанную как "НЯМ" вместе с непонятным уточнением "грибн. камера", и задумчиво прикусила зубами кончик карандаша. Этот маршрут выглядел более-менее коротким и вёл точнёхонько на соседнюю платформу, оснащённую не только выходом со станции, но и официальной комнатой отдыха для любого нуждающегося. Второй путь был явно сложнее, проходил через несколько санитарно-бытовых помещений и венчался некой "королевской ячейкой", из которой, тем не менее, можно было попасть сразу на середину следующего витка, пройдя таким образом всю территорию метрополитена понизу наискосок.
Лускус убрала блокнот в карман, широко зевнула, зажмурилась, помассировала затылок, мочки ушей и, секунду поразмыслив, с силой нашлёпала себя по щекам.
Заполняющая её мозг вязкая вата мешала связно рассуждать, внимание залипало на каких-то незначительных деталях и отказывалось фокусироваться на основной задаче, однако проводница понимала, что это не более чем типичная усталость человека, оказавшегося на территории Лабиринтов, и что её подопечные с самого начала испытывают то же самое. Вот только их это не останавливает, а значит не должно помешать и ей. В конце концов, она знала наверняка – худшее, что здесь может произойти, это массовая атака фантомов, которую, впрочем, надо ещё постараться спровоцировать.
- Короче, – сказала проводница вслух и отзвук её голоса многократно отразился вдалеке.
Развивать свою мысль она не стала и, с усилием отлепившись от лестничной перекладины, подчёркнуто бодро зашагала вдоль водосточного жёлоба.
"Забавно, – думала Лускус. – Я с самого начала играю здесь в игру по типу пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, в надежде на то, что в какой-то момент всё станет ясным и понятным. Но ясности как не было, так и нет. Я лишь в тупую выполняю команды, пру напролом и периодами инфантильно ною, потому что чересчур увлеклась навязанной мне ролью, погрязла в мелочах и разучилась задавать правильные вопросы…"
Первый дверной проём из числа отмеченных на плане выглядел невзрачно и, судя по всему, скрывал за собой заурядную кладовку. Затёртая металлическая створка была приоткрыта и заклинена пустой пластиковой канистрой, изнутри не доносилось ни звука. Проводница на ходу дотронулась рукой до выступающего из стены косяка, покосилась на идентичную дверь с противоположной стороны и, не снижая скорости, направилась дальше.
"…И вот я прохожу уровень за уровнем, выдерживаю столько глупости и скуки, столько бессмысленных телодвижений совершаю, и при этом наивно полагаю, будто в финале игры меня непременно ожидает приз. А вдруг там, наоборот, всё станет намного хуже, чем было до этого?"
Разумеется, у неё уже имелся достаточно правдоподобный, по её меркам, вариант ответа на этот вопрос, но он ей не нравился, поскольку казался депрессивным и безысходным. Однако и успокаивать себя ложными надеждами, зарываясь в иллюзии, ей совершенно не хотелось.
Лускус всегда до крайности забавляло, как некоторые оптимистично настроенные перерожденцы типа той же Джубы самозабвенно врут себе, будто после слияния с сознанием междумирья они сразу же станут всезнающими высокодуховными сущностями и силой своей вневременной и внепространственной мысли начнут перекраивать вселенную по своему вкусу. Простодушные идиоты… И ведь они на полном серьёзе регулярно отдавали себя на съедение Зоне. Можно подумать, никто из них никогда не замечал, что с каждым поворотом колеса этот мир становится только хуже, уродливей и страшнее. Ей было любопытно как они это себе вообще объясняют? Неужто реально верят, будто все сожранные Зоной при жизни недостаточно позитивно мыслили или плохо настраивались и именно потому у них ничего не вышло?
Впрочем, наивных дурачков на свете было не слишком много и большинству перерожденцев куда больше импонировала версия о купленной на заработанные баллы свободе, в которой, впрочем, также ощущался некий подвох. Удавалось ли вообще хоть кому-то таким образом покинуть междумирье? Да, подобные прецеденты изредка случались и их бурно обсуждали все кому не лень, вот только сама Лускус не была знакома ни с одним из этих везунчиков, а потому закономерно считала подобные истории пустым трёпом. Зато она не единожды видела, как перерожденцы срывались и уходили в штопор, пополняя и без того огромную армию местных чудовищ. Или попросту сдавались, опускали руки, желая лишь одного – погаснуть словно огонёк в ночи, раствориться, исчезнуть насовсем, без остатка.
Проводница знала точно, чем такое желание заканчивается, потому что самолично наблюдала, как сперва деградировал, а затем поделился на ноль её старый друг Новак – один из самых мудрых древних, решивший на исходе жизни взять под опеку никому не нужную маленькую перерожденку со скверным характером. Целых девять циклов он воспитывал её и учил всему, что знал сам, а потом… А потом он просто очень устал и потерял какую бы то ни было мотивацию. У него не осталось ни целей, ни стимулов. Он перестал ощущать себя живым и практически лишился памяти и рассудка. Лускус помнила, каким замкнутым, странным, слезливым и раздражительным стал её любимый старикан к концу своей жизни, как тяготила его необходимость взаимодействовать с окружающими, с каким трудом он откликался на новую информацию, как стремительно скудела его речь и росли примитивные физиологические потребности. Он превращался в тупого монстра и безмерно страшился подобной перспективы.
Разумеется, она осознавала, что поглощение блорпами стало для Новака единственно верным решением, ведь только они одни в междумирье были способны переварить жизненную энергию без остатка… Вот только до сих пор не могла простить старику, что тот её оставил. Ведь он, по сути, с самого начала был её эталоном, примером для подражания, воплощённой совестью и уникальным антидотом, способным нейтрализовать разрушающую её изнутри первобытную ярость. Когда старика не стало, она пошла вразнос и почти два десятка циклов творила такое, о чём впоследствии старалась никогда не вспоминать.
"Интересно, смогу ли я так же долго как Новак удерживать себя от окончательного превращения в чудовище, а потом ещё и вовремя организовать собственную ликвидацию? – она смерила безучастным взглядом следующую дверь, машинально коснулась её кончиками пальцев и прошла мимо. – Нет, ну серьёзно. Какие у меня перспективы? Хеппи-энды – это книжный миф. Их никогда не случается в реальности как минимум потому, что в итоге каждого из нас ждёт неминуемая потеря самого себя. А это как бы уже нифига не тот приз, на который хочется рассчитывать…"
Ей стало грустно.
Силясь вернуть утраченную концентрацию, проводница попыталась занять своё внимание подсчётом стальных фитингов на змеящемся вдоль стены пластиковом воздуховоде, однако быстро сбилась со счёта.
"И вообще, должен же быть хоть какой-то логический конец у этой чёртовой игры?! Неужели нам остаётся лишь полное забвение? Вот прямо всё, стоп, финита ля комедия, гроб, тлен, кладбище, аминь. А вдруг окончательная гибель это и есть та самая свобода, о которой мы все мечтаем? Смехота…"
Некоторое время она брела, ни о чём не думая и почти ничего вокруг не замечая, а затем краем глаза увидела впереди новый проход. Нужная ей третья дверь почему-то оказалась вовсе не металлической, а широкой словно амбарные ворота деревянной, да ещё и жирно вымазанной ярко-синей глянцевой эмалью.
Лускус рефлекторно сжала кулаки, замедлила шаг, потом и вовсе остановилась.
"…Но самое занятное во всей этой истории, – подумала она, – чем больше я углубляюсь в идиотскую игру и пытаюсь её понять, тем запутаннее становятся правила, и тем дальше уходит от меня её истинный смысл".
Она некоторое время разглядывала халтурные мазки поверх рассохшейся волокнистой древесины, затем неторопливо вытащила из кармана блокнот и развернула мятый рисунок. На схеме, выданной Айратом, никаких синих дверей не было в помине.
"Ну то есть это либо ошибка, либо туфта, либо ловушка", – решила она и быстро приложила раскрытую ладонь к дверному полотну, уже догадываясь, что за этим последует.
В кончиках пальцев засвербело и будто бы слабый статический разряд прострелил её руку от кисти до локтя. Проводница удовлетворённо хмыкнула и отступила в сторону, всматриваясь в залитую белым светом туманную даль. Она отлично помнила, как накосячила на этом витке в прошлый раз, подставилась сама и угробила подопечных, и не желала повторения тогдашних событий. Впрочем, был также ещё один нюанс, который она не могла не учитывать – ловушками в Лабиринте частенько маскировались наиболее важные участки пути. Эту версию стоило проверить.
Лускус закрыла глаза, отсчитала ровно десять секунд, затем затолкала бумажку с наброском в карман и так резко развернулась на пятках, что под подошвами её ботинок взвизгнула бетонная крошка.

Скрытая за подозрительной синей дверью проходная напоминала типичный подъезд многоквартирного дома – небрежно окрашенные стены, выщербленный кафель, обрамлённый низкими перилами лестничный пролёт, ведущий куда-то ниже, и сразу за ним узкий поворот в неизвестность.
Просочившись внутрь помещения, проводница плавно прикрыла за собой дверь и по привычке затаилась, выжидая. Морально она была готова увидеть сейчас что угодно – конвейер, производящий слипшихся всеми возможными запчастями фантомных уродцев, гнездовые камеры с дозревающими личинками блорпов, полузатопленный подземный тоннель с циклопическими механизмами и прочую невообразимую дичь, но в этом месте не было ничего особенного – ни фантомов, ни монстров, ни иллюзорных голосов, ни опасных объектов, ни даже причудливого антуража. Лишь отупляющая тишина и зуд в руках.
В проходной густо пахло влажной побелкой и окислившимся металлом, приточный вентилятор в углу лениво гонял затхлый воздух, две яркие люминесцентные лампы под потолком жужжали словно мухи, пойманные в стеклянную банку, пол укрывал непотревоженный слой пыли. Очевидно, этот участок давно пустовал, а какая-то подлянка хоть и имелась, но была совсем слабенькой, тлеющей будто уголёк в забытом костре.
"Ну и ладно, – решила Лускус и неторопливо двинулась вглубь. – Если не найду ничего интересно, просто уйду, плевать. Может потом ещё и в предыдущие двери загляну".
Огороженный лестничный пролёт оказался чисто декоративным элементом с четырьмя ступенями, повисающими над заполненным водой колодцем. Из воды торчал клубок мятой арматуры, на поверхности плавали ошмётки ржавчины, скрученное тряпьё и переливающиеся всеми цветами радуги масляные пятна. Чуть далее по правую сторону от колодца располагался вскрытый электрический щиток со смазанной трафаретной надписью "ПШЛНХ" и узкий проход в коридор с неприятно скруглённым потолком. Внутри него виднелись как попало проброшенные мотки силовых кабелей, вымазанные побелкой распределительные коробки и подсвеченная тусклой голубой лампочкой сейфовая дверь со стоящим возле неё туристическим рюкзаком литров этак на восемьдесят.
"Что-то новенькое", – подумала проводница и остановилась как вкопанная.
Несколько секунд она разглядывала свою неожиданную находку, силясь понять, мерещится ей или нет, затем зыркнула на узкую щель в двери и зашарила взглядом по коридору, в конце которого угадывался проход в тёмное смежное помещение. Возле рюкзака виднелся относительно чистый участок пола, пыль на нём была свезена, как если бы кто-то приоткрыл дверь, выставил наружу свой скарб, немного потоптался на месте и вернулся внутрь комнатушки. Каких-либо иных следов постороннего присутствия в коридоре не наблюдалось.
Разумеется, ей уже не единожды доводилось натыкаться на вещи, оставшиеся после сгинувших на том или ином этапе неудачников. Или тех, кто поехал крышей, бросил все свои пожитки и умчался в неведомом направлении. Или тех, кто отошёл по нужде, а потом заблудился и не сумел найти дорогу обратно… Вот только в Лабиринтах бесхозного барахла не могло сохраниться в принципе. Эти текучие пространства, в отличие от многих прочих локаций, никогда не были в статике, их витки смещались, видоизменялись и перезапускались, стоило лишь ведущему группу проводнику перейти с одного участка на другой. Да и привратница ни за что бы не дала зайти внутрь следующей команде без предварительной зачистки вверенной ей территории.
Лускус присела, провела рукой по пыльному кафелю. Ну точно, если здесь кто-то и был, то совсем недавно.
- Эй, – позвала она и наклонила голову в попытке уловить хотя бы малейший отзвук. – Есть тут кто живой?
Ей никто не ответил.
Чувствуя, как под воздействием адреналина разгоняется её заторможенный мозг, она неторопливо поднялась, сдвинулась на два шага вправо и снова вытаращилась на рюкзак.
Тот, вне всяких сомнений, был настоящим. Его массивные плечевые лямки выглядели затёртыми, но ещё надёжными. Под многократно заплатанным дном виднелся пристёгнутый ремнями зимний спальник. В мягком кармане угадывались очертания складного ножа и фонаря, с другого бока выглядывала трубка для вывода воды из внутреннего резервуара и чёрный от копоти котелок, а в петлях болталось несколько крупных карабинов, пара светоотражающих брелоков и жутковатого вида ледоруб. Буквально каждая деталь находки говорила о том, что её обладатель имел опыт в длительных пеших переходах и тщательно продумывал своё снаряжение, однако что-то в этом месте вынудило его всё бросить и сбежать, даже не позаботившись о сохранности своего имущества. Об этом свидетельствовал беспечно расстёгнутый основной клапан рюкзака с вываливающимися бумажными свёртками, наспех прихваченными скотчем.
Проводница нахмурилась и перевела взгляд на громоздкую дверь, щель в которой, казалось бы, стала на сантиметр больше.
- Ребят, – угрожающе проговорила она. – Если вы здесь всё-таки есть и планируете атаковать меня исподтишка, искренне советую вам этого не делать. Я не спала несколько дней подряд и за свою реакцию сейчас вообще не отвечаю.
Она размышляла следующим образом – если владелец поклажи до сих пор жив, здоров и скрывается неподалёку, выставив на обозрение столь красноречивое доказательство своего присутствия, то он либо обычный перепуганный недоумок, либо полный псих, замысливший неладное. И если в первом случае ей не стоит беспокоиться, то во втором будет достаточно успеть добраться до ледоруба первой, а дальше уже дело техники. Если же неизвестный мёртв или прямо сейчас умирает за ближайшим поворотом, то скорей всего виной тому ловушка, которую она учуяла ещё на входе. Этот вариант нервировал её куда больше предыдущих, поскольку означал, что где-то рядом притаилась не фигня на постном масле, как ей сперва показалось, а настоящая смертельная опасность.
"Но я же не зря сюда пришла, правда? – рассудила она. – Выкручусь уж как-нибудь. Главное всё сделать быстро".
Недолго думая, Лускус отступила на несколько шагов назад для лучшего разбега, крутанула шеей и плечами в качестве короткой разминки, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Позади неё монотонно жужжали люминесцентные лампы и шевелились пылевые комки, повисшие на потолочных плинтусах. До вожделенного рюкзака было не более четырёх метров и примерно столько же до конца коридора.
- Ладно, – громко заявила она. – Если что, я вас предупредила.
Она решительно подвернула рукава кофты, присев, качнулась на ногах туда-сюда и рванула вперёд. Пыльный кафель заскользил под подошвами, проводница на ходу развернулась всем корпусом, толкнула ладонью приоткрытую дверь, захлопывая её, и, подхватив увесистый рюкзак, на чистой инерции уехала в противоположный конец коридора, где врезалась плечом в стену и снова замерла, озираясь. На весь манёвр ушло менее десяти секунд.
- Ну что ж, это было несложно, – шепнула она и ощутила уже хорошо знакомое разливающееся покалывание, точно в её пальцы и ладони разом вонзилась тысяча крохотных кактусовых шипиков.
- Пом. Пом, – тихо и безэмоционально произнёс мужской голос.
В кистях рук пребольно дёрнуло и тут же отпустило. Лускус непроизвольно скривилась, с шипением втянула воздух сквозь стиснутые зубы, затем нащупала и отцепила от рюкзака притянутый ремнём ледоруб.
С левой стороны коридор заканчивался коротким тупиком с размещённой в нише громоздкой аппаратурой, это она видела достаточно чётко. Правая же сторона ответвления терялась в пыльном полумраке, однако и там просматривалось нагромождение каких-то непонятных объектов.
Проводница несколько секунд вглядывалась в клубящуюся темноту, потом всё также наощупь выудила из бокового кармана добытого рюкзака фонарь и щёлкнула выключателем. Узкий поток света ударил в кафельный пол, переотразился в индикаторах на выкрашенной в синий цвет панели слева, ослепительно мигнул на выбеленном потолке и, продравшись сквозь завихрения потревоженной пыли, мазнул по светлой человеческой фигуре в углу напротив. Лускус поняла, что это манекен лишь тогда, когда изогнутый клюв ледоруба с глухим стуком вонзился в белую строительную каску, надетую на гипсовую голову. Манекен дрогнул и, неуклюже задрав голые ноги, повалился на стоящий позади него письменный стол. На пол, шурша словно опадающие листья, соскользнули лежащие на столешнице чертежи, загремели перекатывающиеся карандаши, как выстрел из охотничьего ружья хлопнула упавшая пластиковая линейка.
- Сссобака, – процедила проводница и зашарила лучом перед собой.
- Пом, – повторил мужской голос совсем близко. – Помо…ги.
Она отпрыгнула, разворачиваясь.
- Пож, – еле слышно произнёс неизвестный и издал серию ритмичных скрипов.
- Да блин, где ты, скотина?! – взъярилась Лускус, хаотично размахивая фонарём, и случайно зацепила лучом света участок стены возле вмонтированного в нишу оборудования.
Там, над массивным блоком управления, усеянным многочисленными разъёмами, портами и переключателями, обнаружилось небольшое углубление с окошком, ведущим в соседнее помещение. За ним виднелось прижатое к стеклу человеческое лицо, искажённое страданием.
- Вот чёрт, – сказала проводница, отступая к стене.
- Пос! – сдавленно взмолился незнакомец и снова заелозил пальцами по стеклу. – Пож! Пом!
"Выходит, ловушка всё-таки была за дверью", – поняла Лускус.
- Человек или перерожденец? – спросила она, морщась от то и дело пробегающих по рукам болезненных мурашек.
Незнакомец зажмурился и разинул рот, но ответа не последовало.
- Человек ты, блин, или перерожденец, отвечай! – рявкнула она. – Ты один там или с тобой кто-то ещё? Говори! Иначе я сейчас просто свалю отсюда и хренушки вы меня остановите.
- Чел. Рож. Тррр, дррр, – кое-как сомкнув челюсти захрипел незнакомец и, обильно вымазав стекло слюной, развернулся в профиль. – Пом. Пож. Дррр из лаг… геря.
Проводница некоторое время светила в его татуированный висок, сплющенную щёку и закрытый правый глаз, затем издала протяжный стон.
- Ладно, – сдалась она. – Сейчас подойду. Только не вздумай чудить, понял? У меня твой ледоруб.
Лускус опустила фонарь и отступила в сторону, растерянно глядя в темноту.
Спасение посторонних в её планы на ближайшие сутки однозначно не входило. Она никак не могла понять стоит ли ей в принципе тратить силы, время, а то и собственное здоровье на неизвестного недоумка, когда и без того проблем выше крыши. К тому же никто не давал ей гарантий, что татуированный после освобождения не попытается вернуть свои пожитки, не прилипнет как банный лист, рассчитывая на заключение нового договора, или не окажется настолько повреждённым аномалией, что в итоге ей останется лишь прикончить его из жалости. Сколько раз она уже так делала?
"Лу, ты спятила, – подумала она. – Забей. Ну какая разница, что там с кем происходит, просто пройди мимо, это не твоё дело. У тебя есть конкретная задача и битком-набитый рюкзак, где наверняка куча провианта, на котором твои подопечные благополучно дотянут до выхода из Лабиринтов. Очнись, без тебя им точно хана…"
- Пом-пом, – напомнил о себе застрявший в ловушке.
- Да подожди ты! Сейчас, – огрызнулась она и зашарила лучом фонаря по опрокинутому манекену, по магнитной доске, обклеенной разноцветными стикерами для заметок, по допотопному шкафу, битком-набитому документацией, ненадолго задержалась на неожиданно бодрых фиалках в глиняном горшке, потом всё же дошагала до стола и вытащила ледоруб из каски, попутно шевеля ногой разлетевшиеся чертежи.
Часть листов из тех, которые она видела, были заполнены мелкими, но разборчивыми записями, другие техническими деталями и изометрическими проекциями с множеством расчётов, стрелок и обозначений. Они однозначно могли оказаться полезными, потому проводница сгребла большую часть чертежей и со вздохом забросила раздувшийся рюкзак за спину.
Незнакомец за дверью не издавал ни звука.
Проводница приблизилась к монолитной металлической створке и коснулась кончиками пальцев косяка, ожидая очередного болезненного разряда, но аномалия молчала. Видимо её активировало только интенсивное сопротивление угодившей внутрь неё жертвы, а всё остальное время она пребывала в своеобразном режиме ожидания.
"Это что же у нас так делает? – задумалась Лускус, осторожно укладывая ладонь поверх дверной ручки. – Пельмень? Дробилка? Не, в дробилке он бы точно дольше получаса не прожил…"
- Я захожу, – предупредила она и услышала придушенное мычание, кисти рук снова несильно задёргало. – Ты там в пельмешке что ли застрял, эй? Как в ней вообще можно застрять, я не понимаю, у неё ведь…
Она осеклась, не договорив.
Внутри помещения было не просто темно, луч фонаря увязал в непроницаемо чёрной мгле и дальше чем на десять сантиметров не проходил, будто бы упираясь в невидимую стену.
- Ой нет, – сказала Лускус, моментально захлопывая дверь. – У тебя тут какая-то странная фигня, я не пойду. На мне сейчас двое подопечных, один из которых очень важен. Мне в первую очередь их спасать надо. Соррян, приятель.
Незнакомец снова неразборчиво замычал и забился, а аномалия пыхнула с такой силой, что Лускус едва не выпустила фонарь из пронзённой судорогой руки.
- Твою мать, да не дёргайся ты так! – воскликнула она. – Я действительно не знаю, чем тебе помочь. Я с подобным ещё не сталкивалась, вот правда. Ну какой прок будет от того, что я войду и тоже застряну? Кто нас тогда спасёт?
Пойманный в ловушку отчётливо всхлипнул и перестал сопротивляться.
Проводница почти две минуты смотрела на закрытую дверь, потирая ноющие предплечья, затем развернулась и зашагала обратно.
- Всего-то надо было забрать рюкзак и уйти, – сердито заявила она. – Нет, ну какого чёрта я такая любопытная?
В гнетущей тишине тупика звук её голоса казался излишне громким, однако молчать она больше не могла, иначе ей начинало казаться, что всё происходит не взаправду.
- Эй, кто ты там, слышишь меня? – Лускус добралась до утопленного в стене оконца и, потянувшись, постучала по нему ногтём. – Я сейчас разобью стекло, прикрой голову. И прошу тебя, не дёргайся, я чувствую твою ловушку и это довольно-таки неприятно.
Она наспех выдернула из боковых разъёмов мешающие ей провода, смахнула на пол горсть выломанных кнопок и, запрыгнув с ногами на блок управления, заглянула внутрь. Сплющенного лица за окном больше видно не было, но вглубь помещения луч света всё также не проникал, точно ему что-то физически мешало.
- Дурдом, – сказала проводница, зажала фонарик между ног, с короткого замаха вонзила остриё ледоруба в нижний угол прямо над бетонным откосом и с силой на него надавила.
Стекло захрустело, поползло густой сетью трещин, но не лопнуло. Лускус навалилась всем телом, пытаясь одновременно поддеть и расширить образовавшуюся вмятину. Окно не поддавалось. Беззвучно чертыхаясь, она выдернула ледоруб и снова размахнулась, метя в то же самое место, когда заметила, что из пробитого ею отверстия в стекле лезет маленький абсолютно матовый чёрный шарик.
- Эээ, – недоумевающе произнесла проводница и вдруг всё поняла.
Последний раз она слышала про эту субстанцию около семидесяти циклов тому назад и даже не подозревала, что в Лабиринтах может водиться подобное. Однако вот – упругий как резина снаружи и смертоносный как вулканический газ внутри пузырь стремительно увеличивался в объёме, выдавливая треснувшее стекло.
"Ну капец", – подумала Лускус и сиганула влево, даже не пытаясь заслониться от летящих ей вслед осколков.
Фонарь отскочил в сторону, упал и юлой закрутился на полу, разгоняя по углам уродливые пляшущие тени.
Стёсанные подошвы ботинок проводницы скользнули по пыльному кафелю. Силясь удержаться на ногах и при этом вписаться в нужный поворот, она присела, взмахнула руками, но зацепилась за неразличимый в полумраке моток проводов и, балансируя, с громким треском впечаталась скулой в острый угол шкафа с документами. В ту же секунду подсвеченный синим коридор за её спиной исчез из вида.
Вариантов не осталось.
Лускус оттолкнулась от шкафа, одним прыжком взлетела на письменный стол и застыла там с ледорубом наперевес. Она почти ничего не видела, кроме чиркающего по полу луча, и своих бледных пальцев, сжимающих карбоновое древко. Затем свет окончательно погас. Видимо, пузырящаяся масса доползла до фонаря и поглотила его тоже.
У неё имелась всего одна попытка. Дезактивировать ловушку типа "Битум" можно было только превратив пузырь в жидкость и для этого следовало проткнуть его плотную плёнку, причём так, чтобы на кожу не попало ни капли скрытого под поверхностью пузыря яда. В ином случае уже спустя час у неё проявятся первые признаки отравления в виде общего недомогания и головокружения, спустя три-четыре часа начнутся галлюцинации, потом последовательно – лихорадка, дыхательная недостаточность и внутреннее кровотечение, а затем наступит смерть. Лекарства от этой гадости не существовало в принципе.
"Надо чем-нибудь прикрыться… – она начала торопливо расправлять рукава кофты и остановилась, вспомнив про свои драные штаны с голым хвостом. – Ну в общем, встряла я, очень крепко встряла. И почему же у меня всё вечно идёт через одно место?"
Возле стола что-то тихо зашуршало, и она поняла – это двигаются рассыпанные по полу карандаши.
- Прощай, топорик, – сказала Лускус. – Ты был неплох.
Она вообразила нависающую над своей головой тугую чёрную глыбу, которая сейчас или приплющит её к стене как того татуированного дурачка, или сметёт ядовитым потоком… закрыла глаза, размахнулась и запустила ледоруб вниз точно под углом в сорок пять градусов.

"Упал – вставай. Встал – упай. Упай – чокопай. Не суди, не гуди. Не будай дабуди".
Эта глупая речёвка, нацарапанная кем-то на стене дома в одном из цветных городов, попалась ей на глаза после премерзкого, но исторически значимого, можно даже сказать судьбоносного инцидента с группой собирателей, которые решили, что в этом мире нет ничего забавнее, чем поймать и дружно "оприходовать хвостатую девку".
Лускус была тогда ещё совсем юной, неопытной и никому не известной перерожденкой, спрятаться вовремя не успела, для качественного мордобоя противников оказалось слишком много, помощи ждать было неоткуда, потому ей пришлось совершить буквально невозможное, чтобы выйти из замеса живой и относительно здоровой. Вот примерно в то самое время, когда она скрывалась в развалинах от обозлённой толпы рыщущих по городу отморозков, тряслась, блевала и латала свои раны, она и наткнулась на этот стишок. И внезапно поняла, как ей следует поступить.
Какая-то невероятная адаптивность и самообладание были скрыты за этой нелепой словесной окрошкой. А может быть ей тогда так только показалось, однако с тех самых пор фраза крепко-накрепко засела в мозгу, став одним из её персональных девизов по жизни, к которому она прибегала, когда, казалось бы, выхода уже не оставалось. Именно после того случая её и окрестили "крокодилкой". Она ненавидела и любила это прозвище одновременно, поскольку несмотря на то, что часть местных использовали его в качестве скабрёзной шутки, в сущности, оно служило напоминанием всем излишне самонадеянным мерзавцам о том, что нельзя недооценивать чужую жажду жизни, ведь порой даже мелкая втоптанная в грязь девчонка способна обглодать своих обидчиков до костей.
Проводница некоторое время смотрела на свои забрызганные чёрной жижей руки, затем слезла со стола.
- Эй, ты живой там? – спросила она.
Под подошвами ботинок чавкнул растёкшийся "Битум". Переживать и осторожничать было поздно, она чувствовала, как ползут по её телу жгучие струйки и впитывается в поры кожи смертоносный яд.
"Не будай дабуди, – отстранённо подумала Лускус. – Автопилот и импровизация – наше всё. Лишь бы до выхода из Лабиринтов дотянуть, а там придумаем что-нибудь. На худой конец передам ребят другому проводнику, а потом найду и заново договор перезаключу. Ну или спрячу где-нибудь на время. В любом случае это ещё не конец света".
Она неторопливо обтёрла ладонью испачканное лицо, вышла в коридор и потянула на себя металлическую створку двери. Внутри помещения громко хлюпнуло.
- Как-то тут очень грязно стало, – задумчиво сообщил оттуда уже знакомый ей мужской голос. – Я, кстати, чот не одупляю, пуз… пузырь-то куда делся?
- Кончился пузырь, я его лопнула, – ответила проводница и вошла в комнату.
Внутри, как и прежде, было темно, но света из коридора хватало, чтобы суметь различить покрытый толстым слоем жидкого "Битума" куцый диванчик в углу, кухонный стол, платяной шкаф и телевизор на тумбе. В самом центре аскетичного интерьера у стены с тёмной дырой лаза возвышался медленно обтекающий вендинговый аппарат с кофе и вкусняшками, а возле него на полу восседали две человеческие фигуры.
- Как лопнула? – удивлённо спросил кто-то из них.
Проводница молча посмотрела на лаз, на раскуроченную дверцу кофейного автомата, на лежащий в чёрной луже ломик в окружении рассыпанных пакетов с чипсами, поджала губы, развернулась и вышла.
- Постой! – крикнули ей вдогонку. – Под… подожди, пож… пожалуйста! Ты ведь Лускус? Мы тебя искали.
Она вздохнула и остановилась.
- Иксаш сказал, что тебе нужна пом… помощь братьев-транзисторов, – один из незнакомцев забарахтался и неловко поднялся, скользя и отряхиваясь. – Иксаш, Лектито который, вы с ним знак… знакомы. Он прислал нас тебе помочь.
Лускус, не оборачиваясь, хмыкнула.
- Охренительно вы мне сейчас помогли, конечно, ребята. Вы ведь не в курсе, во что мы только что вляпались? Так я вам расскажу.
Она вернулась на два шага назад и встала в дверном проёме, опершись плечом на косяк.
- Эта ловушка называется "Битум". Причём вы, дебилы, сами же её и активировали, когда кофейный автомат потрошили. Вы на что вообще рассчитывали, а? На то, что страшная пузырящаяся хрень на самом деле шоколадный фонтан?
Она помолчала, глядя в сторону разбитого окна.
- И вот что. Я понятия не имею, сколько часов вы тут с ней в обнимку просидели, но подозреваю, что совсем скоро вы начнёте заговариваться, потом у вас пойдут глюки, а потом вы в муках сдохните.
- Ай, ну и ладно, – ответил второй незнакомец и тоже встал. – Мы как-то и не думали, что сможем здесь выжить. Зато у нас есть для тебя важная инфа, Юми, там, в рюкзаке, в пакетике, на винте. Мы сами не смотрели, Иксаш сказал, это очень важно, строго секретно и только для тебя. Конфиденциально. Он умный поцык, раз сказал надо, значит надо, мы не лезем.
- Это не Юми, бро, – поправил его первый. – Юми дома осталась, а это Лускус. Она проводник, пом… помнишь?
- Кто? – растерялся второй. – А, ну да, точно. Проводник, провода, проводочки.
- Кароч, – первый вытер ладонями лицо и Лускус увидела уже знакомые татуировки на его висках и шее. – Я Сайфай, а это склизкое чучело – Бубусь. Мы привезли тебе хав… хавки, топовый шмот и жёсткий диск от Иксаша. За ловушку извини, это наш факап, да. Мы риал лажанули, когда эта штука из автомата полезла. Но так-то мы за тебя горой. Все погромисты и транзисторы мира за тебя, сис. Веришь, нет? Рекрутируй любого, мы за тобой хоть в ад.
Он торжественно стукнул себя кулаком в грудь и с кончика его носа сорвалась жирная капля "битума".
- А, ещё у нас для тебя важные новости из-за стен. Ты же знаешь, что больше никто не перерождается?
Лускус нахмурилась и некоторое время не моргая вглядывалась в чумазые лица стоящих перед ней парней.
- В каком это смысле? – наконец спросила она.
- В самом что ни на есть прямом.
Сайфай, громко хлюпая, дошагал до дивана в углу, сел, снял одну кроссовку, вылил натёкшую туда жижу, потом проделал то же самое с другой кроссовкой.
- Смерть, так сказать, уверенно вступила в свои пра… права, – сообщил он. – Все дохнут, никто не возвращается. Хз почему так. Уже неделю, наверное. Короче, мы все теперь в одной жопе, потому пришла пора объединить усилия.
- Ну зашибись, – сказала проводница.
Татуированный стащил с себя липнущую к телу куртку и брезгливо уронил её на пол.
- Думаю, нам надо переодеться и пох… похавать. Или нет, не будем хавать, пусть тебе больше достанется, раз уж мы все из себя такие отважные камикадзе. А вот поч… почиститься и переодеться надо. Тут по соседству душевые есть, их легко найти. Там ещё сутки никого не будет, мы подходы заранее перекрыли. Фак! – он звонко треснул себя по лбу. – Лускус, у нас же для тебя актуальная карта Лабиринтов где-то была. Вот только где? Бубусь, чего тупишь? Карта у тебя?
Он вскочил и захлопал себя по карманам, затем уставился на свою почти утонувшую в жиже куртку и несколько секунд не двигался.
- Нет, в рюкзаке. Стопудово. Во внутреннем кар… кармане. Юми, – татуированный поднял на проводницу глаза, взгляд его был серьёзен. – Прости, конечно, но, по ходу, я крышей пот… потёк. Ты вроде говорила, что у нас скоро галюны начнутся? Кароч, я не знаю, как объяснить, но ты сейчас сама на себя не похожа, мне кажется, у тебя хвост.
Лускус вздохнула.
- Пошли душевые искать, поцыки, – устало проговорила она и отлепилась от дверного косяка.
- Да уж, согласен, извозились мы знатно, – гоготнул Сайфай и двинулся к выходу из комнаты. – Бубусь, го. Не тормози.
Его приятель нагнал их уже в конце коридора, вид у него был обескураженный.
- Эй, Сай, – зашептал он на ухо своему напарнику, бросая косые взгляды в сторону идущей впереди Лускус. – Я, конечно, всё понимаю, но "Иисус" довольно необычная кликуха для девушки, тебе не кажется?


Рецензии